Завтра наступит вчера

– Как «так»? – внимательно смотрю на Павла.

– Как в кино. Слишком правильно, неестественно.

– Ты просто завидуешь нашему счастью, – смеюсь, слегка толкая его плечом. – Как у тебя, кстати, с твоей… как её? – щёлкаю пальцами, пытаясь вспомнить имя его последней девушки.

– Неважно. Пупок, – бурчит Паша.

– Чей пупок? О чём ты?

– Ян, давай работать. Пупок – это Пупков Фёдор Николаевич. Работает с цыганским бароном. Ты посадила его за сутенёрство три года назад.

– Да, помню его. Там ещё среди проституток были совсем юные девчонки. Ужас.

– На этом всё. Остальные так, мелочь пузатая.

– Значит, у нас два кандидата. Уже что-то. Нам нужно допросить этого мотоциклиста.

– Допросить, – усмехается Павел. – Пусть он сначала приедет. Я пойду, покурю.

«Всё-таки он мне не верит до конца. Я бы на его месте тоже не поверила».

Этот странный вечер, кажется, никогда не закончится: те же разговоры, те же шутки. Только мне совсем не до смеха. Во время ужина я поглядываю то на часы, то на Павла, стараясь при этом выглядеть непринуждённо. Напарник пьёт мало, но я замечаю, что он нервничает и крайне немногословен в беседе с отцом и Матвеем. Да и мои нервишки тоже пошаливают. Но я хотя бы это умело скрываю.

За окном темнеет, вечер обещает прохладу. Матвей, изрядно выпивший и захмелевший, за ужином несёт какую-то чушь и всё время смотрит в телефон. Обычно муж ограничивается несколькими бокалами. Его поведение кажется мне несколько странным.

После чая отец сообщает, что ему сейчас нужно заехать на работу. От мысли, что лаборатория заменила ему дом и там он чувствует себя лучше, чем в пустой квартире, становится грустно. Муж вызывает папе такси. Затем невнятно бормочет: «Пойду прилягу». Пошатываясь, прощается с гостями и поднимается в спальню. Переглядываемся с папой. Оба недовольно качаем головой.

Когда за окном мелькают огни фар, отец поднимается из-за стола, берёт пиджак.

– Вот и машина приехала. Ну что, родная, провожай меня, – говорит папа, подмигивая мне.

Как только отец выходит из дома, Горин хватает меня за руку и еле слышно шепчет:

– Там у вас возле забора справа есть овраг. Ты роняешь отца туда и занимаешь позицию. Я страхую сзади. Главное – взять стрелка живым.

– Поняла. – Вытаскиваю пистолет из-за ремня.

Спешно догоняю папу и перехватываю его возле калитки, пряча оружие за спину. Вечер тихий, даже слишком, лишь издалека доносится лай собак. Паша выходит следом. Проверяет, чтобы Матвей остался в доме, и тихо закрывает калитку.

Такси подмигивает фарами, ожидая на дороге.

С диким рёвом из-за поворота вылетает мотоциклист и на скорости несётся прямо к нам. В его руке автомат, он открывает огонь. Я толкаю отца в овраг и, прицелившись, насколько это возможно в потёмках, стреляю в приближающегося врага. Паша лежит на другой стороне тропинки в цветах и палит по мотоциклисту.

Человек с автоматом с криком слетает со своего железного коня и приземляется в нескольких метрах от нас. Мотоцикл, пролетев мимо, с грохотом врезается в калитку.

– Все живы? – кричит напарник из своего укрытия.

Я поворачиваюсь к отцу. Тот лежит без движения, уронив голову на землю.

– Пап? – Приподнимаюсь и переворачиваю тяжёлое тело отца. Его белая рубашка заплывает кровью.

– Паша, вызывай скорую помощь! Скорее! – пытаясь нащупать пульс на шее отца, повторяю: – Господи, пожалуйста, только не умирай. Господи!

Слёзы текут по щекам. Едва уловимый пульс выводит меня из панического состояния. На секунду я чувствую облегчение.

Павел, вызвавший скорую помощь, сидит у лежащего на асфальте тела мотоциклиста. Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде чем я слышу характерный звук приближающегося автомобиля скорой помощи.

Мы выезжаем следом на моей машине. За рулём Горин. Мчим по шоссе. В душе пустота. В голове картина похорон отца. Перед глазами мелькают картинки его окровавленной рубашки и безжизненного лица в моих руках.

«Я не переживу этого…»

– Он выкарабкается! – прерывает молчание напарник, будто читая мои мысли.

Я ничего не отвечаю. Понимаю, что ранение тяжёлое. Большая потеря крови, возможно, задеты жизненно важные органы.

В больнице мы проводим всю ночь. Наш «стрелок» погиб на месте. Отец проводит несколько часов на операционном столе, но ранение оказывается несовместимым с жизнью. Я стараюсь держаться, когда хирург, взяв меня за руку, сообщает о смерти папы.

Паша куда-то всё время звонит, с кем-то ругается по телефону, чего-то требует. Мне всё равно. Моя жизнь осталась там, в овраге. Внутри лишь чёрная дыра, что засасывает меня без остатка. К этому добавляется жуткая усталость. Меня пугает, что я не плачу. Нет выхода этому состоянию. Всё запечаталось внутри, запеклось. Но когда-то эта лавина прорвётся наружу.

– Ян, давай я отвезу тебя домой. Поспишь пару часов, и поедем выяснять, кто этот стрелок.

– Нет. Я должна увидеть того, кто убил моего отца. Он погиб из-за меня.

– Поспишь два часа, и поедем. Я пока попытаюсь выяснить личность стрелка.

Мои глаза закрываются. Голос Павла отдаляется. Всё кружится и гаснет.

Глава 5

Рука затекла так, что я её не чувствую. Слюна присохла к щеке. Пытаюсь перевернуться с живота на бок. Противный хрюкающий смех заставляет открыть глаза. Всё моё тело напрягается.

«Маньяк дежурит сегодня».

Пытаюсь вспомнить что-то важное, но память упрямится и выдаёт лишь страшные эпизоды избиения этим животным. Рёбра всё ещё болят. Приподнимаюсь.

Утро. Кажется, я так давно не ощущала радости рассвета. Солнечный лучик, заскочивший в окно, припадает к моим босым ногам, как верный пёс, и греет. На пол падает тень решётки, напоминая мне о тюрьме, в которой я непонятно как оказалась. Кто упрятал меня сюда? А главный вопрос – зачем? Кому выгодно, чтоб я сгинула с лица земли? Кто заживо схоронил меня в этом склепе? Меня предали? Почему? За какие такие прегрешения?

Вставать с постели совсем не хочется. Уснуть бы и больше не просыпаться в этом аду.

Соседка уже топчется у двери, ожидая, когда её откроют. Слышу щелчок замка. По инерции зажимаю рукой халат на груди и, нацепив тапки, встаю с кровати. Сердце колотится. В приоткрытую дверь заглядывает до боли знакомое лицо. Ведьма шарахается и пятится назад.

– На выход! – с противной улыбкой, не сводя с меня взгляд, кричит Маньяк, продолжая стоять в дверях. Его глаза дьявольски сверкают.

Делаю неуверенный шаг вперёд. Соседка, прячась за моей спиной, обеими руками цепляется за халат. Немного помедлив, двигаюсь дальше. Поравнявшись с Маньяком в дверном проёме, встречаюсь с ним глазами и понимаю: он не отступится.

Схватив меня одной рукой за талию, а другой за волосы на затылке, он рывком притягивает меня к себе и прижимается своим противным ртом к моим губам. Я машинально вскидываю колено и попадаю ему прямо между ног. Вырываюсь и выбегаю из палаты. Ведьма так и тянется паровозиком, вцепившись в мой халат. Согнувшись и простонав проклятия мне вслед, пострадавший плетётся за нами в столовую.

Бритва и Коля уже сидят за столом. Присаживаюсь рядом, вытирая губы рукой. Мысль о противном слюнявом Маньяке вызывает тошноту.

Бритва внимательно на меня смотрит.

– Что? – спрашиваю тихо.

Не отвечая, она отворачивается к своей тарелке и берёт ложку. Меня осеняет: нож! Вот что я пыталась вспомнить.

«Я же добыла нож!»

– Поговорим на прогулке, – шепчу, наклоняясь к ней.

Бритва еле заметно кивает в ответ.

«Нет. Она не сумасшедшая, это точно. Нужно выяснить, зачем ей весь этот цирк».

Немного отстав от соседок, иду, задумавшись, по коридору. Вспоминаю, что нож я перепрятала за деревянный плинтус под кроватью. Он от старости рассохся и отошёл от стены, и зазора как раз хватило, чтобы спрятать небольшой предмет.

Вдруг кто-то больно хватает меня за волосы и рывком тащит по полу в обратном направлении. Я хватаюсь за руку напавшего и пытаюсь подняться. Я знаю, кто меня тащит, и с ужасом догадываюсь о том, что меня ждёт.

Маньяк затаскивает меня в палату и швыряет на кровать. Удар кулаком в лицо. Резкая боль. Тьма.

Прихожу в себя. Болит и горит огнём скула. Хочу дотронуться до щеки, которая ощущается распухшей, но руки связаны за спиной.

Тусклый свет лампочки не позволяет нормально разглядеть помещение. Глаза режет. Голова раскалывается.

«За что мне всё это?»

Пахнет сыростью. Сижу на полу, прислонившись к холодной стене. Ноги вытянуты вперёд и тоже связаны верёвкой. С трудом поворачиваю голову. Рядом из ржавой трубы капает вода, образуя небольшую лужицу.

Наверное, я в подвале. Напротив, возле стены, метрах в пяти, навалены коробки.

«Как долго я здесь нахожусь? Сколько времени я была без сознания? Никто ведь и не спохватится. Разве что Бритва… Только она ждёт меня на прогулке».

Голова чугунная. Соображать не получается, а действовать надо – только сил нет совсем. Согнув ноги в коленях и упираясь руками в пол, пытаюсь подняться на ноги. Руки трясутся.

«Долбанные таблетки! Никогда больше не буду глотать эту отраву!» – цежу сквозь зубы, снова пытаясь встать.

Слышу скрип открывающейся двери. В последний момент мне всё-таки удаётся подняться, и я вжимаюсь спиной в стену. Замираю. Страх расползается по моей голове жуткими мыслями, парализуя тело.

В дверях появляется Маньяк. Останавливается в паре метров от меня и, наклонив голову вбок, разглядывает, как хищник жертву. На его лице появляется довольная ухмылка.

Медленно подходя ко мне, он произносит:

– Теперь давай поиграем.

Схватив меня за плечи, он разворачивает лицом к стене и прижимается сзади всем телом.

– Будешь смирной и послушной девочкой – получишь удовольствие. А если нет… – недоговаривает и суёт свой поганый язык мне в ухо, тяжело дыша. Руками стягивает с меня штаны вниз.

Он наклоняет меня вперёд, но тут же резко вскрикивает и с грохотом падает у моих ног.

Поворачиваюсь. Бритва стоит в метре от меня, сжимая в руке кусок железной трубы. Через мгновение бросает её на бетонный пол.

Подойдя ближе, Бритва натягивает на меня штаны. Высокая и сильная, она присаживается, перекидывает меня через плечо и тащит наверх. Мы действительно в подвале, прямо под нашим отделением. Выходим через подсобку. Бритва заносит меня в палату и кладёт на кровать. Остальные пациенты всё ещё на прогулке.

– Под кроватью, за плинтусом, нож, – говорю, кивая в нужное место.

Она достаёт нож, освобождает меня от верёвок и садится рядом.

– Нам нужно незаметно выйти на улицу. – Её монотонный голос звучит очень спокойно.

Затем она прячет нож в лифчик, собирает верёвки с пола и, покинув палату, выбрасывает их в мусорный бак в туалете. Я следую за ней. Приоткрываю дверь и выглядываю. Помощник Маньяка увлечённо беседует со своей коллегой, молодой санитаркой: высокой стройной блондинкой лет тридцати.

«Ну конечно, это куда интереснее, чем следить за психами… Но нам это только на руку».

Медперсонал находится примерно в десяти метрах от двери. Коля замечает меня и, расплываясь в улыбке, машет рукой. Я, отрицательно качая головой, прикладываю указательный палец к губам.

– Тссс, только не сдай нас! – шепчу напряжённо.

Он, конечно, не слышит, но, как ни странно, соображает. Развернувшись, бежит к Ведьме и, схватив её за плечи, начинает трясти изо всех сил. Ведьма визжит, как поросёнок, и пытается отбиться. Помощник и санитарка реагируют мгновенно: подбегают и отдирают разбуянившегося Колю от Ведьмы.

Мы, пользуясь моментом, проскальзываем мимо и направляемся к месту, где Бритва обычно проводит время на прогулке. Сажусь прямо на песок рядом со своей невозмутимой спасительницей. Через минуту дыхание выравнивается.

– Почему ты здесь? – спрашиваю у неё, когда немного прихожу в себя.

– Не твоё дело, – отвечает она, глядя мне в глаза совершенно другим взглядом: осознанным, ясным и леденящим душу.

Вздыхаю и отворачиваюсь. Бритва ответила так, что задавать этот вопрос ещё раз больше не хочется.

– Почему ты спасла меня?

– Ты мне нравишься. Спасибо за нож.

– У тебя с ним счёты? – Смотрю в упор. Знаю, что она не ответит, но я всё пойму по её глазам.

Ни один мускул не дрогнул на каменном лице Бритвы. Глаза не вспыхнули яростью. Выдержав паузу, она говорит только одно:

– Ты слишком любопытная. Он скоро очнётся. Нам нужно быть аккуратнее. Уходи.

Я понимаю: Бритва не хочет, чтобы маньяк увидел нас вместе. Он может догадаться, кто мне по