Саки: Томирис. Подвиг Ширака

Незнакомец усмехнулся и выполнил приказание. Поймав зверька, Кир приторочил его и, хлестнув плетью коня, поскакал прочь.

* * *

Приказав страже никого не пропускать к нему и запершись в своих покоях, Кир положил зайца на стол и внимательно осмотрел. Не обнаружив шва, удивился. «Или зашивал искусный мастер, или этот незнакомец солгал мне», – пробормотал Кир и вспорол живот зверьку. Незнакомец не солгал. Кир жадно схватил послание. По мере чтения Кир менялся в лице.

Послание гласило: «Сын Камбиза! Прости, что таким способом я отправляю тебе свое послание, но подозрительность твоего деда, царя Астиага, наводнившего все свое царство шпионами и лазутчиками, принуждает к этому. Как прочтешь, уничтожь послание. А теперь слушай! Еще до твоего рождения твоему деду приснилось, что ты отнимешь у него власть. Когда ты родился, он замыслил тебя убить и поручил это сделать мне. Но боги хранят тебя и благодаря мне, не исполнившему злую волю царя и поплатившемуся за ослушание самой жестокой карой – смертью собственного ребенка, пастуху Митридату и его жене Спако, похоронившим вместо тебя своего мертвого сына, ты остался жив.

Сын Камбиза! Боги сохранили тебя для великих дел. Твой дед – изверг и убийца! Не только Персия, но и вся Мидия стонет от его сумасбродств. Мы, первые люди великой Мидии, устали от него. Ты, царевич, родной внук и законный наследник Астиага, и у тебя много друзей в Мидии. Поднимай Персию и иди войной на кровопийцу Астиага, а мы поможем тебе овладеть всей державой твоего деда.

Если ты выступишь против Астиага, я явлюсь к тебе и откроюсь, если же ты не тот, за кого я тебя принимаю, и не решишься выступить, пусть мое имя останется для тебя тайной».

* * *

Кир ворвался в покои своих родителей. Он был крайне возбужден. Камбиз и Мандана переглянулись и с тревогой уставились на Кира.

– Отец, ты говорил мне, что нет на земле людей правдивее персов, что для персов самый страшный порок в человеке – это ложь и обман. Тогда почему вы меня обманывали, скрывая правду о моем рождении и детстве?

Камбиз оглянулся на Мандану.

– Видишь ли, сын мой, обманывать – грех, это правда. Но не святотатство ли восстанавливать тебя против родного деда, отца твоей матери? Пусть простят меня боги, но я не хотел нарушить мир в семье, только обретя – вновь потерять тебя, и теперь уж навсегда! Я вижу, что кто-то открыл тебе глаза, что ж, рано или поздно это должно было случиться. И что же? Ты врываешься в покои своих родителей, обвиняешь их. Глаза твои горят ненавистью к родному деду. Мир нарушен, и тревога поселилась в наших сердцах, а что изменилось? Разве порок наказан, а справедливость восторжествовала? Нет, все осталось как прежде, только нам всем стало хуже. Сила всегда права! Самое страшное и ужасное – ощущение своего бессилия. Уйми свой гнев и смирись, сын мой!

– Самое страшное и ужасное – это предательство, отец! И я совершил его! В угоду вам, не желая вас огорчать, я предал, отплатив черной неблагодарностью людям, спасшим мне жизнь. Я старался забыть о честном Митридате, воспитавшем меня, о матушке Спако, вскормившей меня своим молоком. А вы, мои родители, вместо того чтобы жестоко наказать меня за черствость к людям, сохранившим меня для вас, только радовались моей подлости. И совсем чужой человек, вероятно, даже презирающий моих низкорожденных приемных родителей, напомнил мне о моем долге. Я должен исправить содеянное зло. Я прошу разрешения привезти их сюда, а если вы откажете, я сам уеду к ним.

Камбиз опять оглянулся на Мандану.

– Ты терзаешь мое сердце, сын. Наша вина безмернее твоей. Мы виновны вдвойне: и за тебя, и за себя. Радость застлала нам сердце и разум. Теперь поздно. Неужели ты думаешь, что их оставили в живых?

Кир сжал кулаки.

– Спасибо, отец. Я все-таки пошлю за ними. И последняя просьба… Благословите меня – я поднимаю Персию на деда! Я хочу воплотить вещий сон в явь.

– Дед твой силен, а Мидия могуча. Я прожил жизнь, сын мой, и смерть не страшит меня. Я страшусь за тебя. Твой дед и тезка, я говорю о моем отце, поднимал Персию против Киаксара и был побежден. Я знаю, что Персия бурлит и ждет вождя, я слаб и с радостью передам свою власть тебе. И пусть страх терзает мое сердце, но я предчувствую, что столкновение неизбежно. Не выступишь ты, выступит царь Мидии на Персию, а поэтому благословляю тебя, да покровительствует тебе Ахурамазда в твоем начинании!

Кир посмотрел на мать, но мертвенно бледная Мандана не проронила ни слова.

* * *

По просьбе Кира Камбиз повелел каждому племени персов выделить по тысяче человек, снабдить всех серпами и направить в Пасаргады. Первыми прибыли посланцы племени пасаргадов. Они поспешили, предвкушая радушную встречу во дворце царя. Им всегда были рады, так как род Ахеменидов вышел из этого племени. Но встретивший пасаргадов Кир не пригласил их во дворец, а отвел на широкий царский луг и велел здесь располагаться.

Обиженные и недоумевающие пасаргады начали устраиваться, но так как они с собой ничего не прихватили, то стали сооружать примитивные шалашики, а то и просто, без затей, ложились прямо на сырую землю.

Когда собрались посланцы всех племен и тоже, подобно пасаргадам, устроились кое-как на том же месте, Кир обратился к ним с предложением скосить весь луг. Обескураженные персы, а среди них были и родовитые, принялись за работу, тем более что Кир без долгих слов взял в руки серп и стал жать. Работали без отдыха целый день, а когда вечером, валясь с ног от усталости, голода и жажды, собрались, чтобы поужинать, Кир, разведя руками, сказал, что повара не успели ничего приготовить. У персов не осталось сил на возмущение, и они повалились там, где стояли, на землю и заснули мертвецким сном.

Когда, кряхтя и стоная от ломоты, персы проснулись наутро, то их ожидала приятная неожиданность. Царские повара поработали на славу, и дастархан, накрытый ими, ломился от еды и питья. Персы сразу позабыли все обиды и усталость. Пир пошел горой. Целый день пировали и веселились персы, а вечером встал с места Кир и попросил внимания.

– Ответьте мне, персы, – сказал он, когда шум застолья стих, – какой день вам понравился больше – вчерашний или же сегодняшний?

Персы повалились от хохота. Ну и шутник же царевич!

– Ответ ваш понял. А теперь скажите, как хотели бы вы жить, по-вчерашнему или по-сегодняшнему? Вчерашний день – это ваша жизнь сейчас, под игом Мидии. Сегодняшний день – это жизнь, которую я хочу вам дать. А для этого, персы, надо взять в руки меч и мечом добывать себе лучшую жизнь. Если вы последуете за мной, то я освобожу вас от тягот и бремени, дам вам многие блага и славу! Я призываю: восстань, Персия!

Восторженный рев покрыл слова Кира.

* * *

Когда Астиагу сообщили, что Персия поднялась и во главе бунтовщиков встал его внук, то он лишь презрительно усмехнулся: мальчишка, сопляк, надо будет выпороть его, чтобы неповадно было. В Персию был послан мидийский полководец Арбак с наказом: мятежников рассеять и жестоко покарать, а этого мальчишку, Кира, захватить живьем и привезти в Экбатаны.

Арбак, совершив стремительный марш, встретился с мятежными войсками персов под Пасаргадами. Стычка закончилась бегством персов, испытывавших робость перед мидянами. Напрасно Кир пытался остановить свое воинство, бегство было неудержимым. Когда беспорядочные толпы персов достигли Персии, то ворота города оказались запертыми, а высыпавшие на крепостные стены женщины стали осыпать беглецов злыми насмешками.

Пристыженные воины повернули вспять. Сурово встретил Кир персов. Он клеймил их жестокими словами, напомнил, что мидяне безжалостно расправятся с побежденными бунтовщиками, взывал к совести и чести, уверял, что персы сильнее и храбрее мидян.

* * *

Арбак, уверенный, что теперь персы долго не опомнятся, решил готовиться к штурму Пасаргад, и в это время на него неожиданно обрушилась персидская армия.

Арбак погиб, а его войско было разгромлено в пух и прах. Кир вторгся в Мидию.

* * *

Астиаг был в растерянности. Этот мальчишка неудержимо приближался к Экбатанам, громя высланные против него армии.

А дело было в том, что настоящие, боевые военачальники мидян один за другим сложили свои головы не в битвах и сражениях, а на плахе, по произволу Астиага, а новые, всю жизнь продрожавшие в свите возле своего страшного господина, соответственно вели себя и на поле битвы.

Угроза его трону сделала Астиага деятельным и энергичным. Он призвал в армию всех мидян от шестнадцати до пятидесяти лет и собрал поистине неисчислимую рать. Оставалось выбрать опытного военачальника, и такой человек у Астиага был. После некоторого раздумья он назначил главнокомандующим Гарпага! «Человек, с таким хладнокровием воспринявший смерть своего сына, не имеет сердца, – размышлял мидийский царь, – именно такой полководец, жестокий, не знающий жалости, и нужен для усмирения бунтовщиков».

* * *

Увидев несметную армию мидян, персы оробели. Да и сам Кир, несмотря на всю свою мальчишескую самонадеянность, понял, что перед ним настоящая первоклассная армия с опытным и смелым полководцем во главе.

Ночью, когда Кир ломал голову над разными вариантами отхода его войск в Персию, потому что сражаться с такой армией мидян было безумием, к нему в шатер привели мидянина. Кир не поверил своим глазам – перед ним стоял таинственный незнакомец, передавший ему послание, зашитое в зайце. Незнакомец ухмыльнулся и сказал Киру такое, что он не поверил и своим ушам. Гарпаг предлагает сдать ему, Киру, Экбатаны без боя! Правда, до этого надо сразиться, но мидийский военачальник уверял, что после короткого боя он отступит в столицу.

Можно ли верить Гарпагу, добывшему Астиагу столько побед своим доблестным мечом? Может быть, он, догадавшись о намерении Кира отступить и не желая гоняться за персами, завлекает его в ловушку?

Только юность способна на такой риск: Кир решил дать сражение и, если Гарпаг обманул, погибнуть, но не бежать с поля боя. И персы пошли в самоубийственную атаку, потому что они вкусили радость победы и безгранично любили своего царевича, а он шел впереди. Каково же было их удивление, когда мидяне бежали, так и не начав битвы.

* * *

Гарпаг, оправдываясь перед Астиагом, свалил вину на своих предшественников, разложивших армию мидян собственной трусостью, чередой поражений и бездарным руководством, заверял царя, что мидяне за неприступными стенами Экбатан, пока персы будут ломать зубы, штурмуя грозные бастионы, оправятся, придут в себя, а затем обрушатся на персов с их сопливым вождем и покончат с ними. Астиагу ничего не оставалось, как согласиться со своим военачальником.

Но когда Кир подошел к Экбатанам, ворота столицы Мидии широко распахнулись перед ним.

* * *

Кир пощадил деда и отвел ему покои во дворце. Правда, у дверей бывшего царя стояла вооруженная охрана. Не потому, что Кир опасался Астиага, а напротив, он опасался за него. Не счесть обиженных Астиагом, и каждый из них жаждал свести с ним счеты, поэтому караул пропускал только по разрешению Кира. Сам же внук частенько посещал своего желчного прародителя и со спокойствием выслушивал брань и проклятия в свой адрес вперемежку с жалобами и претензиями, которые Кир почти всегда удовлетворял.

Однажды к Астиагу явился Гарпаг. Гарпаг не решился преступить волю Кира и не предал Астиага мучительной смерти, как это намеревался сделать раньше, однако отказать себе в желании насладиться унижением и бессилием своего бывшего повелителя и господина не мог. Но неожиданно из сурового обвинителя он превратился в жалкого обвиняемого. Астиаг с яростью обрушился на Гарпага.

– Болван! Осел! У тебя была возможность свергнуть меня и самому стать царем! Хотя ты и идиот, а все-таки мидянин. А ты уступил власть персу! Не меня, а тебя за твое предательство будет проклинать вся Мидия. Из-за тебя, безмозглого негодяя и мерзавца, великая Мидия оказалась под пятой нищей и ничтожной Персии. Уйди, дурак, видеть тебя не могу!

* * *

Короновавшись венцом царя великой Мидии и оставив в Экбатанах сильный гарнизон под начальством Гистаспа, своего родственника, Кир поспешил в Пасаргады.

Восторженно встречали персы своего освободителя. Дворец в Пасаргадах был празднично украшен. Торжества длились целую неделю. А затем Кир повелел собрать всех женщин – жительниц Пасаргад. Обратившись к собравшимся, он поблагодарил их за то, что они, пристыдив его воинов, вдохнули в них мужество и тем самым помогли победе над Мидией. По приказу Кира каждой женщине был вручен подарок – золотой браслет или кольцо, серьги или гривна. Впоследствии это превратилось в традицию. Возвращаясь в Пасаргады из очередного похода, Кир всегда одаривал жительниц этого города подарками.

* * *

Камбиз отказался от престола в пользу своего сына, и Кир короновался второй короной – Персии. Он объявил столицами своего государства и Экбатаны, и Пасаргады. А вскоре начал строительство близ Пасаргад и третьей столицы – Персеполя.

Рожденная в огне сражений, новая Персия сама стала воплощением войны. В первые же годы правления Кира соседние Гиркания, Сагартия и Кармания пали под ударами персидских мечей. Маргиана и Бактрия поспешили прислать послов с изъявлением покорности.

Началось победное шествие Кира по странам Азии.

* * *

Перед лицом нависшей угрозы три великие державы мира – Лидия, Вавилон и Египет, временно предав забвению собственные междоусобицы, заключили между собой союз, направленный против персов, и начали лихорадочную подготовку к войне. Это была грозная сила, и над Персией нависла опасность. Но недаром в истории рядом с именем Кира соседствует эпитет «счастливый».

Крез

Царь Лидии Крез, который, по утверждению древних авторов, прославился не только богатством, но и мудростью, на свою беду оказался, подобно Астиагу, слепым рабом суеверия. Он и шагу не делал, не получив благополучного предсказания жрецов, оракулов, прорицателей и гадалок. Дело в том, что ему была предсказана ужасная судьба за сто двадцать пять лет до его воцарения на престол Лидии, и страх в этом человеке победил его воспетую современниками мудрость.

* * *

Редко к кому из людей была так благосклонна и щедра судьба, как к лидийскому царю Кандавлу. Она не уставала осыпать его своими дарами, как из рога изобилия. В роскошном дворце Кандавла были собраны изумительные по совершенству и уникальные, неповторимые произведения человеческих рук. Золотоносные реки Лидии намывали груды песка в царскую казну и превратили Кандавла в самого богатого человека в мире. Мало того, лучшие поэты немели перед невиданной красотой Иорданы – жены Кандавла, так и не воспев это чудо. При всем том Кандавл мог не беспокоиться ни за свои сокровища, ни за свою прекрасную жену – знаменитая лидийская кавалерия надежно охраняла границы его государства от посягательств обезумевших от зависти соседей. Казалось бы, живи и наслаждайся этими благами…

Безобидный, в сущности, порок Кандавла – тщеславие – оказался гибельным для этого царя из династии Гераклидов. Высшим наслаждением для Кандавла было видеть на лицах людей восхищение, изумление, восторг, зависть. Ради этого он лично сопровождал своих гостей при осмотре дворца и его сокровищ. Водил по бесчисленным залам и покоям, полным чудес: коллекции ковров, оружия, ваз и сосудов, гемм, драгоценностей и украшений, – широко распахивал двери казначейства, где лежали груды золота, серебра и драгоценных камней. Во внутреннем дворе конюхи выводили из царских конюшен дивных коней, сокольничие демонстрировали дорогих ловчих птиц, псари – породистых собак. И наконец, в роскошном, сказочном саду ошеломленных гостей представляли царице, и они совсем теряли дар речи, зато через некоторое время вознаграждали себя бурным красноречием, рассказывая другим об увиденном. О богатствах Кандавла и о красоте его жены ходили легенды. Подкрепляли их и золотые монеты, которые впервые стали чеканиться в Лидии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хаома – наркотик, предположительно из семени конопли. Опьянение при помощи хаомы входило в религиозные ритуалы огнепоклонников, к которым относились многие ираноязычные народы.

2

Саки – ираноязычные племена, населяющие огромные просторы от Днепра до Енисея. Западная ветвь более известна под именем скифов. В VI в. до н. э. азиатские саки образовали несколько конфедераций, из которых наиболее известны три племенных союза: тиграхауды, т. е. «носящие остроконечные шапки», которые кочевали на территории Семиречья, Чуйской долины и частично в Восточном Туркестане; массагеты, или парадарайя, т. е. «живущие за рекой», занимавшие пространство от Южного Урала до Семиречья; хаомаварги, т. е. «изготовляющие хаому», что располагались на территории Узбекистана, Туркмении, в долине реки Мургаб.

3

Акинак – короткий меч саков, персов.

4

Сколоты – ираноязычные племена. Греки называли их скифами.

5

Аланы – предки нынешних осетин. Они сыграли видную роль в истории Древнего мира.

6

«Держат в руках лук и стрелы. Их голос шумит как море. Они мчатся на конях, выстроившись, как один человек, чтобы сразиться с врагом, и никто не может противостоять им!» – слова пророка Иеремии.

7

Серебряный полумесяц – страны Ближнего Востока: Палестина, Финикия, Сирия. Назывались так из-за очертаний территории, напоминающих полумесяц.

8

Этеменанки – знаменитая вавилонская башня. В основании – 91,5 на 91,5 метра, в высоту – 90 метров. Одно из семи чудес света Древнего мира.

9

Яксарт – Сырдарья; Окс – Амударья.

10

Танаис – Дон.

11

Чин – Китай.

12

Сэ – саки.

13

Четырехлоктевой рост – два и более метра. Тыквообразную форму головы аланы специально формировали с младенческого возраста.

14

В прижизненных изданиях романа автор, упоминая сакские и персидские барабаны, использовал название «тулумбас».

15

Даик (Авест) – река Урал. Предполагается, что название происходит от имени даидахов (ср. Жаик, Яик).