Снаружи закона:Двойная игра

Плевать на последствия. Ее тело под моими руками было единственным, что еще хоть как-то подтверждало, что я жив. А если это была ложь, то я готов был умереть, веря в нее. Я держал Лену за бедра, чувствуя, как она слабеет, как ее сопротивление тает, сменяясь той же слепой, отчаянной потребностью забыться. Мы тонули вместе, и в этом было какое-то извращенное утешение. Ее сопротивление рухнуло. Не сломалось, а именно рухнуло, под грузом той же животной нужды, что гнала и меня. Когда я снова поцеловал её, её губы ответили уже без колебаний - жёстко, почти отчаянно. Её руки впились в мои волосы, не удерживая, а притягивая.

Я стащил с неё майку. Она помогла, откинувшись назад и упершись руками в столешницу. Грудь тяжело вздымалась. В полумраке кухни её кожа казалась фарфоровой. Я ладонью обхватил её грудь, чувствуя, как под пальцами бешено стучит сердце. Она закинула голову, и её горло напряглось. Она сама сняла лиф, отстегнув его одним ловким движением. В её глазах стоял тот же туман, что и у меня - смесь ярости, страха и слепого инстинкта. Никакой нежности. Только необходимость.

Полотенце с моих бёдер упало на пол. Холодный воздух кухни обжёг кожу, но тут же её тело стало моим единственным источником тепла. Она расстегнула мои штаны, и ткань грубо сползла на пол. Её пальцы были твёрдыми и властными. Она потянула меня к себе, и я вошёл в неё резко, без прелюдий. Она вскрикнула - коротко, сдавленно, и вцепилась ногтями мне в спину. Боль была острой и живой, единственным якорем в этом море безумия.

Я двигался грубо, почти яростно, а она встречала мои толчки, её бёдра поднимались навстречу. Её ноги обвились вокруг моих, сжимая, притягивая, не давая отступить. Мы не целовались. Только тяжело дышали в такт друг другу, лоб в лоб. Её глаза были закрыты, лицо искажено гримасой, в которой не было удовольствия - лишь катарсис, болезненное освобождение. Стол дрожал и скрипел под нашим весом. Пролитый чай капал на пол.

Это был не секс. Это было самоуничтожение. Попытка через боль в другом теле вернуться в своё. Сотрясаясь в финальном спазме, я видел не её лицо, а остекленевший взгляд Кеши на том полу. И понимал, что мы не сбежали. Мы просто загнали монстра ещё глубже, закопали его под слоем пота, боли и этого молчаливого, отчаянного соучастия.

Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Последний судорожный толчок, и я, обессиленный, рухнул на неё, чувствуя, как дрожит её тело подо мной. Она не обнимала меня, её руки всё так же впивались в мои плечи, но теперь скорее для того, чтобы удержать меня, не дать окончательно раздавить. Мы лежали так, может, минуту, может, пять, слушая, как бьются наши сердца, замедляясь, возвращаясь к жалкой имитации нормального ритма. Потом она резко, почти грубо, оттолкнула меня.

- Ладно. Хватит. – её голос был хриплым, но в нём уже не было ни капли того тумана, что окутывал нас секунду назад. Он снова стал острым и точным, как скальпель. Она сползла со столешницы, подняла с пола свою майку и, не глядя на меня, натянула её. Движения были чёткими, без тени смущения.

Я стоял, чувствуя себя опустошённым и оголённым, физически и морально. Полотенце валялось где-то в стороне. Она, проходя мимо, ткнула носком в мои штаны, которые она мне и дала.

- Одевайся. Иди на диван. – я послушно поднял одежду и, неловко натягивая её, побрёл в гостиную. Руки дрожали. Я повалился на прохладный кожзам дивана и закрыл глаза. Внутри была пустота, которую не смог заполнить даже этот взрыв дикой животности. Вернувшись, она уже была в своих старых спортивных штанах. В руках она несла два стакана с водой. Поставила один мне на пол, рядом с диваном.

Села в кресло напротив, поджав под себя ноги. Выпила свой стакан залпом, как лекарство. Потом посмотрела на меня. Взгляд был жёстким, профессиональным, как и всегда на службе.

- Так. – начала она, отставив стакан. - Первое. На работе никто и никогда не должен узнать. Мы всё ещё напарники. И этого. – она махнула рукой между нами. - Не было. Ты пришёл ко мне после нападения гопников. Я, как коллега и друг, оказала тебе помощь. Понял? – я молча кивнул. Она была права.

Всегда права. Этот секс был ошибкой, слабостью, ещё одним слоем грязи, который теперь предстояло скрывать.

- Второе. – её голос понизился, стал почти интимным, но от этого не менее опасным. - Твоя версия. Драка в подъезде. Ты её оттренируешь, пока не будешь вспоминать, а видеть. Малейшая неуверенность - и мы оба трупы. Третье... – она замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то тяжёлое, почти жалость. - Оксана. С ней надо будет... разобраться. Позже. Когда всё уляжется. – она встала и, не добавляя больше ничего, ушла в спальню, притворив за собой дверь.

Я остался один в полутьме её гостиной, слыша, как стиральная машина в ванной вышла на режим полоскания. Она вымывала мою кровь с моей же одежды. А я лежал и понимал, что некоторые пятна отстирать невозможно. Они остаются внутри. И этот вечер доказал это лучше всего.

Рано утром я рванул домой. Брат уже собирал Таню в сад. Я молча пожал ему руку, чмокнул дочку в щёку, быстренько привёл себя в порядок, покормил Мурзика и сунул ему в пасть таблетку. В отделении меня уже ждал Дима. Он вошёл в кабинет, окинул мой помятый вид понимающим взглядом и, не задавая лишних вопросов, протянул сигарету.

- Твою Оксану в отделение привезли. – выдохнул он, прикуривая прямо в кабинете. - Подозревают в умышленном убийстве и причинении тяжких.

Я поморщился и налил себе воды. Рука дрожала.

- Что за чушь, Дима? Она и мухи не обидит.

- Сам в шоке. Обнаружилась свидетельница. Утверждает, что видела, как Оксана ссорилась с тем типом на улице, а потом они дрались у него дома. Весь подъезд, говорит, слышал. В итоге - труп. – Дима смерил меня взглядом. - Ты ж не курил. Бабы проблемы? – я взял у него сигарету, затянулся и тут же закашлялся. Глоток воды прочистил горло.

- Не верю. Она - стерва, но не убийца. – я выпустил дым и потер щетину, чувствуя, как под повязкой ноет свежая рана. - Катька уже приехала?

- У себя. Если надо, зайди, пусть перебинтует. И готовься, Серёж, её ждут серьёзные сроки. Свидетель уверен в своей правде. – Дима поднялся и направился к двери. - Держись.

Я не мог в это поверить. Ещё вчера у нас была нормальная жизнь: дочка, кот с улицы... а теперь на меня обрушился снежный ком. Выпив анальгин, я пошёл к Кате. Она сидела в лаборатории, грустная и беспокойная. Я опустился рядом.

- Катя, прости за это... Я не хотел, но меня поставили перед выбором. Ради безопасности. Ради семьи. – она посмотрела на меня без упрёка.

- Я знаю. Разберёмся вместе. Сейчас обработаю тебе бок, а потом посмотрим улики. - Она кивнула на кушетку. – Лена всё рассказала. Что за твари, нападают на человека с ребёнком...

Я с облегчением лёг. Её уверенные руки сняли старую повязку, промыли рану. Под её заботой я почувствовал себя хоть немного защищённым. Мы решили немедленно взяться за дело: изучить все улики и выстроить версию.

Дни слились в череду допросов, экспертиз и совещаний. Мы с Катей проверяли каждую деталь, каждого подозреваемого. И чем дальше, тем чётче вырисовывалась картина, которую я сам же и создал той ночью. Все улики - отпечатки, следы крови, показания свидетеля - неумолимо указывали на Оксану. Вечером я поехал за Таней в сад. Воспитательница Марина, нервничая, сразу подошла ко мне.

- Извините, но мне нужно поговорить о вашей жене. – она говорила шёпотом, будто боялась спугнуть тишину. - Нам сообщили, что одна из наших мам... подозревается в убийстве.

Я почувствовал, как сжимается горло.

- В чём дело?

- Полиция просила проверить всех родителей. Ваша жена задержана?

- Да, но это недоразумение. – ответил я, стараясь сохранять спокойствие.

- Просто... некоторые родители заметили, что Оксана в последнее время вела себя странно. Была очень напряжена. – Марина смотрела на меня с жалостью. - Вы уж извините...

- Она не могла никого убить. – отрезал я, сжимая кулаки. Чтобы отвлечь Таню, я затащил её в зоомагазин, накупил кучу ненужных игрушек для Мурзика.

Дома покормил их обоих, приготовил ужин. После еды Таня уснула, обняв кота. Я укрыл их и ушёл к себе. Лёжа в постели, я думал о том, как всё рухнуло. Димка на допросе был непреклонен - виновата она. А во сне я видел его, того самого Кешу. Он стоял передо мной и умолял, признаться. Но я не мог. Все доказательства кричали, что преступник - это я, но я-то знал, что на самом деле всё было иначе. Я проснулся в холодном поту. Сердце колотилось.

На кухне я налил водки, сделал бутерброд. Мурзик, привлечённый запахом, запрыгнул на стол и стащил кусок колбасы.

- Ты что, охуел, жрать мои бутеры? – прошипел я. - Вышвырну обратно на улицу!

Он прищурился, довольно урча. Я налил ещё, выпил залпом. Кот наблюдал за мной с любопытством, потом понюхал стакан и чихнул.

- Только не болей, заебал. – я провёл рукой по его шерсти. - Я тебя лечу, а ты чихаешь.

- Мряв. – буркнул он в ответ и принялся жевать хлеб. Я не знаю, сколько ещё выпил. Помню только, как этот пушистый идиот побежал в спальню, а я, пытаясь догнать его, запнулся о собственные ноги и рухнул на кровать. Через мгновение он устроился у меня на груди, замурлыкал, и я провалился в сон.

Мне снился зелёный парк, солнце и она - та самая женщина. Мы разговаривали, словно знали друг друга всегда. А потом она сказала, что ещё рано, и ушла, пообещав вернуться, если я брошу пить.

Я проснулся с трепещущим сердцем. Сон был настолько реальным, что казалось, я до сих пор чувствую её запах. Так и шли дни - между работой и домом. Мурзик постепенно крепчал, превращаясь из жалкого комочка в наглого пушистого хозяина квартиры. Однажды, вернувшись с работы, я застал его развалявшимся на диване с видом полного довольства. Он лениво перевернулся, открыл один глаз, будто говоря: «Ну, чего встал? Иди, покорми меня».

Я невольно улыбнулся. Эта хитрая жопа тут же подбежала, запрыгнула на руки и начала мурлыкать. В этот момент из комнаты вышла Таня, и кот, моментально спрыгнув, помчался к ней на кухню. С Оксаной наконец-то развелись, и жизнь потихоньку налаживалась. Таня ещё не знала всей правды, да ей это пока и не нужно. Но я-то понимал, что оставаться здесь - значит постоянно быть на грани срыва.

Нужно было что-то менять. И единственным разумным решением виделся переезд из Змеиногорска. Возможно, это и не решило бы всех проблем, но дало бы нам глоток воздуха.

За ужином я осторожно завёл разговор.

- Дочка, мы с Мурзиком думаем о переезде. Как ты на это смотришь?

- Правда? А куда? – она отложила вилку. - Мне нравится наш дом и мои друзья.

- Я понимаю. Но есть возможность переехать в другой город. Куда бы ты хотела?

- На остров! Чтобы всегда было солнце и море! И чтобы у меня была своя комната! – её глаза загорелись.

- Остров - это здорово. – улыбнулся я. - И про комнату я подумаю.

- Папа, а где мама? Почему она не приходит?

- В командировке. – соврал я, сжимая ложку. - Но она всегда о нас заботится.

- Хорошо. Я подожду. – она доверчиво обняла меня. После ужина я позвонил маме, предложил съездить на шашлыки. Разговор быстро перешёл на отца. Его голос дрожал:

- Ты хоть знаешь, о чём твоя дочь мечтает? Хоть знаешь, о чём она переживает? Прекрати бухать, олух, а то печёнке твоей хана! Или на наши похороны не приедешь? – пытался угрожать он.

- Пап, хватит. – перебил я. - Вас ещё правнуки впереди. Люблю вас.

Я вышел из дома и пошёл в магазин. Воздух города, запахи, суета - всё это было моей обычной жизнью. Но слова отца засели глубоко в сознании, напоминая о том, как всё хрупко. Я выбирал мясо, лук, грибы, думая о том, что в каждой такой мелочи - частичка заботы о тех, кто тебе дорог. Возвращаясь домой, я готовил маринад, и по кухне разносился аромат, который на время заглушал тяжёлые мысли.

Верность. Когда-то я считал её основой всего. А теперь я - тот, кому изменили, и тот, кто предал сам себя, став убийцом. Работа стала моим убежищем, способом убежать от кошмаров. Но они настигали меня даже там. В итоге я оказался в кабинете психиатра, глотая таблетки и пытаясь собрать свою разбитую жизнь по кускам. Но наступило утро, и я снова был отцом, который везёт дочку на пикник.

Мы собрались всей семьёй на речке. Смех, шашлыки, игры... Я пытался купаться, но вода вдруг стала ледяной, а звуки исказились в кошмарный гул. Мне почудилось, что тот, кого я убил, здесь, рядом, он душит меня... Сильные руки вытащили меня на берег. Это был Лёха. Я бился в конвульсиях, бормоча что-то про нож и кровь. Таня рыдала, мама отпаивала меня лимонадом. Постепенно я пришёл в себя.

Мы всё-таки поели шашлыки, я смеялся и шутил, будто ничего не произошло. Но внутри всё сжалось в комок. Дома Мурзик встретил меня, запрыгнув на плечо. Я отдал ему остатки шашлыка, принял душ и, глядя на шрам на боку, снова пережил ту ночь.

Завернувшись в полотенце, я упал на кровать, обессиленный. Сон накрыл меня почти сразу. Я бродил по густому лесу, сжимая в руках ружьё. Внезапно из зарослей выскочила лисица. Маленькая, огненно-рыжая, с невероятно хитрыми глазами. Охотничий инстинкт заставил сердце биться чаще, но она не убежала. Она остановилась и уставилась на меня.

- Почему ты преследуешь меня? – прозвучало у меня в голове. Её пасть не шевелилась. Я отшатнулся, но не отпустил ружьё. Безумие. Галлюцинация. Но она была настолько реальной...

- Охота - это круговорот жизни. - продолжил голос в моей голове. - Ты - охотник, я - добыча. Но я могу предложить тебе союз. Покажу тайны этого леса, которых не видел никто. А ты оставишь мне жизнь.

Она подошла и потерлась о мои ноги, как котёнок. Внутри всё сжалось от противоречия. Довериться хитрой бестии? Я не опустил ружьё, а напротив, упёр дуло ей в загривок.

- Обернись! – рыкнул я. - Покажи своё настоящее лицо, плутовка!

Лисица отпрянула, и в её глазах мелькнул страх. Ты не понимаешь... Я не хочу вредить тебе.

Что-то в этом взгляде заставило меня сдаться. Я медленно опустил оружие. В ответ она радостно щёлкнула зубами, развернулась и скользнула в чащу, дав мне понять, чтобы я следовал за ней.

Она провела меня по тайным тропам, показала скрытые водопады и целебные источники. Лес раскрывался передо мной, как живая книга. Но с каждой встречей её игра становилась невыносимее. В очередной раз, не выдержав, я схватил её за хвост и дёрнул на себя.

- Я сказал - обернись! – она взвизгнула, пытаясь укусить, но я лишь сильнее сжал хвост. В её глазах читалась ярость и... уважение?

- Истинный волк... отпусти, садист, а то оторвёшь. Я покажусь. – я разжал пальцы. Лисица метнулась в кусты, и через мгновение из них вышла Она. Та самая женщина из моих снов. Щёки пылали румянцем.

- Ну что, доволен, Хмуроволк? – всё внутри перевернулось. Я подошёл вплотную и, прижав её к дереву, взял за горло.

- Не играй со мной. Имя.

- Ты не очарован мной? – удивлённо прошептала она, пытаясь поймать мой взгляд. - Обычно мужчины сходят с ума... Моё имя - Лиса. А теперь отпусти, а то ещё возбудимся. – её дыхание коснулось губ. Я наклонился к её шее, и в нос ударил странный коктейль запахов - чай с мятой, лесные орехи и вишня.

- Я запомнил твой запах. Решишь убить - я найду тебя быстрее, и никакая нора не спасёт. Поняла? – я отпустил её. Она кивнула и в ответ вдохнула, оценивая мой запах - дым, хвоя, кофе. Усмехнувшись, я развернулся и пошёл прочь, чувствуя её взгляд на спине. Сделав пару шагов, я обернулся. Она стояла и улыбалась.

- Неужели я тебе не нравлюсь, волк? Думаешь, я такая же, как твои обычные подруги? – она подошла ближе и запустила пальцы в мои волосы. Я рыкнул и сбросил её руку.

- Недотрога... – донеслось мне вслед, и я проснулся.

Воспоминание о Лисе было настолько ярким, что отдавалось физической болью. Влюбиться во сне? Бред. Я встряхнулся, пытаясь сбросить оцепенение, разбудил Таню, покормил кота и повёз дочку в сад, отбиваясь от её вопросов про маму. В отделении меня сразу вызвал к себе полковник Уфимов.

- Здравия желаю, товарищ полковник. Вызывали?

- Привет, Серёж. Проходи, садись. – он пожал мне руку, и в его глазах читалась отцовская гордость. - Поздравляю с повышением. Заслужил. Уверен, справишься с новыми задачами в Сочи.

В Сочи. Прозвучало как приговор и как спасение одновременно.

- Спасибо за доверие, товарищ полковник. Постараюсь не подвести.

- Задача ответственная - координация безопасности на спортивных объектах. Готовься к серьёзным вызовам. – он вручил мне папку с делом. - Планируется покушение на футболиста. Сбежавший преступник. Будь начеку. – я кивнул, мысленно уже прокручивая возможные сценарии.

- У тебя две недели на подготовку и переезд. – полковник протянул бумажку с контактами. - Коллеги на месте помогут. Ты справишься. – мы обнялись на прощание. Выйдя из кабинета, я почувствовал странную смесь гордости и грусти. Конец одной жизни и начало другой. Прощание с коллегами заняло не больше стакана водки. По пути домой я заскочил в банк. На счету оказалась круглая сумма - четыре миллиона, копившиеся годами. Сняв деньги, я поехал домой, чтобы начать главную охоту в своей жизни - поиск нового дома для нас с Таней.

Переезд стал для дочери приключением. Мы вместе упаковывали её игрушки и книжки, и я объяснял, что впереди нас ждёт море. Её восторг был лучшим лекарством. Новый город, новая школа, новые лица...

Всё это было страшно и одновременно давало надежду. Я устроил Таню в хорошую школу, познакомился с учителями. Смотрю, как она постепенно осваивается, заводит друзей, и понимаю - ради этого стоит жить. Ради того, чтобы её будущее было светлее моего прошлого. Я внимательно следил за Таней. В её глазах читалась неуверенность, маленькая рука сжимала мою.

-Всё будет хорошо. – говорил я, и сам старался в это верить. Встречи с учителями, знакомство со школьной программой - я погрузился в её новый мир с головой, чтобы понимать, как быть ей опорой. И она расцвела. Передо мной был не робкий новичок, а открытая, добрая девочка, которая с лёгкостью вливалась в игры и заводила друзей.

Я поддерживал её, знакомился с родителями одноклассников, наша квартира понемногу наполнялась детскими голосами. Смотреть, как она становится самостоятельной, уверенной в себе - вот что заставляло меня гордиться. Тем временем на работе меня встретила новая команда. Их радушный приём и готовность поддержать стали тем фундаментом, на котором я начал выстраивать свою службу в Сочи. Это был новый вызов, и я принял его с открытым забралом, зная, что

от моих решений теперь зависят многие.

Повышение и переезд стали не просто карьерным рывком, а билетом в новую жизнь. Письма и звонки от Андрея Юрьевича напоминали: я не один. Я не рвал связь со старыми коллегами, и мне было чем с ними поделиться. Сочи стал домом. Каждый день я шёл на службу с одной мыслью: сделать этот город безопаснее. Одна из таких операций запомнилась особенно. Патрулирование стадиона, нервное ожидание, и вот он - подозрительный силуэт, резко выбегающий на поле с оружием в руках.

Решение пришло мгновенно. Огонь на поражение. Потом - часы за написанием рапортов на каждую пулю. Рутинная, страшная бумажная работа, за которой стояла чужая жизнь.

Так пролетело пять лет. Я мог с уверенностью сказать, что состоялся здесь и как офицер, и как отец. И вот однажды утром зазвонил телефон «Брат».

- Привет, братан! Как дела? – его голос прозвучал как эхо из прошлой жизни.

-Леха! – я не смог сдержать улыбку. - Давно не виделись. Как ты?

- Всё путём! Лечу к тебе на неделю. Хочу посмотреть, как ты устроился, и послушать байки.

Он прилетел через несколько дней. Мы обнялись на взлётной полосе, и я почувствовал, как что-то давно забытое отпускает. Он приехал один, без семьи, и в его обычно озорных глазах я заметил тень усталой грусти. Я не стал лезть с расспросами.

Мы провели эти дни, как в юности: гуляли по набережной, дышали морским воздухом, вспоминали прошлое. Я подначивал его историей о том, как когда-то вытащил его задницу из долговой ямы, а он в ответ стукал меня кулаком по плечу.

- Таня недавно Герду в школьном спектакле играла. – сказал я, доставая телефон с записью. - Была бесподобна.

- Молодец! – Леша с интересом смотрел видео. - Видно, что девочка талантливая. И образование у неё хорошее, это твоя заслуга.

- Мы с Мурзиком стараемся. – усмехнулся я. - Она ещё и в настольный теннис подалаcь, а кот ей мячики таскает.

- У нас в семье учёбу всегда уважали. – задумчиво сказал брат. - Помнишь, мама нас пирогом малиновым поощряла?

- Как же. – кивнул я. - Теперь я то же самое для Тани делаю. Горжусь ею.

Леша посмотрел на меня пристально.

- А ты... сам-то как? Справился? После Оксаны... Никого с тех пор?

-Было дело. – я провёл рукой по бороде. - В основном на ребёнке и работе сосредоточен. Иногда, конечно, всплывает... больно. Но я двигаюсь вперёд. Пока не встретил ту, кому смог бы доверять.

- Я понимаю. – брат обнял меня за плечи. - Но ты стал отцом, о котором можно только мечтать. Не дай прошлому отнять у тебя настоящее.

Мы поехали за Таней. Увидев нас вместе, она сияла, как солнце. Вечером мы готовили ужин втроём, и её счастье было лучшей наградой. Она — мой главный двигатель. Всё остальное подождёт.

- Пап, а можно я на день рождения к Мише? – она смотрела на меня умоляющими глазами, точь-в-точь как кот из «Шрека».

- Не знаю... – я сделал вид, что сомневаюсь. - А что ему подарить?

- Настольную игру! – не задумываясь, выпалила она. - Мы все любим вместе играть!

- Отличная идея! – подхватил Леша. - «Монополию», например? И какой-нибудь парфюм, чтоб пахнуть круто.

- Ура! Поехали покупать! – Таня схватила дядю за руку и потащила к машине. Вернувшись с покупками, я устроился в кресле с томиком Лермонтова. Мурзик устроился у меня на животе, его мурлыкание и шелест страниц создавали идеальную гармонию.

Позже Таня влетела в комнату в новом платье, а за ней - Леша. Мы восхищались её обновкой, кот носился между нами, завершая картину домашнего уюта. Проводив их на день рождения, я вышел на берег. Солёный воздух, шум прибоя, покой.

И вдруг -знакомый запах, ударивший в нос. Чая с мятой, лесных орехов и вишни. Я обернулся. На камне сидела она. Лиса

- И снова здравствуй, Хмуроволк. – её голос был полон радости. - Ты поселился в этих краях? А я тут что забыла? - она подошла ближе, и я отступил. Её улыбка померкла.

- Как твой волчонок? И где твоя жена?

Я напрягся, сжав кулаки.

- Нет у меня жены. Была. Теперь её нет.

- Прости, я не знала. – её лицо исказилось от боли. -Волчонок знает?

- Не трогай меня. – прошипел я. - Это сон.– я резко поднялся, а она потянулась ко мне.

- Не тронь! – рыкнул я. - Или убью!

- Нет, не убьёшь. – она ехидно улыбнулась. - Я тебе зачем-то нужна. Но дай мне клятву.

Она потянула меня за руку, как капризный ребёнок. Я сорвался.

- Клятву? Хорошо! Я, Сергей из рода Змеевых, клянусь не причинять тебе вреда и помогать, пока это будет нужно! – я схватил острую ракушку, провёл по нашей с ней ладоням и сжал её руку, смешивая кровь. Она застыла от неожиданности, а потом принялась зализывать рану. Я усмехнулся.

Она снова пыталась прикоснуться ко мне, дразнить. В конце концов я не выдержал, заломил ей руки и прижал к камню.

- Прекрати дёргаться. – моё дыхание обожгло её ухо.

Она замерла. Я отпустил её.

- Миленький лифчик. Сексуально. – прошептал я.

Щёки её вспыхнули, но она не отступила.

- Спасибо. Хочешь поплавать? – вода была ледяной и смыла всё напряжение. Мы плавали, а потом сидели у костра, глядя на закат. Она была бесстрашной и живой. И с каждым её прикосновением, с каждой насмешкой во мне просыпалось что-то новое.

На следующее утро я проснулся от того, что Мурзик устроился у меня в ногах. Я погладил его за ухом, глядя в окно на сочинское солнце. Казалось, есть всё для счастья: любящая дочь, верный друг, новая жизнь. Но где-то на краю сознания уже звенел знакомый, тревожный и манящий запах чая с мятой. В комнату влетел Леха.