Безумен не мечт'атель, а...

Никто не замечал Дира, но все расступались перед ним. Олень со спутником прорезали очередь до самых ворот, где стояло четыре стража по бокам и один в центре дороги.

Те стражи, что были позади центрального, носили крестьянские килты и неуверенно держали дешевые копья. Это были рекруты. Рекруты, которые всё еще были на военных сборах и, в отличие от безымянного, теперь неизвестно, когда вернутся домой4.

Одинокий же выделялся среди других стальными доспехами и шлемом с зеленым ворсом поперек. Он выставил вперед перчатку (три средних пальца свисали) и сомненно приказал остановиться.

Воин продиктовал указ молодого короля слово в слово: в город пускают только тех, кто может заплатить взнос. И стражник неловко поглядел вверх, на Дира.

Безымянный достал из кошелька больше половины бумаг, но солдат добавил: «С каждого», – и олень почувствовал сожаления внутри спутника: хватило б на двоих, если бы охотник не заплатил слишком много за хлеб.

Вместе с этим он почувствовал и угрызения воина: мужчина не хотел красть благородство оленя, но приказ – есть приказ.

«Что есть приказ, если нет веры в добро?» – спросил Дир у солдата.

Воин открыл рот, но не смог ответить ничего. Дир наклонил голову, и тень могучих рогов упала на человека, слёзы запели холодом, и у того подкосились ноги. Страж пропустил, опустив с почтением голову.

Они вышли на безвольную улицу, которая поднималась прямиком к огромному дубу, Кран Мору, божественному семени. Городские бегали с одной стороны на другую и не замечали гостей. Безымянный повел за собой Дира, осознанно петляя в белом лабиринте.

На перекрестке, на деревянном помосте, стоял голосистый человек в пестрых одеждах. Его окружал отряд стальных воинов. Металлические люди блистали готовностью к бою. Дир подумал, что это и есть царь.

Человек властно поставил одну ногу на ящик, а другой рукой держал свиток.

– Слушайте! Слушайте, люди. Новый указ царя! Из оборота окончательно изымаются монеты. А также иные запасные металлы, будь то наконечники из железа или клинки из бронзы. Всем надлежит сдать металлы в орден Нибудана, где взамен будут выданы бумаги равной стоимости.

Но люди старательно избегали этого перекрестка, поэтому мало кто слышал.

Безымянный ненавистно высморкался и тоже ускорился. Но спросил у Дира:

– Эта… Что ты сказал солдату у ворот?

«Не более того, что рождалось у него в сердце.»

Мужчина кивнул. Справа из земли вылезала высокая башня, к которой они теперь и направлялись.

Диру казалось, что здание пребывало во многих местах сразу или же вовсе нигде: треугольные зубцы на верхушке сменились на квадратные, и башня наклонилась, олень наклонил вслед за ней голову – башня перебежит на сантиметр вбок и испарится, но после встанет, как обычно, безразлично.

Люди вокруг не замечали этого, как не замечали и Дира.

Вблизи сооружение оказалось гораздо стабильнее. Только ворота открывались и закрывались от многих посетителей. На уровне глаз Дира, над воротами, висел герб с тропой к солнцу.

– Эта… Дирнахеил, тебе пора меньше стать, видимо.

«Могу ли я?»

– Ну… Как говорят легенды. Боги даровали тебе шепоть своих сил: Изгерут дала силу изменяться рекою. Так говорят легенды.

Дир посмотрел туда, где раньше высилась расколотая гора, но выступы домов закрывали ту красоту. Только пурпурный свет вдалеке поднимался к небесам.

Олень чувствовал веру спутника, но не понимал: не ошибаются ли люди5?

Дир помотал головой. Слёзы пели об утрате.

– Эта… Тогда мне придется одному, – сказал безымянный, выплюнул горькую мокроту и скрылся за вратами.

Дир остался ждать не идя, поскольку более не знал, куда следует.

…

Безымянный попал в шумный зал. Пол был выложен мрамором, на стенах висели гобелены с героями мифов. Наемничьего вида люди сидели под ними на лавках и о чем-то ругались, а торговцы, наниматели, расталкивали друг друга, спеша по делам. Бряцали сумки, мечи, кружки и книги – весь хаос освещал золотой свет сотен свечей на серебряных люстрах.

Спутник Дира чувствовал себя неуютно и, не теряя времени, похромал на запах затропных трав и свежих денег.

В дальней части стояла стойка с несколькими окнами, за которыми скучали городские девушки: их ногти были ровно подстрижены.

Из-за стойки вышел мужчина с немолодым лицом, тюрбаном на голове, прохрустел мимо песчаными пластинами доспеха и скрылся в толпе.

Безымянный подошел к одной девушке за окном. На ней был хлопковый наряд без рукавов, холодный, взгляд серый и на красной коже красные полосы у глаз.

– Чем орден Нибудана может Вам помочь? Если Вы сдавать железяки, то это в крайнее окно, – спросила девушка с диким акцентом у безымянного и махнула в сторону давно пустого окна.

– Эта… Нет… По чём проводники?

– Вам докудова?

– Ну… Вы знаете, где из камня торчит красный меч?

– М… Да… Щас… Ховиношт… – девушка потянулась к счётам под стойкой – на ее стороне было углубление – и прикинула какую-то заоблачную сумму.

– Но… Это обдирательство! – сказал безымянный, повысив хриплый голос, покашлял и шмыгнул носом. – У вас нет дешевле?

– Мужчина, Вы хотите попасть на другой конец континента за несколько часов, и дешевле заплатить? Тогда поищите другой такой же орден где-нибудь, – она язвительно улыбнулась.

– Но… У меня важное дело! Сам Дирнахеил был послан богами, чтобы вести меня!

Девушка оценила взглядом сопливый нос, неухоженную бороду, порванный килт, мозолистые руки, которыми охотник указал за отрытые ворота, но через плотную стену людей ничего не было видно, кроме мужчины в тюрбане, вернувшегося в здание.

Девушка закатила глаза и сказала:

– Я не знаю, кто это. Мы же взрослые человеки, не надо мне рассказывать сказки про богов…

– Тогда… Приведите вашего главного! Мне нужно с ним говорить.

– Мужчина, не разводите сценки, у магистра встреча, а после – еще десять стотысяч, ему некогда принимать всяких об…

Ее прервали.

Мужчина в тюрбане остановился рядом с безымянным, возвышаясь на две головы, и поставил смуглую руку на стойку. Седая борода его была связана шестами, кожа под ней сморщенной и безжизненной, а глаза… Черные глаза сверкали вечностью, и он таинственно улыбнулся, когда краем заметил взгляд спутника Дира.

– Ну-ну, не грубитесь посетителям, госпожа Киппа, – сказал он с забытым пустыней акцентом и обдал всю залу запахом чеснока. – Если позволите, он украдет этого господина.

Не получив возражений, пустынник отвел безымянного в укромный угол за стойкой, где тишина свалилась на них, а запах чеснока и трав навис куполом.

– Может он узнаться, как Вас зовут, господин? – спросил пустынник.

– Лонар…

– Какое складное имя! – мужчина воскликнул, и песчинки в горле задрожали. – Вы можете, полагаю, звать… – он задумался, как будто придумывая себе имя, – Саффаром. Саффар побудет вашим проводником, господин. На время, полагает.

– Ну нет… У меня нет столько денег.

– Право, господин. Всё совершенно бесплатно. Саффар видел Дирнахеила, как Вы его назвали, и очень, признаться, поражен. Саффар был бы рад помочь духу и, выходится, Вам заодно. Идем?

Лонар последовал за проводником с недовольством: всем известно, что неприкаянные раскололи Олимп, и охотник предпочел бы никогда не видеть Орден, но выбора не было… «Бежать…»

Улица встретила их поднявшейся пылью. Люди так и сновали, огибая незаметную фигуру гигантского оленя и ненавистную фигуру Саффара.

– Эта… Почему они не замечают Дирнахеила? – спросил Лонар

– Они просто не верятся. Вот и всё. Не верят во что-то большее, за ступенной гранью их власти. Удивительно, что Вы его видитесь…

Мужчины остановились в кольце вокруг Дира, и пустынник почтительно склонился; нефритовое кольцо на его шее коснулось земли.

Выпрямившись – он доставал тюрбаном до основания шеи оленя, – Саффар повел их на рынок и попутно объяснил основы странствия по тропу.

…

Площадь располагалась рядом воротами. В центре, прямо из белого камня под ногами, рос маленький дуб, в тени Кран Мора. Листья дуба дрожали от дыхания толпы, и на них сверкали морские капельки, не таившие из-за холода людей и необычно холодного мая.

Вокруг одинокого дуба тянулись лавки. Их было немного, несколько сотен. Другие торговые площади были гораздо больше, но они занимали элитные места под великим дубом, а эта была для людей победнее.

Продавцы пытались выделиться кто как мог. Одни украшали прилавки заграничными узорами на лентах. Другие, совсем бедные, ярче всех кричали.

А был такой, кто позволял гладить прозрачную птицу на плече. У него Саффар купил связку чеснока и дурнопахнуших трав. Его кошель был набит туго; и то ли от этого, то ли из-за нефритового кольца неприкаянного, но торговец отказал в скидке и даже наоборот задрал цены.

У другого продавца во мраке переулка проводник взял серебристую бутыль, обернутую шелком. Живым шелком. По белой ткани ползли черные узоры и не давали рассмотреть внутренности бутыли.

Закончив с покупками, они направились к стойлам у ворот.

Саффар зашел и развязал верблюда. Зверь мирно что-то жевал, но, заметив за безопасной крышей великого оленя, не захотел выходить.

– Тише, Хупех. Ты разве не припомнишь легенды о Дирнахеиле? – верблюд закрыл глаза и задумчиво дожевал свой обед, а после как бы кивнул. – Умный мальчик.

Пустынник похлопал по спине питомца, вывел из стойла и пристегнул седельные сумки.

Саффар обратился с напоминанием к Диру, на которого уставился верблюд, и к Лонару, который уставился на верблюда:

– Самое главное – вера, хорошо? И не сходитесь с тропа.

Они кивнули, и отряд вышел за ворота, пробиваясь сквозь толпу.

Саффар приставил нефритовое кольцо к глазу, что-то пробубнил и растворился на тропе вместе со своими спутниками. Никто даже и не заметил.

Часть II

Глава 4

Е

Солнце уже не светило в спину ‘Идиому. Парк опустел, и под обнаженными березами проходили только потерянные в городской суете, которая срывалась за полупрозрачным забором.

Где-то здесь была и Мин. Беспокойство нарастало: парень прошел почти всю аллею, но так и не увидел розовую куртку с капибарой. Новая волна спазма скрутила живот. Он опоздал?

Из серых брюк ‘Идиом достал телефон в надежде увидеть уведомление, что больше не надо никуда идти. Никогда6. Но экран был мертв. Спазм опалил и грудь.

Парень с досадой опустил телефон и заметил чуть дальше мерцание розы на грациозности лавки. Он выдохнул. И ускорился.

Не розовую, а рассветную куртку подсвечивала последняя модель премиум смартфона; твердые пальцы оплетали посеребренную крышку, и ‘Идиом заметил татуировку бабочки на кисти с ангельскими крыльями.

Серо-красная листва застонала под кроссовками. Девушка подняла глаза. Лаймовые аккорды растекались по ее просторной радужке, почти настолько же вольной, как и у аниме аватара. Одну сторону лица прикрывала струна волос. Мин натянула ее за маленькое ухо, и ночные переливы сыграли на пряди, раскрывая тонкие губы, потрескавшиеся на холоде. Верхняя, как вершина рояля, приоткрывала белые молоточки зубов.

‘Идиом снял наушники.

– Идиом? – спросила она с диссонансом в голосе.

– Д-да, Мин? – спросил он с волнами в голосе.

– Да, ты немножко опоздал.

– П-прости… Потерялся в душе.

– Хорошо, что нашел тропу, – улыбнулась она и вознеслась.

Аромат незрелой вишни струною смял ‘Идиома. Тело содрогнулось.

– Летс гоу! Там уже начали, наверное.

Они покинули аллею вместе и направились вдоль широкой улицы. Автомобили ревели, проносясь мимо, заглушали смех одиноких парочек на улице, но ‘Идиом слышал только удары сердца и пустоту тишины. Неловкую паузу.

Чувство неуместности рядом с ней бременело сильнее духоты, от которой люди прятались за куртками. Он не знал, что сказать…

– Почему она из экрана вышла другой? Я думал, что она красивее, – спросила немысль.

«Красота – бабочка, – и есть она, поэтому другая.»

– Можно приземленнее?

«В нашем мире можно измерять лицами.»

– Что?

«Правду.»

Немысль пропала, усугубляя тишину.

‘Идиом случайно сблизился с Мин плечами, но девушка повела ими, поправляя куртку, коснулась крыльев на руке и отдалилась.

‘Идиом покрутил сиреневую прядь и почувствовал во рту сухость. Достал конфету. Бросил в рот. Словил взгляд спутницы.

– Эм… Хочешь конфету?

Она кивнула. Он поделился.

Но его лицо приняло испуганный вид, когда ее лицо искривилось.

Она посмотрела на него со складками над бровями. Он посмотрел на нее с морщинками на носу.

И оба искренне рассмеялись.

– О май гаш, у тебя такой искренний испуг, – сказала Мин в перерывах между смехом.

Но после резко подняла брови еще выше и закашлялась.

«Я всё испортил!» – подумал Хатен’’’-Рид.

Он в панике закусил губу, поднимал руку несколько раз, но все же решился ударить между ее крупных лопаток. Девушка помотала головой и остановила ладонь парня. Откашлялась. Вздохнула и провела рукой по лицу.

– Не люблю кислое, – сказала Мин, но замялась, словно слова опередили мысленные смыслы.

– Ты всё испортил, – сказала немысль.

‘Идиом пожалел, что вышел из дома и под ногами не оказалось пропасти в бездну. Как теперь смотреть ей в глаза?

– П-прости… П-пожалуйста… – ответил ‘Идиом и опустил глаза, закусив губу сильнее; кровь пустоты просочилась в рот.

– Да не парься, всё ок. У тебя сейчас лицо даже смешнее.

Она замялась снова, но тепло улыбнулась, и тело обдало бо́льшим огнем. Парень выдохнул и неловко улыбнулся в ответ. Мин подняла руку, словно хотела потянуть ‘Идиома, но коснулась крыльев на другой кисти и сказала:

– Не стой как столб! А то пропустим всё. Пошли, недолго осталось.

К

Саффар словно прокладывал троп впереди: перед ним расступались водянистые очертания, поднимавшиеся к небу. Троп был достаточно узким, чтобы вместить всех. За волнами менялись пейзажи.

Изрезанные ледяные хребты плавно перетекали в джунгли: акации вырастали из снега, разбросанные камни меняли цвет на лазурно-белый, ограняли лепестки, и резкий запах целого поля пестрых цветов пробился к Диру. Он чувствовал удивление со скользкими нотами беспокойства в Лонаре, который спросил:

– Эта… Как вы так меняете мир?

– В том то и дело, что не меняем, господин. Уже нет… Скорее тропы нас меняют. И поэтому Саффар бы предпочел не раскрывать тайны Ордена. Для Вашего блага, – ответил проводник через плечо, странно-грустно улыбаясь.

Он вел верблюда рядом с собой и приглядывал за ведомыми.

Зелень в миг выцвела, звуки заглохли, и за волнами раскинулась пустыня с огненным кратером вдалеке. Столпы пламени выпрыгивали из огромной воронки и как маяки какое-то время сопровождали группу.

Кратер был огромным, даже для Дира, он подумал: «Могло ли солнце родиться из этих песков?»

Со своей высоты олень смотрел, как одинокие песчинки скатывались в жерло и испарялись от жара.

Но олень не увидел того, что испугало Лонара. Гибкая шея опустилась, чтобы посмотреть.

Рядом с ними, у самой пелены, стоял мясистый кактус. Из основного стебля выставлялись две длинные руки с зазубренными иглами. Зоркий глаз Дира замечал осторожное дрожание кактуса. Ветер был слабый.

– Это… Растение странное, – сказал Лонар и высморкался на троп.

– Верьтесь, господин. Всё будет хорошо. Троп отделяет нас бескрайним миром от того, что за ним, хоть так и не кажется простому глазу, – Саффар ответил спокойно, но схватил поудобнее хопеш на бедре.

Лонар разрезал взглядом кактус. Левая нога хромала медленнее. Рябь на стенах тропа тоже замедлилась. Мужчина заскрипел зубами и достал нож из-за пояса, и тогда песок зашевелился.

Стебель приподнялся, снизу показался панцирь, а сзади вылезло жало. Игольчатыми руками монстр попытался схватить Лонара. Натянул водянистую ткань. Рябь соприкоснулась с иглами. И порвалась.

Завеса спала. Пыль ворвалась в легкие мужчины – он закашлял. Отпрыгнул от смертельного захвата, но уронил нож.

Монстр беспорядочно бил жалом, не попадая ни по кому.

Саффар запрыгнул на верблюда и закричал им бежать в тот момент, когда песок стал вибрировать.

Дир устремился за проводником. Земля уходила из-под задних ног, образовав воронку. Мерзкий шорох хитинистых ног пытался достать оленя – не смог.

Дир пронесся мимо Лонара, который начал отставать. Край воронки подступал. Олень почувствовал сильный страх человека – страх смерти – и развернулся.

Поровнявшись с охотником, он низко подогнул лапы. Мужчина залез на спину.

Край воронки завладел ногой Дира. Олень стал скатываться вниз.

Жало ударило в голень. Олень заревел. Но из последних сил передних лап смог вырваться из ямы.

Лонар обхватил руками гибкую шею, и они отбежали от смертельного кактуса.

Яд с задней ноги размыло по всему телу – мышцы Дира парализовало. Он упал, отправив в песок наездника. Что-то хрустнуло.

На самом деле, Дира чувствовал свое тело настолько слабым, что даже без яда не мог бы бежать с кем-то на спине дольше минуты.

Саффар развернул верблюда и направился к ним.

– Разве нельзя иметь хоть чуточку веры? – спросил он, спрыгивая с Хупеха.

Лонар не ответил, прокашлялся и посмотрел на оленя, рядом с которым лежал отломанный рог и россыпь серег.

– Прости, – сказал мужчина и отошел отвернувшись.

Саффар полез в сумки, но случайно уронил статуэтку. Это была женщина, вроде бы, но с мужскими и животными чертами. Вместо головы была бычья морда. Нефритовая фигурка расставила руки и ноги так, что можно было разглядеть голые формы во всех деталях. Из рук стекали волны.

Лонар заметил статуэтку, и пустынник, потемнев, схватил ее, засунул обратно в сумку.

– Это… Изгерут? Странные виды ее… – спросил Лонар и смущенно высморкался.

– И да и нет. В Куалантоке свое видение бога воды. Но Саффар бы предпочел не говорить об этом, – глубокое давнее разочарование, вина и, видимо, стыд наполнили мужчину.

Пустынник аккуратнее достал из сумок душистые травы, ступу, пест и начал готовить противоядие. Он качал головой, поглядывая на Лонара, который снял с пояса полупустую флягу и отпил.

«Что есть прощение? И что есть вина? Я чувствую в вас обоих», – Дир не мог поднять головы, и только бирюзовые слезы колебались на знойном ветру.

– Эта… Мой отец говорил, что вина делает нас слабее. Мы колеблемся и допускам зло. А прощение – это дар, который нужно заслужить. Так он говорил, – влага проступила у края голубых глаз, и Лонар не мог смотреть на оленя, поэтому смотрел на свою тень.

«Дар…»

– Дар? Господин, Саффар полагает, что каждый заслуживает этот «дар» от рождения потому, что мы все ошибаемся, – проводник перемолол травы, скинул смесь в миску и подошел к оленю. – Поэтому Саффар и прощается Вас, пусть Вы чуть не убили Дирнахеила. Яд езан’босоло смертельный обычно, знаете? Но, полагается, великий будет в порядке.

В пустыннике беспокойство за другую жизнь затмевала прочее.

Он залил микстуру в маленький рот оленя и сказал, что надо подождать. Олень почувствовал недовольство Лонара: он не мог ждать7.

Саффар сколотил навес над спутниками из ковра и двух штырей, а другую часть прикрепил к Хупеху. Сел на песок и спросил:

– Как же Вы, господин, встретились Дирнахеила? И зачем вам Оцел Ждрой? – словив непонимающий взгляд, он уточнил: – Меч в камне.

Лонар вздохнул, невольно взглянув на разбитые слёзы на песке.

– Эта…Сложно… Он… Вестник Гилиах, наверное. Говорят, она ведает вещими снами. Она показала мне судьбу, – заключил мужчина, вспять переводя взгляд на свою тень.

– Но, господин, позвольте… Саффар сколько мифов ни собирал, а везде говорилось, что богиня луны предпочитается наблюдать, а не действовать. Полагается, вещие сны – это случайные стрелы, которыми она промахивается на охоте. Они не ведут. Не показывают судьбу. Только незначительные события, – Саффар поглаживал шесты бороды думая.

– Ну… Мои сны не такие.

– Знаете, с другой стороны Саффар много слышал о демонах снов. Ваши брудши, к примеру. Насылают морок, упиваются страхом, а когда надоедает, то вырывает грудное сердце. Не думаете, что Вас может водиться за нос? Полагается, он боится запаха вереса и…

– Не думаю…

Саффар красноречиво развел руками. Ждали они в тишине, а когда Дира отпустил яд, они собрались и пустынник повел их дальше, напомнив вновь о вере, хотя сам не верил больше в Лонара.

…

Из песка за водянистой пеленой выросли горы, ощетинились камнем. Между ними прорезалась долина. Земля имела странный пепельный оттенок, но, казалось, восстанавливалась после смерти.

Путники сошли с тропа.

Оказались они на дороге к монолитной крепости, задняя ее часть уходила в скалу. Солнце перевалило за высокие пики, слегка нависавшие над долиной, и, видимо, здесь вечер наступал немного раньше, поскольку растения у дороги готовились ко сну.

Саффар повел их было к непробиваемой стене, за которой виднелась башня-близнец той, что в Лироисе, но Лонар остановил его.

– Эта… Укажи, где меч.

– Вы, господин, разве не хотите обождать за стенами? В Ховиноште ночью опасно.

Герой переминулся. Его пугали неизведанные ночи чужой земли, ведь и родные были страшны. Но страх, что Лироис сгорит в демоническом пламени и Лонар не найдет себе места в другом мире, – этот страх был сильнее.