Иные судьбы

Правда, я был озадачен. Немного, но всё-таки…

Помедлив, нашёлся: — Нет, я просто в своих мыслях… Наверное, вы правы, — сказал от усталости, чтобы не вступать в перепалку. — Какое время года у вас более продуктивное?

Она, улыбаясь: — Осень!

Я, с иронией: — Болдинская?

Она, смеясь: — «Обалдинская»! От слова «обалдеть»!

Я проводил её до остановки и пошёл домой. Всю дорогу думал о нашем разговоре. Нет, она не поняла меня. Я заблуждался на её счёт… Ни она первая, ни она последняя — её же словами!

Сейчас — дома. Болит голова. Пойду спать.

С уважением, С.Е. 23 ноября.

Здравствуй, Елена!

Видел сон. Ехал в поезде, утомляясь болтовнёй проводниц. Держал путь — к тебе. Я это понял благодаря подаркам, лежащим на верхней полке. Сплошь — книги. Сплошь — русская классика. Форзацы — сплошь с моими посвящениями тебе! Купе — как жизнь. За окном пролетали дома, деревья, люди… В этой суматохе я пытался найти тебя, выходя на каждом полустаночке и наивно интересуясь его названием. Поезд нёсся, а рельсы сзади него разлетались в щепки! Смотрел в окно — дух захватывало! Неожиданно — сонливость. Я боролся — сначала напрягая извилины, потом размахивая руками… Темнота — мрак — бездна… Тут уже проснулся.

Что передо мной? Улица в окне, покрытая мглой, удручённые потолочные плинтусы, угнетающие белизной… Невыносимо! Я думал не «неужто ли это не сон», а «неужто ли этот сон — мой»?

Во снах сражаюсь с расстоянием, нас разделяющим… Скучаю — очень! Приходится смиряться! Ожидание — впрок. Иначе бы только и писал в эту тетрадь, а поэзию забросил. Моя родная душа… Нет, не хочу изощряться в обращениях — не симпатично! Лучшая неизбитость — в мысли. Ежеминутно заставляю себя думать, сочинять что-то новое. Сочетать несочетаемое. Создавать неведомое!

Ещё — завязываю с влюблённостью. Девятого ноября — в мыслях, нынче — в действиях. Как зародится что-то — растопчу, заглушу, придушу! Всё отдаю и остаюсь ни с чем. Боже — время! Чёрт — деньги! Не хочу особого отношения, хочу любви. Чтобы меня любили, а не только я. Аристотель считал, что лучше любить самому, нежели быть любимым. Жутко, если он в это верил. Жутко, если так и было в его жизни.

Любовь должна быть обоюдна, иначе — мучение. Любишь ты, и не любят тебя — болезнь. Любят тебя, и не любишь ты — несовместимость! Но в обоих случаях — не любовь. Всяческая потребность классифицировать любовь — спекуляция. Спекуляция и для думающего так, и для внимающего это. Нам плохо с человеком — боимся признаться — оправдываем каким-то видом любви! А там даже почвы нет, чтобы укорениться! Сколько раз так было? Уйма. Либо любовь есть, либо нет. Наверное, рассуждаю категорично — уступать не в моих правилах!

Простите подростковый слог за череду случайных мыслей, что я ищу всегда предлог для оправданья укоризны; что я смотрю, порой, не так — бескомпромиссно, беспощадно: есть Бог и дьявол, свет и мрак, а что-то среднее — отвратно! Не месяц кажется вдали — робеет грустная улыбка, маня большие корабли, на звук их откликаясь зыбко… Огонь — вода, веселье — скорбь, добро и зло, слова и дело — сомнение стоит побороть, чтоб нужный выбор сделать смело

На сегодня всё. Вновь пойду одолевать головную боль.

С уважением, С.Е. 1 декабря

Здравствуй, Елена!

Настал декабрь. Утром — на работу. Валит снег. Снег с дождём. Подумаешь, эка невидаль! Я под зонтом. В другое время — без него. Но сейчас я в пальто — пальто жалко! В одном кармане — сок. В другом — булка фаготтини с сыром. Извините — чем богаты.

В обеденный перерыв подошёл коллега. Сгусток общественной активности: — Ты пойдёшь с нами 25-го отмечать Новый год?

Я, не отвлекаясь от складывания документов в сейф: — А вы по григорианскому календарю отмечаете?

Он, сконфузившись: — Да…

Я, с ухмылкой, смотря в упор: — А почему тогда 25-го, когда 31-го?

Он, нервно: — С тобой даже поговорить невозможно! Ты начинаешь подтрунивать! Это невыносимо! Ты можешь сказать по-человечески: пойдёшь ты или нет?

Я, как само собой разумеющееся: — Нет, конечно! На все предложения — нет. Жирным и курсивом — нет. На всех языках…

Не успел докончить, как он вклинился: — Что ты вечно из себя строишь?

Я, с достоинством: — Я — поэт. Строю стихи. Материал — буквы. Примечание — русские! (Примечание немаловажно!) Я из себя ничего не строю — не из чего строить. Всё — стихам!

Он ничего не ответил — ушёл. Зачем подходил? Получил ли, что хотел? Не узнаю никогда! Оно неважно. Их таких много — достающих из-под земли и возникающих на пути как огненный столп!

На улице — чудно!

Закроет небо крылом лебединым, и белоснежною станет земля, река проснётся единою льдиной, и заколышут зимой тополя. Утонут руки в прелестных перчатках, заменит летнее платье пальто. Ты побежишь, милый друг, без оглядки, а перемен не заметит никто… Они всё также — под мысленным тяглом — не отдают предпочтенье годам. Давно в историю канул октябрь, но в жизни их он совсем не бывал. Ты зябнешь, хрупкая, в терпком морозе, оберегая в ладонях тепло, а я несу тебе алые розы, чтобы от них тебе стало светло! Мы потеряемся в спешке осенней — в момент, когда она прячет листву… Хотя встречаемся по воскресеньям — и в будни жить без тебя не могу!

—

Не хочу жить в настоящем и настоящим. Хочу жить будущим в настоящем! Будущее — манящее, имеющее право выбора. Настоящее — знание, выводимое из опыта прошлого. Им жить нельзя. Знание нужно применять. Вот я и применяю: хожу по проторённой тропе на работу, решаю постылые задачи и сплю на всё той же деформированной кровати…

—

Вспомнилась первая сессия. Программа минимум — дожить до дня рождения. Программа максимум — пережить экзамены. Первое можно отложить (каждый год есть вероятность осуществить), второе — учить, сдать, спокойно творить!

—

На сегодня — закончу. Под вечер болит голова. Утром собираюсь на работу. Днём — в работе. Вечером — прихожу в себя от работы и в перерывах пишу тебе. Как ни крути — остаётся только вечер!

С уважением, С.Е. 8 декабря.

Здравствуй, Елена!

Сегодня — воскресенье. Утром — прогулка. Не хожу по снегу, а пинаю снег. Летом — мир в дождевой капле. Зимой — мир в снежке!

Передо мной шла пара. Юноша и девушка. Юноша вцепился в её руку. Казалось — раздавит! Миновало!.. Девушка позволяла, не вырывая сжатой руки. Подумал: «Как это непритязательно! Впиваешься — боишься отпустить? Не любовь — страх. Когда уверен — не держишь. Знаешь — не уйдёт. А тут буквально врастаешь рукой в руку, чтобы стать единой рукой, единым целым! Это так заметно — почему люди не задумываются?» Нежность между мужчиной и женщиной не должна выходить за пределы их спальной кровати! Да тут и не нежность вовсе…

Ты могла углядеть (мне очевидно), что «а» в «задумываются» вышла косая — непохожая на остальные. Дело в том, что я закрывал дверь за родителями. В кои-то веки выбрались в кино. Парой. Прости, если где-то не дописываю слова. Пишу смазано — много идей, боюсь упустить!

Все орфографические ошибки — целенаправленно! Говорят: «Сверхженская у тебя душа!» Я: «Сверхъженская!» Твёрдый знак — показатель несуразности! Разбивать деепричастные обороты — с особым цинизмом, в память Льву Толстому (не о «Льве Толстом», а «Льву Толстому» — прямо ему в память, чтобы знал — почём фунт лиха!). Запятые — из любви к Достоевскому: он деепричастные обороты не ломал! Тире — «тирроризирование», чтобы не было лишнего — всё лаконично! Впрочем, пунктуация — сугубо личная вещь. Маяковский пера для запятых не марал, прося Брика поставить «запятатки»! А орфография подчиняется единственному правилу — контекстному. Всё!

Я в череде талантливых поэтов забыл страну, забыл себя и мать, и критику литературоведов, — осталась только толстая тетрадь. Сижу над ней — без времени и года, и каждый день на серый лист похож. Стихи мои — игральная колода, нет джокеров, но дам не разгребёшь… Они везде — и к месту, и не к месту, не я их ставлю — сами в бой идут, — и в этот стих одна из них пролезла, как чувствовал — покоя не дадут! Используя всю мощь деепричастий, а также обобщённые слова, делю и множу целое на части — уж кружится от рифмы голова. Вольфрамовая нить пока не рвётся, и рябью не заполнились глаза — поэзия сама собою льётся, соединяя точки, полюса… С уважением, С.Е. 24 декабря.

Здравствуй, Елена!

Недавно читал один роман. Главный герой — писатель. Сразу же — отторжение. Аналогия: пришёл к врачу — он не лечит, а рассказывает о своей профессии. Можно упоминать литературу и писателей, но не во главу же угла ставить! Писать о писателях — признак скупого воображения! Поэты, художники, сталевары, дворники — да. Всегда вдохновляет что-то далёкое, а не ты. Сам ты — механизм, они — перводвигатель. О них можно многое написать, а о себе — отражение в зеркале описать.

Ладно: я — тебе — про поэзию. А не: они — про писателей — всем! Я — негласно, они — публично. Какая наглость! Да ведь и читать такое тягостно. Чаще всего — жалобы. Допустим, две-три страницы, а здесь — двести-триста! В обычной жизни — от первого лица, в романе — от лица всех: и тех, кто есть; и тех, кого нет; и тех, кого вычеркнули; и тех, кого придумают… Список бесконечен!

Больше всего смешит смакование личной жизни. Не через один, а каждый — донжуаны! Такие сладострастия, такое прелюбодеяние, такое вожделение… Читаешь — краска на лице… от вранья автора! Хотеть и быть — разные вещи! Они хотят, не имея опыта, а представление изменяет. Фальшиво пишут. Всю нравственную испорченность — на лист. Пошло! Не может молодой писатель (сухощавый, замухрышка), случайно выплывший из-за книг, стать женским кумиром, которому каждая хочет отдаться навеки. В таком случае пишите: сказка, фэнтези. Они — роман. Роман неудачника? Неудачник не герой, а писатель. Писатель так пишет, чтобы убедить себя через других. С каждым прочтением — читательское убеждение, что герой таков (автор про себя: «Я таков!»). Сам автор трясётся при виде женщины, его герой вступает в бой, трясясь от пера автора, о нём повествующего. Автор сомневается, герой действует, оглядываясь на робость автора. Автор любуется изображением пикантных сцен, герой не верит, что даже он, выдуманный персонаж, способен проделывать такое! Примеры бесконечны!

Сострадаю тем, кто покупается на такие книги. Соболезную тем, кто восхищается. Первые — наивные, вторые — искушённые похотливой любовью. Желание пережить в герое то, что не находишь в себе, — единственная причина написания и покупки такой книги. Бегство от себя, непризнание себя — богомерзко. Бог создал — так и быть. А если не быть — не завидовать, а смиряться. Искать в себе что-то, способное скрыть изъян, — такое у каждого есть, главное — быть сдержанным!

Вечная проблема — подстраиваться. Не новаторство, а приспособленчество! У них — стилизация, а не стиль. Искусственность, а не искусство. Они — вниз. Если писатель уходит вниз, то потом должен быть скачок вверх. Вниз — навсегда — не выкарабкаться! Надо облагораживать. Не из князи — в грязи. А из челяди — в люди! Тогда — ценность. Тогда — результат. Тогда — не зря прожил жизнь!

Стлался дым от парохода, растворяясь в небесах. Я стою и жду кого-то, а кого — не знаю сам. На причале толпы стынут, чемоданы мельтешат, в суматохе опрокинут, к речным кассам поспешат! Я один, не шелохнувшись, изумляю стаю чаек. Где ты, Бог, нас разминувший, с тем, кого сейчас встречаю? Подплывает — порт вздыхает — суета, переполох, К парапету подбегаю, не успевши сделать вдох! Все ушли, а я остался, не дождавшись никого, спустя время догадался — я не встретил волшебство!

Волшебство — как безуспешно и безнадёжно я его жду!..

Впрочем, ладно. Устал.

С уважением, С.Е. 31 декабря.

Здравствуй, Елена!

Ты даже не знаешь, какой сегодня день… Я — знаю — к сожалению… Вернуться бы в такой же день на десять лет назад — мне восемнадцать, я послан в этот мир для написания стихов. Совершеннолетие не ощущаю — всё тот же, может, только старее. Ровесники взрослеют, а я — старею… Друзей нет — выцвели. Раньше, когда общался, думал: дойдёт ли со мной этот человек до смертного одра?.. Сейчас не думаю — не расстраиваю себя.

Последний, как казалось, настоящий друг был в мае. Познакомились случайно — на выставке картин. Это было волшебно! Она — моё Alter Ego, я — её. У неё день рождения 21 июля. За неделю до этого она: «Знаешь, у меня есть одна несбыточная мечта: мне так хочется, чтобы кто-то внезапно, без предупреждения и приглашения, приехал и поздравил меня с днём рождения. Скольким людям я говорила про свою мечту, думала, поймут, догадаются — всё без толку. Не понимают… А так хочется… Хоть на стену лезь! Мне было бы так приятно: торт, воздушные шарики, хлопушки… Я уже и не надеюсь, чтобы лишний раз не огорчаться. Нет, каждый думает только о себе».