Ночник писателя

Звонок в домофон. Дверь открылась без лишних слов. Минуя лифт, поднялся по лестнице на третий этаж. Двери были открыты. У входа меня никто не ждал.

— Привет? — спросил я на пороге.

Никто не ответил. В такие моменты, — когда не знаешь, чего ждать, — время замедляется. Спустя пару секунд она появилась в коридоре. Её лицо бледное как иней, Отёкшее от слёз.

— О боже, что случилось?

— Пойдём.

За эти полгода надежд и отчаяния, пока я пытался завоевать её сердце, мне удалось побывать в её квартире всего несколько раз. Все несколько раз ещё летом, когда квартира была пуста, и мы могли с ней делать всё, что вздумается. Всё, что вздумается ей.

Она отвела меня в гостиную комнату. Всё как всегда, всё в персиковых тонах: гостиный гарнитур, стеклянный столик, мягкий коврик с узорами в виде мопсов и небольшой диван, на котором лежало лихорадочно дрожащее мокрое тело исхудавшей до костей девушки с соломенными сальными волосами до плеч. На ней не было ничего. Только серые истёртые трусы. Руки и ноги исколоты: местами следы от инъекций, местами кровоточащие ранки, местами гнойники, местами просто не зажившие дырки.

Лена вложила в мою руку шприц, пока я в шоке смотрел на живой труп. Она прижалась к стене, сползла на пол и в истерике заревела.

Вот этот момент. Когда мгновение отражается в нашем сердце вечностью. Время замедляется, а весь мир словно затаился. Мозг охватывает судорога.

Я может так и стоял бы в оцепенении, если бы она сквозь слёзы не сказала:

— Обычно она сама себе ставила… Но ей стало плохо. Я смогла только наполнить шприц. Но поставить духу не хватило.

Если она не рассказала бы сама, вряд ли я стал бы спрашивать сам. Также, как не стал спрашивать, кто эта девушка на диване.

— Что с ней? — спросил я.

— Она болеет. Сильно болеет.

— Это я понял. Что здесь? — спросил я, показывая шприц.

— Не знаю. Ей прописали.

— Прописали?

— Да.

— Точно прописали?

— Да! Я знаю только дозу, которую она обычно колола.

Я недовольно покачал головой. Подошёл к телу. Глубоко вздохнул, в надежде набраться смелости. И ввёл инъекцию. После чего сел на пол возле Лены, а шприц откинул в сторону. Мы молча сидели и томились в ожидании хоть какой-либо реакции.

— Почему ты не вызвала скорую? — спросил я.

— Не знаю, — молчание, — испугалась.

— А если эта штука не поможет?

— Должна.

— Ты же сама сказала, что она сама вкалывала себе…

— Она должна помочь!

— …Значит, вводила эту дозу тогда, когда в состоянии была. А сейчас она явно не в состоянии…

— Прекрати!

— …Ты уверена, что тут нужная доза? И что вообще в данном случае стоило вводить именно это?

— Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь? Оставь меня в покое!

— Ты серьёзно? Решила истерику устроить? Да я помочь тебе пытаюсь!

— Чем помочь? Тем, что лишь сильнее пугаешь меня? Что по-твоему мне нужно было делать?

— Скорую надо было вызывать.

— Ну так давай вызовем.

Я промолчал.

— Вызови, пожалуйста, — попросила она.

— А сама что?

— Боюсь.

— И что мы им скажем? Что-то вкололи ей, а что не знаем?

— Прекрати мучить меня. Скажи, что делать.

— Ладно, давай позвоним. Но я не знаю, сколько они будут добираться. Может, проще будет просто донести её, не знаю, до травмпункта?

— И как мы это сделаем?

Судорога всё сильнее сводила мозг.

— Подожди немного. Я попрошу машину у отца. Положим её в одеяло, загрузим в салон и отвезём.

— Ты серьёзно?

— Да. Какие уж тут шутки?

Мои отношения с отцом были вечным противостоянием. Это не было конфликтом поколений. Это больше походило на торг перед сделкой.

(Мы живём в такое время, когда молодые прекрасно могут понять, что мотивирует их родителей, в то время как родители поняли, как быстро взрослеют их дети и считают их равными себе.)

— Пап.

— Алло. Да?

— Мне нужна машина.

— Тебе нужно что?

— Машина, пап. И срочно. Пожалуйста. Это ненадолго. Минут на пятнадцать. Слишком долго объяснять.

— Если нужно отвезти что-то, я могу и сам.

— Нет, пап. В данном случае ты не сможешь помочь. Слушай, я тебя никогда ни о чём не просил. По крайней мере так, чтобы реально жизненно важно было. Считай, за мной огромный должок будет. Реально большой должок. Я верну машину уже через пятнадцать минут.

— Скажи только, здесь ничего криминального?

— Нет, пап. Но тут вопрос жизни и смерти.

— Хорошо. Только матери ничего не говори.

— Ещё бы я ей стал что-то рассказывать.

Закончив, я подошёл к Лене и сказал:

— Слушай, меня не будет буквально десять минут. Потребуется время, чтобы машина отогрелась. А тем временем, пожалуйста, подготовь всё, чтобы мы с тобой могли буквально за минуту взять и вынести её. Переложи в какое-нибудь большое одеяло. Собери все документы. Возьми все лекарства, рецепты и направления, которые у неё могут быть.

Странные и вместе с тем страшные слова будут, но я надеялся, что это её близкий родственник. Потому что если бы это была какая-то проходящая мимоходом подруга, заглянувшая в гости, шансов не было, что получится как-то что-то объяснить врачам.

Я выскочил из квартиры и побежал до своего дома. Через пару минут уже был в своей квартире. На пороге меня ждал взволнованный отец. Передавая ключи, он успел лишь сказать:

— Я могу спросить?

— Не спрашивай, — отмахнулся я. — Расскажу, как только закончу с этим.

Отец всё также взволновано, но с пониманием посмотрел на меня и отпустил.

Через минуту я был в машине. Завёл её и ждал, пока отогреется. Тем временем, чтобы лишний раз не думать о том, что происходит, я стал перебирать салон, убирая лишнее с сидений.

Что такое настоящий страх? Ведь человек не боится стоматолога. Не боится прыгнуть с парашютом. Не боится сдавать важный экзамен. Не боится собеседования.

Страх — это время, в течение которого тебе приходится томиться в ожидании. Страх — это домыслы человека о том, что ждёт его. И чем дольше ты ждёшь, тем сильнее страх. Чтобы отгонять страх, нужно отгонять мысли. А их отгонять можно только действием.

Когда машина была готова, я подъехал к подъезду Лены. Оставив машину заведённой и открытой, я на одном дыхании забежал на третий этаж. Лена была уже готова. Я схватил за один край одеяло и сказал:

— Берись.

Меня не было возле машины меньше минуты. Подчиняясь адреналину, мы также в одно дыхание спустили девушку и закинули её на заднее кресло, а сами сели вперёд.

Машина тронулась с места. Мы мчались по пустым улицам ночного зимнего города.

Три перекрёстка позади.

Крик.

Мокрое от пота тело на заднем сидении салона забилось в конвульсиях.

Я жму по тормозам.

— Что это, мать твою?

— Я не знаю…

Увидев девушку в приступе припадка, Лена завопила во всё горло.

— Заткнись! — крикнул я.

Я ударил Лену по лицу.

— Ты что, охуел? — крикнула она.

Я промолчал, развернулся, мёртвой хваткой схватился за руль и вдавил педаль газа в пол. Игнорируя дорожные знаки, пешеходные переходы и светофоры, я мчался на пределах возможностей.

Подъехав к центральному входу городской больнице, я остановился у ворот, заглушил машину и вышел наружу.

— Что ты делаешь? — спросила Лена.

Я открыл заднюю дверь и потянул девушку на себя, взял её на руки и побежал в сторону травмпункта. Ей становилось всё хуже и хуже.

Зайдя в травмпункт, где не было очереди, я стал стучаться в окно приёма. Было поздно. Открыли не сразу.

— Что у Вас? — спросил дежурный.

— Девушке плохо.

— Что случилось?

— Не знаю. Это был какой-то припадок. Я не разбираюсь. Похоже как эпилепсия. Откуда мне знать?

— Понятно. Кем она Вам приходится?

— Никем. С ней девушка вот.

Лена настороженно подошла к окну и сказала:

— Это моя мама.

— Документы есть с собой?

— Да.

— Хорошо, ожидайте. Скоро Вас заберут. Это не по травматологии.

Тем временем девушка на моих руках холодела. Приступы прекратились. Она казалась бездыханной.

— Ты же понимаешь, что мне дальше нельзя с вами, — сказал я Лене.

— Почему?

— В некоторых случаях даже родственников не допускают до больных. А я и вовсе посторонний человек. Тебе придётся самой дальше. Тем более, что ты не одна теперь будешь. И я всегда на связи буду.

Я пытался вроде как немного подбодрить её. Но должен признаться, у меня не было никакого желания здесь задерживаться. Все остатки моего альтруизма закончились на том, что мне пришлось как-то объясняться перед отцом и везти неизвестную мне девушку спасать ей жизнь.

Но она всё понимала. Поэтому промолчала.

Вскоре пришёл врач с двумя санитарами. Он спросил всё тоже самое. Отвечала уже Лена. Пока санитары клали девушку на медицинскую каталку, врач рассматривал документы.

— Хорошо. Мы сейчас отвезём её в предоперационную палату. Там уже решим по методам лечения. Девушка, решайте, Вы поедете с нами или доверите всё нам?

— Думаю, с вами.

— Хорошо. Тогда пойдёмте. А Вы, молодой человек, уж простите, Вам с нами никак нельзя.

— Понимаю. Лен, ты главное напиши, как и что, ладно?

Она кивнула и крепко обняла меня.

Я вышел наружу. Было настолько поздно, что уже отключили ночное освещение дорог. Я вдохнул горький холодный воздух и отправился домой. Я не представлял, как об этом расскажу отцу.

ЗВОНОК ОТ БЫВШЕЙ

Он пришёл в клуб не один. С парнями. В одиночку было стыдно. Не одному же стоять где-нибудь за клубом и давиться водкой, чтобы не тратить в баре деньги. А они ему явно нужны были, чтобы впечатлить одну из тех шлюх, на задницах которых уже рвутся колготки от скользящих по ним рукам.

Он выглядел аристократично. Как короли Испании в начале восемнадцатого века. Его фотография хорошо послужила бы в качестве пособия последствий инцеста.

Он никому не нравился. Девушки косо смотрели на него. А за спиной шептались. Как бы не старались друзья, ни с кем не могли его свести. На трезвую голову вряд ли кто обратил бы на него внимание.

Громкая музыка. Что-то популярное. Закладывает уши. Звукарю явно недоплачивают. Помещение неплохое. Но звук глухой как из ямы. Все вокруг пьяные. Поэтому можно танцевать и под отголоски ритма вместо музыки.

Подошёл к компании девушек на танцполе. Они выглядели сошедшими с обложек глянцевых журналов.

— Привет, — сказал он. — А вас как зовут?

— Парень, отстань, — ответила одна из девушек. Остальные даже не смотрели на него.

Пошёл дальше. К девушкам менее привлекательным. Попытал удачу по той же технике. Приветствие и парочка рядовых фраз. Затем предложение:

— Я могу тебя угостить?

— Ну попробуй, — последовал ответ.

Он отошёл в сторону бара. Простоял в очереди за коктейлями. Нервно покачал ногой. А когда всё было готово, обнаружил, что девушки уже отошли в дальнюю сторону клуба в сопровождении других мужчин.

— Да и чёрт с вами, — сказал он и выпил коктейли.

Отчаявшись, он вышел наружу, чтобы перекурить.

Здесь, у входа, чаще случается драма. В стенах клуба её разыгрывать не позволяется. Здесь, у входа, либо две стаи самцов разбивают друг другу морды, либо самки расцарапывают лицо друг другу или своим любимым в приступах ревности.

Но в тот вечер всё было спокойно. Никаких драк, склок и скандалов. Просто тёмная мрачная тишина под лёгкий снегопад. Он закурил сигарету и посмотрел вверх.

И тут вышла она.

Сказочная девочка. Во всём чёрном как готическая принцесса, но с белоснежными волосами и лучезарной улыбкой. Она была одна и подошла к курилке. Встала рядом с ним.

Она сама с ним заговорила:

— Что-то холодно стало.

— Ну да. Удивительно, ведь сейчас только ноябрь.

— Хах, сарказм ни к чему. Когда я шла в клуб, было намного теплее, чем сейчас.

— Ты одна здесь?

— Нет, с подругами.

— Потусить решили?

— Ну так…

— А ты кем работаешь?

— Я ещё учусь. А ты?

— Я музыкант.

— Да? Правда? На чём играешь?

— На саксофоне.

— Ух ты.

— Если хочешь, могу показать, что умею.

— Интересно. Может, как-нибудь и покажешь.

Вот так вот разговор ни о чём из простых вопросов и тривиальных ответов двигал их медленными шажками друг к другу. Пока не зазвонил телефон.

Он специально заранее вырубил звук, чтобы не мешал. Поэтому попытался некоторое время игнорировать то, как вибрация терзает его ногу. Но звонки не прекращались. Кто-то очень сильно его хотел.

Он достал телефон из кармана. Смотрит, дюжина пропущенных от одного абонента: «жена».

— Какого…

Выключив телефон, он убрал его обратно в карман.

— Ну? На чём мы там остановились? — обратился он к девушке.

Но не прошло и пятнадцати секунд, как к ним подбежал его друг.

— Эй, мужик, мне тут твоя бывшая названивает.

— Что за херня?

— Это ты мне лучше объясни. На. Возьми.

— Нет.

Друг взял его руку и вручил ему телефон.

— Мне насрать, чего ты хочешь. Потому что я хочу, чтобы она мне не названивала. Разберись с этим.

И ушёл.

Закатив глаза, парень ответил на звонок:

— Да? Что тебе надо?

— Какого хуя ты не отвечаешь, ублюдок?! Я тебе названиваю!

— Если ты продолжишь орать, я просто повешу трубку.

— Только посмей.

— Что тебе надо?

— Забирай своего выблядка отсюда. Или я вышвырну его с вещами на улице в чём есть.

— Ты что, обезумела? Что случилось?

— Твой сын мне всю кровь уже выпил. Я не намерена больше этого терпеть в своём доме.

— Ты охуела что? Посреди ночи такое с меня требовать.

— Ой, да заткнись ты и забирай его. Или он сам пешком пойдёт до тебя.

— Я не дома.

— Значит, подождёт у входа.

— Он мне там не нужен сегодня.

— Мне тут тоже.

— Какая ты на хуй мать после этого? Ты родила – твоя проблема. Почему я вообще должен это решать?

— А ты, мудень позорный, тут будто бы ни причём.

— А тебя никто и не просил рожать, дура. Не звони мне больше. И друзей моих не терроризируй!

Он выключил звонок. Заблокировал бывшую жену на телефоне у друга. И сделал тоже самое на своём. И пошёл в сторону клуба, отдать телефон другу.

— Мда, ну и мудак же ты, — сказала ему вслед девушка, с которой он общался до этого.

— Ой, да заткнись.

ЛЕСТНИЦА

Так глупо. Так странно. И неожиданно.

Это была вечеринка у друга. День рождения. Было уже поздно. И девочке, которая мне очень нравилась, пора было уходить. Я вызвался проводить. Довёл её до дома, крепко обнял, проводил взглядом до дверей и пошёл назад.

Помню только как шёл по обочине в кромешной тьме. Лил дождь. Яркий свет. Резкий удар. Я даже не понял, что произошло. Даже боли не почувствовал. Смерть настигла меня в мгновенье. И вот я уже осознал, что мёртв.

В кромешной тьме сначала ничего не поймёшь. Тьма лишь сгущалась. И попытки что-то разглядеть оставались тщетными.

Потом по земле потянулся густой туман. А вокруг стали появляться люди. По одному, затем по несколько, потом множеством. Толпа людей. Отцы и дети, старики и младенцы, мужчины и женщины, уроды и красавцы, потрёпанные и деловые, подкаченные и додики с обколотыми руками, целомудренные и проститутки. Все мы были на расстоянии в два – три метра друг от друга. И все безразличны ко всем. Лица безмятежные, но вместе с тем страдальческие.

Начало появляться крошечное свечение. Как одинокий светлячок. Оно стремительно ширилось, вздувалось и сияло. А вскоре начало ослеплять.

Когда глаза привыкли к яркому, я увидел перед собой сияющую лестницу, которой не было конца. Белоснежную лестницу, ведущую на небеса.

Как старая заброшенная махина, толпа с трудом тронулась с места. Все взгромоздились и выстроились в бесконечную очередь. И возносились мы как окрылённые, воодушевлённые, отуманенные эйфорией, опьянённые небесным воздухом. Мы смотрели по сторонам и поражались красоте облачной бесконечности.

Резким рывком небесный эскалатор остановился, повалив многих с ног.

Пожилая женщина впереди упала прямо на девочку лет четырёх, с которой рядом стояла мать.

— Женщина! Вы упали на моего ребёнка!

— Извините, пожалуйста, но я же не нарочно.

— Держаться за поручень нужно!

Со всех сторон стали доноситься вопросы:

— Что случилось?

Пара минут неопределённости. Пара минут сомнений. Пара минут горького ожидания. И крик сверху:

— Поломка!

Ступор сменился разочарованием.

— И что же делать?

— Да что же это такое?!

Мы все неподвижно стояли в ожидании, что эскалатор вскоре вновь заработает и движение к вершине небесных гор возобновится. Стояли минут пять, десять, пятнадцать и ничего не менялось. А в толпе человеческой не так много терпеливых и усидчивых людей.

Возмущение сзади:

— Давайте так, кто хочет сам подняться наверх, пусть идут слева, а кто хочет стоять и ждать, пусть стоят справа и не мешают другим.

Идея хорошая. Но эскалатор был слишком узким и тесным. А разброс среди людей был слишком широк. Как до всех донести, что нужно ненадолго последовать каким-то мирским правилам?

Толпа с трудом начала движение. Не желающие двигаться люди битком прижались к правом краю лестницы. Я пошёл с остальными по левой стороне.

Мы шли слишком долго. Часами. Люди стали уставать. Многие, не рассчитав свои силы, решили взобраться по бесконечной лестнице, пока силы не покидали и им не приходилось останавливаться, чтобы отдышаться.

— Женщина! Вы либо идёте, либо нет! Не задерживайте остальных! — кричал мужчина.

— Но мне некуда встать, — запыхаясь, ответила она. — Сами посмотрите, здесь справа просто некуда встать. Я и сама уже не рада, что пошла.

Таких как она были тысячи. Так же как и тысячи тех, чьи нервы были натянуты до предела.

Одни толпились, толкались и ломились вперёд, пока другие замыкались, щемились и вклинивались в очередь справа.

В метрах десяти впереди от меня был двухметровый мужик. Не руки, а огромные лапы. Лицо рассечено. А голос был как у хронически больного ангиной. Только глубокий и громкий. Звучало как рык медведя:

— Да пошло оно всё к чертям!

Он начал распихивать людей, прорываясь вперёд.

Женщина справа от него из всех сил пыталась удержаться за перила, но, не выдержав напора людей, перевалилась за поручень и остался от неё только угасающий крик.

Возникшая давка подкрепилась ещё и паникой тех, кто видел падение человека в бездну неизвестности. Началось массовое помешательство. Даже те, кто смирно стоял на месте в ожидании изменений, сорвались с места и помчались вверх.

Слабые, маленькие и увесистые люди стали друг за другом падать с перил. Людей сносила волна обезумевшей толпы.

Далеко наверху во всю ширину лестницы стояла очень толстая женщина. Давка, взвалившаяся на неё, лишь обрушила её на ступеньки и создала комок из людей. А толпа всё шла и шла, сваливая с лестницы всё больше людей.

Раздался треск. Всех сотрясло. Лестница начала обрушаться. Она рассыпалась на кусочки как упавшая на пол застывшая карамель.

Люди превратились в горький дождь. Божественный плачь. И обрушились прямо в преисподнюю, где их уже ждало всё то, чего они заслуживают.

ЛЮБОВЬ, ЧТО ВЯНЕТ БЫСТРЕЕ ЦВЕТОВ

Когда произошла наша первая встреча, я не помню, но первое знакомство в новогодний корпоратив.

Он работал в компании уже больше двух лет. Я только поступила на стажировку в начале лета. Он работал в юридическом отделе. Я в отделе маркетинга. Наши отделы на разных этажах. Встречи редкие. И даже тогда в обычной рабочей жизни нас сковывали корпоративная этика, деловая дисциплина и строгий дресс-код.

Но не в новогодний корпоратив.

Его знали как пижона. Он всегда был наготове надеть вызывающий костюм. Я же всегда всем казалась девушкой позабывшей о своей природной красоте.

Мне так и хотелось их всех удивить. Заткнуть всех этих кошёлок, возомнивших, что они лучше меня. Я подготовилась основательно. Создала самый лучший look, какой был мне по карману.

Он был душой компании. Меня же большинство считало тихоней. Но в тот день всё пошло не по плану.

Тамада проводил идиотские конкурсы. Симпатяга из юротдела прижимался всё ближе к стенке и безотрывно смотрел в смартфон. Я не успела привыкнуть к новому коллективу. Так что скромно стояла в стороне и просто наблюдала.

Он стоял в сторонке. Я стояла в сторонке. Он по своим причинам, я по своим.

Я наблюдала. Наблюдала за ним. За тем, как он раздражённо тычет в свой смартфон большими пальцами.

Ему всё осточертело. Он резко убрал телефон в карман пиджака. И посмотрел прямо на меня. Его взгляд остановился на мне совершенно случайно.

Всё произошло так быстро. Наши взгляды пересеклись. Несколько секунд игры в гляделки. И вот он направился ко мне.

Мне стало страшно: «О, Господи, он явно идёт ко мне. Что он скажет? Бля Что мне ответить?»

— Привет, — сказал он.

Я постаралась сделать максимально невозмутимый вид.

— Привет, — ответила.

Несколько секунд тишины. Он просто смотрел на меня. Изучал.

— Кажется, мы с тобой так и не успели познакомиться, — продолжил. Я молчала. — Меня Макс зовут, а тебя?

— Юля.

Опять тишина. Твою мать! Зачем столько молчания?! В такие моменты секунды особенно мучительны.

Он просто смотрел на меня. Просто молчал и смотрел на меня. Прямо в глаза. Изучал.

Он стоял так Даже не знаю. Заполнял собой всё пространство. Хотя просто стоял. И смотрел. В нём было столько уверенности. Он молчал совсем не потому что ему нечего было сказать.

— Слушай, я знаю, где спрятан весь алкоголь, и знаю, где можно спереть ключи. Одно лишь твоё слово и мы сбежим отсюда, прихватив с собой бутылку чего только захотим и спрячемся в любом кабинете.

Я отвернулась и посмотрела на сцену. Тамада не прекращал накидывать простые дешёвые шутки в сторону смущённого зала. А я пыталась совладать с эмоциями и мыслями.

— Такая богатая компания, — сказала я. — И такой дешёвый тамада.

— Вот именно, — сказал он. — Там здесь не место. Давай проваливать отсюда.

— Да, к чёрту это место, пошли.

Историй о том, как высокомерные мерзавцы в элитных костюмах из богатейших компаний пользуются самым неподобающим образом стажёрками и практикантками, куда больше, чем может себе позволить любое жёлтостраничное интернет-издание. Все эти истории с лёгкостью всплывают в голове у любой девочки. Все они говорили себе, что нужно это прекратить немедленно, сказать жёсткое «нет», каким бы милым мальчиком не казался бы этот мерзавец. Сексуальные маньяки не выглядят как-то устрашающе. Они не выглядят огромными страшные громилы, с которыми ни за что не согласится лечь в постель юная выпускница гламурной гимназии. Они выглядят как те парни, которые поют в бойз-бендах. Идеальный типаж парнишки с очень хорошими манерами, но не такой зализаный как на обложке глянцевого журнала. Настоящий, живой, с изъянами, которые делают только красивее. Но что бы у тебя не вертелось в голове в этот момент, все эти отвратительные истории и настойчивое внутреннее Я, требующее его послать куда подальше, протянутая навстречу рука, ослепительная улыбка и раскрепощающие любые сердца глаза делают своё дело лучше, чем женская робость.