Снаружи закона:Двойная игра

- Привет, братан! – я с трудом разлепил веки и жестом пригласил его присесть.

- Что тут делаешь? – спросил я, пока мозг медленно возвращался к реальности. Он поморщился.

- Поговорить. – он опустил глаза. - Не знаю, что происходит. Вроде и семью люблю, а вроде чего-то не хватает. Того самого, что было в детстве. А с детьми... у нас нет такой связи, как у тебя с Таней. – в его словах была такая беспомощность, что мне стало стыдно. Я всегда был старшим, тем, на кого равнялись, и забыл, что он тоже может нуждаться во мне.

- Слушай, Лёх. – я положил руку ему на плечо. - Все мы через это проходим. Главное - не замыкаться. Говори. О чём угодно. Мне, например, помогает... одна знакомая. Лиса. – он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула улыбка. Мы просидели всё утро, говоря о жизни, и я наконец-то увидел в нём не младшего брата, а взрослого мужчину со своими битвами. Провожая его в аэропорт, я чувствовал, что между нами что-то изменилось.

А потом пришло фото от родителей - они в Париже, на фоне Эйфелевой башни. Для поколения, пережившего развал Союза, такая поездка была не отпуском, а победой. Символом того, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

Победой над железным занавесом, над очередями за колбасой, над ощущением, что весь большой мир остался по ту сторону экрана.

Они стояли там, два человека из советской квартиры с ее вечными ремонтами и дефицитом, и улыбались в объектив так, словно говорили всем своим прошлым трудностям: «А мы смогли. Мы здесь». Это была не просто фотография, а акт торжества обычного человека над историей. Контраст был оглушительным. В то время как мы, их дети, осваивали новые реалии – кому-то удачно, кому-то не очень, – они совершили свое главное путешествие.

Они не просто купили турпакет, они «взяли Париж», как когда-то их отцы брали Берлин. Только их оружием были не танки, а упрямая вера в то, что и для них в жизни найдется место под солнцем Елисейских полей.

Тем временем Таня росла. Не по дням, а по часам. Из робкой девочки она превращалась в уверенную в себе девушку. Мы вместе читали, ходили в театры, путешествовали. Наш поход в горы стал для нас обоих перерождением. Там, среди величественных вершин, мы по-настоящему поняли друг друга. Я отправил родителям наше общее фото с вершины - смотря на их первую внучку, цветущую и счастливую, они точно поняли, что всё было не зря.

А потом случилось моё повышение до майора. В день получения звания Таня устроила мне сюрприз в ресторане. Встав с бокалом, она прочла стихи, от которых у меня ком встал в горле.

- Папа, наш майор, тебя мы поздравляем!

Ты - наш герой, тебя мы обожаем!

Любовь твоя - как безграничное море,

Спасибо, что ты есть в огромном этом мире! – после торжества мы пошли в парк.

И тут из темноты донёсся крик. Женский. Знакомый. Я бросился на звук и увидел её - ту самую Лису из своих снов. Она отбивалась от громилы. Пара движений - и нападавший был уже в наручниках.

- Вы спасли меня. – проговорила она, и её взгляд был полон вызова.

- Здравствуй, Лиса. – ответил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

- Лиса? – удивлённо приподняла она бровь. - Откуда вы знаете? – я отвёл её в сторону.

- Я видел тебя во снах. Десять лет. – она внимательно разглядывала меня, а ветер трепал её волосы.

- Думаешь, как бы этими ногтями мне глотку вскрыть, плутовка? – прошептал я. Она вздрогнула, но улыбка не сошла с её лица. Я потянулся к молнии на её ветровке... и застегнул её.

- Простудишься ещё. – буркнул я. В участке, пока мой подчинённый Смирнов оформлял бумаги, она пила кофе и дрожала. Я положил свою руку на её.

-Всё будет в порядке. – сказал я, и в этот момент это была не служебная отговорка, а обещание. Когда мы остались одни, я строго посмотрел на неё.

- Урок тебе, дурёха: не шляйся одна по незнакомым городам. Хочешь гулять - звони. Я либо сам приеду, либо оперу приставлю. – я сунул ей в руку свою визитку. Она проводила меня до машины.

- Курить вредно, волк. – бросила она мне в спину. Я обернулся, затягиваясь.

- Риск - дело благородное. А ты куда?

- Партизанская, 20.

По дороге нас попытались преследовать. Чёрный джип, выстрел... Но я был к этому готов. Моя машина резко свернула в переулок, а их ждала заранее подготовленная ловушка. У её дома я остановился, но не уехал. Сидел в машине и смотрел на тёмные окна, чувствуя, как старые раны снова начинают ныть. И тут зазвонил её телефон. Отец. Голос был серьёзным, даже тревожным.

- Доченька, ты дома? – раздался в трубке голос отца.

- Да, пап, только что. – ответила я, наливая себе мятный чай. Странно, он обычно не звонил так поздно.

- Хорошо, хорошо. – он явно нервничал. - Просто подумал, что ты ещё в пути.

- Пап, что-то случилось? – я отставила чашку. Наступила пауза, слишком долгая.

- Ты... встретила того волка? – вдруг выдохнул он. Меня будто обожгло. Как он мог знать?

- Встретила. – с вызовом ответила я. - Но мой взгляд на него не действует. Почему? Мой дар что, исчез?

- Дар никуда не делся. – голос отца стал жёстким. -Возможно, он научился сопротивляться. Или ты ему уже небезразлична. Волки умны, дочка. Будь осторожна.

- Пап, что ты о нём знаешь? – в голосе прозвучала тревога.

- Знаю, что он видит прошлое и чувствует ложь. Знаю, что он хищник с обострённым нюхом, не боящийся крови. Не переходи ему дорогу.

- Он не тронет меня! – вспылила я.

-Дурёха! – в его голосе прозвучало отчаяние. - Убьёт и не заметит! Он убийца!

- Он поклялся мне на крови! – крикнула я и бросила трубку. Подойдя к окну, я отодвинула штору. Внизу всё так же стояла его машина. Он охранял. Я распахнула окно.

- Поднимайся! Четвёртый этаж! – он вошёл с мятным тортом. Высокий, с каменным лицом. Положил десерт на стол и улыбнулся. От этой улыбки стало одновременно тепло и тревожно.

- Хочешь отравить? – спросила я. Он молча отломил кусок, съел и протянул следующий - с той же вилкой.

- Не хами, Лиса. – его голос пророкотал низом. - Если бы хотел убить, уже сделал бы это.

Он подошёл так близко, что я почувствовала запах его кожи - дым, мороз и что-то неуловимо знакомое. Его пальцы коснулись уголка моих губ, стирая крем.

- Ты выглядишь сексуально. – прошептал он. А потом он поцеловал меня. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Нежное, исследующее прикосновение, которое вдруг стало жарким и требовательным. Его губы говорили то, чего не могли сказать слова. В них была вся тайна наших десяти лет встреч во снах. Мир сузился до точки - до вкуса его губ, до биения его сердца, которое, казалось, стучало в унисон с моим. Я вцепилась в его плечи, боясь, что это мираж, что он исчезнет. Его руки скользили по моей спине, вызывая мурашки. Я чувствовала себя дурой. Наивной, влюблённой дурой, которая забыла все предостережения отца. И совершенно не хотела, чтобы это безумие когда-нибудь кончалось.

Глава III. Проклятие.

Елизавета Фиксман родилась в маленькой деревушке Тунгунда, затерянной на краю бескрайней тайги, там, где тени длиннее, а воздух гудит от несказанных заклинаний древней земли.

С самого детства её влекла к себе не просто природа, а сама, душа леса - тёмная, живая и говорящая. Пока другие дети играли, Лиса уходила в чащобу, чтобы слушать шёпот уходящих в небо духов в шелесте крон и наблюдать за жизнью зверей, в чьих глазах мерцали осколки забытых легенд.

Её воспитанием занимались прадед Хома и прабабка Ану, хранители угасающих знаний. Долгими вечерами у печки, в свете дрожащего пламени, они рассказывали ей истины, от которых стынет кровь.

Прадед, раскуривая трубку с травой, что дарует видения, хрипло вещал о временах, когда леса кишели не просто оборотнями, а «перевёртышами» - существами, что носили человеческие шкуры, притворяясь людьми, чтобы сеять раздор и пожирать доверчивые души.

- Волки, медведи, лисы. – перечислял он, бросая в огонь полено, от которого взвивались искры, похожие на бесов. - Все они ходили среди нас. Но могущественная тайга пробудилась. Деревья опутывали их корнями-щупальцами, реки выходили из берегов, смывая ложные поселения, а звери - настоящие, не проклятые - вставали на её стражу. Так люди научились жить в согласии с лесом, а перевёртыши отступили в тень, затаив злобу.

Прабабка Ану, подавая девочке лепёшки, испечённые на углях из муки с подмешанной костной пылью защитных оберегов, дополняла рассказы.

- От такой близости, от смешения крови. – говорила она, прищуривая свой единственный глаз. - Рождались дитя двух миров. Сильные, но обречённые. Они чувствуют ложь на вкус, читают мысли, как открытые книги, а их души блуждают в мире снов, где нет границ. Но помни, внучка. – её голос становился ледяным. - За дар всегда взымается цена. Отвернешься от заветов предков, и сам Велес нашлёт на тебя Серого Стража, который вцепится в глотку не для устрашения, а навсегда. Будь хитрой. Ты же Лиса.

В шесть лет отец, Владимир, охотник, знавший тайгу лучше любого зверя, впервые взял её с собой вглубь чащи. Ночью, когда луна была слепа, он разбудил её, и они отправились по тропе, не отмеченной на картах. У лесного озера, чьи воды были чёрными и неподвижными, он учил её читать следы, что были не просто отпечатками лап, а письменами судьбы. И тогда с Лисой случилось необъяснимое. Безлунный свет вдруг сгустился вокруг неё, окутав тело сияющим туманом.

В глазах вспыхнули золотые искры, и она почувствовала, как её кости перестраиваются, а кожа покрывается рыжей шерстью. Она превратилась в лисицу. Отец, потрясённый, не проронил ни слова, лишь наблюдал, как душа его дочери сливается с древней магией леса. С тех пор её дар креп, как крепчает сталь в горне. Она училась понимать язык ветра и трав, а её взгляд приобрёл странную, тяжёлую силу - любой, встретившийся с ней глазами, попадал под её чары, видя в ней не девушку, а воплощение своих самых тёмных или светлых желаний.

Но настоящая тайна ждала её во снах. Туда, в пограничье миров, к ней приходил молодой волк. Незначительно старше, с шерстью цвета ночной грозы и глазами, в которых плескалась вечность. Он никогда не причинял ей вреда, лишь позволял прижаться к своей тёплой шкуре, и в его присутствии она чувствовала себя в безопасности от теней, что кишели в мире снов. Однажды наяву, на заснеженных улицах Тунгунды, она столкнулась с незнакомым парнем. Миг - и реальность распалась. Они оба провалились в сон. Тот самый сон. Она узнала его - это был её волк.

Его глаза были такими же - серо-голубыми, холодными, как сталь, и обещавшими такие бури, перед которыми меркли все легенды её предков. В этом общем сне они брели по фантастическим ландшафтам, общаясь без слов, понимая друг друга через взгляды и чувства. Он позволял ей заглядывать в обрывки своего прошлого - кровавые и туманные, а она делилась с ним своими страхами. Они запомнили запах друг друга - дым, хвоя и что-то неуловимо-дикое, запах самой судьбы. Потом он исчез. Но Лиса знала -их судьбы сплелись в тугой узел, который не разрубить ни одним оружием и ни, одним словом.

Мир поплыл перед глазами, когда его губы коснулись моих. Не просто поцелуй, а поглощение. Казалось, время остановилось, и мы одни в застывшем пространстве между мирами. Когда он отпустил меня, отступив на шаг, в его глазах пылало то самое зарево - дикое, жаждущее, от которого перехватывало дыхание и звало в бездну.

- Этого не должно было случиться. – выдохнула я, пытаясь вернуть себе рассудок, чувствуя, как магия тайги опутывает нас всё плотнее.

- Но случилось. – его голос был низким, словно подземный гул. - И я не жалею. Мы связаны, Лиса. Куда сильнее, чем ты думаешь. Это не просто связь. Это ярмо, и я слишком долго этого ждал. - его дыхание снова обожгло мои губы. И я, забыв обо всём, сама потянулась к нему, вновь погружаясь в этот огонь. Его поцелуй был как падение - страшное и сладкое, обещающее гибель и рождение одновременно. Резкий звонок телефона врезался в идиллию, как нож, вспоров полотно реальности.

Мы отпрянули друг от друга, будто ничего и не было. Будто мы были чужими друг другу.

- Мне нужно идти. – он сказал это с убийственным спокойствием. - Но я вернусь. Если захочешь.

И он исчез в ночи, оставив меня с разорванным на части сердцем. Он унёс с собой кусок моей души.

Неделя прошла в мучительном ожидании. Я возвращалась на то место, где виделись последний раз, но его не было. И вот однажды ночью я заметила знакомый силуэт за окном. Он стоял, пошатываясь, с помятым букетом в руке. Его одежда была в крови, тёмной и почти чёрной при лунном свете.

Я распахнула дверь. Он вошёл, и я, не говоря ни слова, обняла его, чувствуя, как он ослабевает у меня на плече. Он едва держался на ногах.

- Привет. Скучал, малышка. – прошептал он, и по его лицу пробежала судорога боли, не совсем человеческой, но и еще далекой до зверской.

- Я тоже. Ужасно. – слёзы текли по моим щекам. - Я так боялась за тебя. – он был моим волком, частью моей сущности, и я была готова на всё, лишь бы остаться с ним, даже если это означало шаг в вечную тьму, которая убьет его и меня.

- Эй, посмотри на себя! Вся одежда в крови! Тебе нужен врач! – голос сорвался на крик, но в глубине души я знала, что никакой врач не поможет от ран, нанесённых когтями иного мира.

- Знаю. – он слабо улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая волчья искорка. - Но сейчас у меня другие планы. – прошептал он в губы.

- Ты идиот? Ты истекаешь кровью! – не унималась я.

- Не могу устоять перед тобой. – резким движением он усадил меня на стол, притянув к себе.

Его поцелуй был горьким от вкуса крови и чего-то ещё - металла и пепла. Он был холодным, как сама смерть, но губы его жгли огнем. Мир сузился до точки – до этого поцелуя, до хруска пепла на зубах и медной пенки крови на его губах.

Мои пальцы впились в его окровавленную куртку, не чтобы оттолкнуть, а, чтобы удержаться, пока реальность раскалывалась и сшивалась заново. Он оторвался, дыхание его было хриплым и прерывистым.

- Видишь? – выдохнул он, прижимая мою ладонь к своей груди, там, где ткань была особенно мокрой и липкой. Под пальцами я чувствовала неровный, судорожный стук его сердца. – Я жив. Пока ты здесь, я жив.

- Это не жизнь. – прошептала я, но он снова заставил меня замолчать поцелуем – более настойчивым, отчаянным. Его руки скользнули по моим бокам, и он прижал лоб к моему, глаза закрыв. Напряжение медленно уходило из его тела, сменяясь тяжелой, нечеловеческой усталостью.

- Тогда это достаточно близко. – прошептал он. - Достаточно близко, чтобы чувствовать тебя. Он сделал шаг назад, и его колени подкосились. Он рухнул на пол, откинувшись спиной о стену. Испуганно вскрикнув, я соскользнула со стола и бросилась к нему, нажимая ладонью на рану на его животе, которую теперь видела ясно – ровный ножевой разрез, из которого сочилась темная, почти черная кровь.

- Держись. – залепетала я, срывая с себя кофту, чтобы заткнуть рану. - Пожалуйста, держись.

Но он лишь слабо улыбнулся, его волчьи глаза потускнели, отражая мерцающий свет лампы.

- Не плачь, малышка. Ты же знаешь… тьма не вечна. –его голос был едва слышен. - Иногда она – лишь предрассветный мрак.

Я сорвала трубку, пальцы дрожали так, что я едва смогла набрать номер. Голос в трубке звучал призрачно и далеко, но я, запинаясь и сбиваясь, назвала адрес. «Ранен... он истекает кровью... пожалуйста, поскорее...» Положив телефон, я вернулась к нему. Он сидел, прислонившись к стене, его дыхание было неглубоким и хриплым. Я прижала свою окровавленную кофту к ране, чувствуя, как жуткая влага проступает сквозь тонкую ткань.

Минуты тянулись в мучительном ожидании, какого я не знала никогда прежде. Каждый звук с улицы заставлял меня вздрагивать и бросаться к окну, но за стеклом была лишь немая, равнодушная ночь. Он не терял сознания. Его волчьи глаза, потускневшие, но все еще острые, были прикованы ко мне. В них не было страха, лишь усталая решимость и та бесконечная боль, которую я не могла понять.

- Глупости. – прошептал он, заметив мое отчаяние. - Врачи... ничего не смогут.

- Молчи. – прервала я его, и голос мой дрогнул. - Просто молчи и держись.

Я ждала. Ждала, вглядываясь в его бледное лицо, чувствуя, как под моими пальцами замедляется тот неровный, судорожный стук его сердца.

Ждала, молясь каким-то безличным силам, которых раньше не признавала. Я готова была отдать всё - свою душу, свою судьбу, свой свет - лишь бы этот стук не прекратился. И вот вдали, нарастая из тишины, послышался вой сирены.

Сначала призрачный, как эхо из другого мира, а потом все более явственный, реальный. Он резал ночь, этот звук, обещая спасение, которого, как я знала, не существовало. Но это была надежда. Единственная, что у меня была.

Он услышал его тоже. Его веки дрогнули, и в глубине потухших глаз вспыхнула та самая знакомая искорка - дикая, вызывающая.

- Слышишь? – выдохнула я, сжимая его холодную руку. - Они уже близко. Держись. Пожалуйста.

Сирена выла уже под самыми окнами, заполняя собой всю вселенную. И в этом оглушительном, разрывающем душу звуке его взгляд встретился с моим. В нем была вся наша общая тьма, вся боль, вся ярость и та неизбывная связь, что была сильнее смерти. И я поняла, что буду ждать его всегда. В этой жизни или в любой другой, что последует за ней.

Слезы текли по моему лицу, смешиваясь с пятнами его крови на моей коже. Где-то внизу хлопнули двери машины, послышались торопливые шаги и голоса. Он слабо сжал мою руку.