Сумасшествие с первого взгляда. Между адом и раем

Стараясь взять под контроль порывистые эмоции, я замедлила шаг и, немного поколебавшись, приняла предложенную руку. Прикосновение плотно и уверенно удержало меня, когда я осторожно ступила на ледяную землю. Оказавшись на этой предательской поверхности, я поняла, насколько бессильной была бы моя обувь в борьбе со скользкой дорожкой.

Подняв голову, я застыла в изумлении. Первое, что пришло в голову — я, наверное, ошиблась? Вокруг меня раскинулась панорама, больше напоминавшая старый скандинавский городок. Это не могло быть Россией, но что я знала о родной земле Михаила? Ведь даже поисковые картинки мало об этом рассказали.

— Где мы? — мой голос прозвучал хрупко и тихо.

Я подняла взгляд на Мэйсона, который шел рядом, поддерживая меня, точно зная, что земля может под ногами внезапно ускользнуть.

— Дом Михаила, — коротко отозвался он.

Я следила за его внимательным взглядом, устремленным на дом, который вдруг приобрел для меня особую значимость.

Дом Михаила... В Нью-Йорке я никогда не была в том месте, где он жил. Мне казалось немыслимым, чтобы он мог называть то место своим домом. А сейчас, стоя перед зданием, которое Мэйсон счел достойным звания "дом Михаила", я испытывала странное ощущение.

«Все, что происходит в твоей жизни последнее время, странно, Мириада», — нашептывал мой внутренний голос с оттенком сарказма и грусти, и я знала, что не смогу ему возразить сейчас. Он прав.

В окнах дома светился мягкий и теплый свет. Мой взгляд привлекли большие панорамные окна в пол. Дом был выполнен в скандинавском стиле, который я мгновенно оценила. В другой день я бы восхищалась его элегантной простотой и изяществом, но сейчас это казалось недостаточным, чтобы пробудить во мне истинную радость и вдохновение. Мне не хватало ни сил, ни настроения сосредоточиться на внешней красоте. Возможно, еще будет время для этого позже, когда улягутся бурлящие эмоции и я смогу взглянуть на все новыми глазами.

— Где Михаил? — Это был единственный вопрос, который будоражил мое сознание в этот миг.

— Он уже внутри, — ответил Мэйсон, остановившись и мягко сжав мою ладонь. Я посмотрела ему в глаза, полные понимания. — Дай ему время. Он... даже без всего этого Михаил — сложный человек, а сейчас ему...

— Нам всем нужно время, — перебила я его, пытаясь облегчить его затруднения, видя, как нелегко ему было подбирать слова, хоть они и шли от сердца.

Когда мы вошли в дом, на пороге нас встретила женщина преклонного возраста. Ее волосы были слегка тронуты сединами, а лицо украшали морщины, но они лишь подчеркивали ее красоту.

— Мэйси, дорогой, ну неужели! Как я волновалась! И все было не зря! Михаил, ох как же так, как же так! — воскликнула она.

Я не поняла ни единого слова, но ее присутствие и голос обволакивали приятной атмосферой. Женщина была в темно-синем домашнем платье, и, хотя язык ее был мне неизвестен, сердце сразу откликнулось на ее искренность.

Я вспомнила свой дом и то с каким трудом меня отпускала моя Нора…

— Ада, познакомься, это Елена, — произнес Мэйсон, принимая объятия женщины с особым теплом.

Я вдруг почувствовала, как волнение охватывает меня.

— А я… — замешкавшись, слова застряли в горле. Как мне выразить радость от встречи, если Елена, возможно, меня не поймет? — Передай, пожалуйста, Елене, что я очень рада знакомству, — попросила я, преодолевая неловкость, которая неожиданно свалилась на меня из-за языкового барьера, с которым я давно не сталкивалась.

Размышляя о том, как легко и свободно Михаил говорил на моем языке, пусть и с особым акцентом, я вдруг ощутила лёгкое смущение. Но в следующую же секунду всё удивление только усилилось.

— О детка, не беспокойся, я вполне в силах понять тебя. Я Елена, а ты должна быть… Ада? — женщина, с добрым и по-настоящему милым выражением лица, неожиданно заговорила со мной на моем родном языке. Ее четкий, уверенный английский заставил меня слегка открыть рот от удивления.

— Ух ты… не поверите, как я счастлива, что мы сможем понимать друг друга, — скажем так, моя улыбка была неподдельной, ведь радость буквально переполняла меня.

— Всю свою жизнь до самой пенсии я проработала переводчиком, милая, и даже еще после пенсии собиралась заниматься репетиторством с ребятишками, но Мишенька строго настрого запретил мне работать.

Ее слова вызвали у меня удивление и любопытство.

— Простите, как вы сказали? Ми…ше… ой нет, прошу прощения, вряд ли у меня получится это повторить.

Елена рассмеялась, удивив меня.

— Это я так ласково нашего ворчуна называю, ну то есть Михаила, — сказала она, и легкий смех придал ее словам особую нежность, после чего она пригласила нас войти в дом, избавляя от неловкости стоять на пороге.

— Я так ждала вас, столько всего наготовила, проходите, сейчас будем садиться за стол, — но вдруг все слова Елены стали непонятными, и неловкость вернулась, хоть и на краткий миг.

— Прошу прощения, Ада, мне нужно будет не забывать, что ты еще не знаешь русского, Мэйсон уже давно понимает мою болтовню, хоть сам и почти не повторит и слова.

Ее забота и внимание мгновенно рассеяли последние остатки смущения.

Я признательно улыбнулась Елене, и мы последовали за ней в просторную гостиную. Ее теплота окутывала, но внутри меня всё же тлела тихая неловкость.

Хотя Елена была бесконечно отзывчивой и вызывала у меня непроизвольную улыбку, я не могла избавиться от ощущения дикого дискомфорта.

— Уже успели познакомиться, — раздался неожиданный, холодный голос, который заставил меня вздрогнуть. Резко обернувшись, я увидела Михаила. Сердце пропустило удар.

Он въезжал в гостиную в инвалидном кресле, уже переодевшись после перелета в спортивную толстовку и штаны.

— Да... — мне удалось выдавить из себя всего два слова, ощущая, как они повисают в воздухе.

— Помогу Елене, — Мэйсон прошёл мимо меня в направлении, где, как я поняла, должна была находиться кухня.

Его слова показались мне сигналом о том, что он оставляет меня и Михаила вдвоем.

Я замерла. Очевидное желание обнять любимого переполняло меня, но ноги будто приросли к земле, а все тело застывало в нерешительности. Как это бывает, когда эмоции захлёстывают настолько, что любое движение кажется невозможным.

— Елена — подруга моей матери, они долгое время работали вместе, — Михаил нарушил тишину, и его голос прозвучал так неожиданно, что я почувствовала легкую дрожь.

— Она всегда навещала меня в детском доме. Привозила игрушки, конфеты. Даже хотела забрать меня, но ей не разрешили, так как ее условия и достаток, не позволяли содержать двух детей. У нее был сын. Умер около пяти лет назад. Это были наркотики. Он продал за дозу все, что у них было. Машина. Квартира. И она почти осталась на улице. Я не мог оставить ее одну.

Его решимость и человечность как всегда трогали до глубины души.

— Теперь она живет здесь. Я часто нахожусь в отъезде. А дом требует порядка и присмотра.

— Ты рассказывал ей обо мне? — мои слова прозвучали осторожно.

— С чего ты взяла? — Михаил сузил глаза и пристально посмотрел на меня.

— Когда я вошла она сказала, должно быть ты «Ада», — я не могла забыть, как прозвучали эти слова, оставившие чувство удивления.

— А ты наблюдательна, — Михаил хмыкнул, сложив руки в замок. Легкая ухмылка скользнула по его лицу.

— Что теперь, Михаил? — мой голос дрожал, я не могла больше находиться в таком состоянии эмоциональных качелей. Сердце билось как сумасшедшее, а мысли метались, как птицы в клетке.

— Твоя комната будет наверху. Это моя спальная, но теперь я не смогу в нее попасть. Елена покажет тебе дом и все расскажет. К счастью, она знает английский, даже лучше меня, поэтому уверен, у вас не возникнет проблем.

— Моя комната? — из меня вырвался смех и это было единственным способом справиться с нервным напряжением. Ситуация казалась абсурдной, и этот смех был кажется моей попыткой не сойти с ума.

— Я буду спать внизу. Здесь есть гостевые спальни. Я буду в одной из них.

Михаил был спокоен и уравновешен, давая понять, что будто бы все под контролем. Но все было совсем ни так…

— О чем ты, Михаил? Ты хочешь, чтобы мы… — мое возмущение смешивалось с тревогой, сердце бешено колотилось от одной только мысли.

— Ада, ты просто не осознаешь, — его слова были холодны как лед, и это убивало меня изнутри, причиняя боль.

Я подошла и опустилась перед ним, касаясь коленями деревянного пола. С каждым мгновением мое отчаяние усиливалось, и, казалось, что нет более низкой точки, чем та, на которой я находилась.

— Я осознаю все в полной мере. А ты убегаешь от меня… — в моем голосе слышалась мольба, повторяющаяся в каждом звуке.

— Убегаю? Это теперь точно не про меня, — теперь и из него вырвался нервозный звук, похожий на смех.

Он пытался скрыть свои истинные чувства, но даже за этой маской, я видела его.

— Зачем ты это делаешь? — я прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать потоки слез, стоявших на краю.

Оставалось всего несколько секунд до того, как хлынет беспощадный поток.

— Пока я нахожусь в этой херне, — слово "инвалидное кресло" висело в воздухе между нами, как нерушимый барьер. — Не хочу, чтобы ты видела, как, я блядь, даже не могу сделать лишнего самостоятельного движения, Ада. Я гребаный инвалид. Но я выберусь и из этого, и тогда…

— Что "тогда", Михаил? Никто не знает, когда это произойдет. И ты хочешь сказать, что всё это время ты будешь держать меня как псину на привязи, лишь бы я тебе не мешалась?

— Я не позволю тебе видеть себя таким.

Глава 5

Прошло ровно два дня, как я закрылась в комнате и выходила только, когда Елена начинала настоятельно убеждать меня, что пора бы и поесть. Прежде чем решиться спуститься на первый этаж, всегда следовал мой неизменный вопрос:

— Где Михаил?

Чаще всего его не было дома, и только тогда я позволяла себе выйти из своего убежища. После нашего последнего разговора у меня не было ни сил, ни желания видеться с ним снова. Я пыталась принять его желание держаться от меня на расстоянии. Но именно пыталась, потому что принять этого я не могла и, пожалуй, не смогу. Единственное, что я правда могла — это дать ему время.

— Ада, не хочу показаться грубой, но, милая, ты выглядишь немного… — Елена осеклась, так и не сумев выразить словами, насколько ужасно я выгляжу.

Да и зачем? Я и так прекрасно знала это.

Темные круги под глазами, бледное лицо и утренняя тошнота стали моими постоянными спутниками.

— Все в порядке, думаю, это просто акклиматизация, — слабо улыбнулась я, откровенно лукавя. На самом деле, я пока что не знала, как окружающие воспримут мое "положение".

В глазах Елены читалась обеспокоенность, словно моя боль и печаль были замечены и разделены с кем-то.

— Я пока не знаю, что ты любишь больше, но сегодня приготовила тебе кашу с ягодами, — Елена поставила передо мной тарелку. Первое, что бросилось в глаза, была клубника...

Но мой желудок не разделял радости по поводу моего любимого лакомства. Я попыталась задержать дыхание, чтобы хоть как-то контролировать приступ тошноты, но это не помогло. Вскочив с места, я быстро бросилась в уборную.

Я склонилась над унитазом, пока спазмы выворачивали меня наизнанку. Это продолжалось всего несколько дней, но я уже мечтала о том моменте, когда все это закончится.

Когда я поднялась с колен, услышала тихий стук в дверь.

— Да?

— Милая, тебе нужна помощь? — Елена заглянула из-за двери с её неизменно понимающей улыбкой.

— О, спасибо, нет, все нормально...

— Все скоро пройдет, милая, это просто нужно пережить, — Елена нежно погладила меня по плечу.

— Как вы...

— Ну, я уже старуха с опытом, — слабо рассмеялась она. — Мне и говорить ничего не нужно. Я рада за вас с Мишенькой, уверена, что и он рад, просто его характер не позволяет ему показать свои настоящие эмоции.

То, как Елена ласково называла Михаила, всегда вызывало у меня неконтролируемую улыбку, но она тут же померкла, когда истина нахлынула на меня.

Елена думает, что это ребенок Михаила, и в идеальном мире так и должно было быть. Но я беременна от другого мужчины. Что еще хуже, от его брата... Но рассказать об этом ей мой язык не повернулся.

Мой завтрак, увы, не состоялся. Я смогла проглотить лишь пару долек клубники и стакан воды. Весь день провела в кровати, но когда увидела, как за окном начали кружить хлопья снега, решила спуститься вниз, чтобы полюбоваться природой в гостиной, где была большая панорамная стена.

Я не раз бывала на зимних курортах, даже пробовала встать на лыжи, и снег уже не должен был удивлять меня. Но здесь, в этом доме, все ощущалось совершенно по-другому. Я не поняла, как успела задремать в гостиной под треск горящих дров в камине. Но легкое прикосновение к руке вырвало меня из дремоты, и, с трудом, я приоткрыла глаза.

Михаил был передо мной…

Он сидел в своем кресле у изголовья дивана и касался пальцами моего оголенного плеча. Я встретилась с его взглядом и увидела в его глазах что то давно забытое. Эти глаза, которые когда-то так сильно любили меня, излучали ту самую искренность, которые я думала, потеряла навсегда…

— Елена сказала, что ты сегодня плохо себя чувствовала, — но в его голосе все еще звучал холод.

— Да, — тихо подтвердила я.

— Завтра Мэйсон сможет отвезти тебя в больницу, чтобы ты могла проконсультироваться с врачом, — сказал Михаил, но его глаза, казалось, смотрели сквозь меня. Я жаждала тепла и близости, которых мне так не хватало от него.

Я протянула руку и нежно коснулась его колена. Он напрягся, как будто мое прикосновение было для него новым и неожиданным.

— Как прошел твой день? — я прошептала, медленно проводя пальцами вверх по его ноге. Но в ответ тишина охватила комнату, а его взгляд остался неподвижным.

Все еще удерживая его взгляд, я погладила его бедро. Он подстриг волосы, привел в порядок бороду и выглядел так привычно в своей черной рубашке и брюках.

— Ада… — мое имя соскользнуло с его губ, и его рука резко остановила моё движение.

— Дааа? — с легкой дремотой в голосе протянула я, не понимая, что изменило его взгляд.

— Возвращайся в спальню, — спокойно, но бескомпромиссно сказал Михаил, бережно положив мою руку обратно на диван. Он отвернулся, и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Черт побери, что это было? Я больше не могу прикоснуться к нему? Не могу задать самый простой, самый безобидный вопрос: "Как прошел твой день?"

Зачем я здесь?.. Почему я вообще здесь?..

«Ты сама выбрала это...» — ехидным эхом прорезался внутри меня голос. Голос, в котором звучала правда, которую я не хотела слышать. Да, я сама выбрала этот путь. Но сейчас мне, кажется, не хватает сил пройти его до конца.

Следующий день начался с огромным усилием. Я едва смогла заставить себя встать с кровати. Всю ночь я проплакала в подушку — как ребенок, беспомощный перед огромным, непостижимым миром. Я захлебывалась в собственном отчаянии, не понимая, как выбраться из этого кокона безысходности. Еле удержалась, чтобы не закричать в воздух: «Что мне делать?!» Как снова научиться жить? Как вернуть себе свое прежнее "нормально"? И что это вообще теперь такое, это "нормально", которого я так ищу?

Михаил избегает меня. Он как будто существует в другой реальности, параллельной моей. Мы в одном доме, но я чувствую себя непрошеной гостьей в его жизни. С этими мыслями я снова прячусь в комнате, как раненый зверь в своей норе. Уже больше недели я не выходила на улицу. Меня охватывает предчувствие: я стою на пороге депрессии. Я вижу ее тени. Я знаю, что оно может поглотить. Я помню, какая она — бездна. И я не хочу туда. Я правда не хочу... Но этого «не хочу» катастрофически мало. У меня нет сил бороться. У меня больше ничего нет.

Сейчас я стою перед зеркалом в ванной. Глаза впиваются в девушку, которая смотрит на меня обратно. Но я ее не узнаю. Это чужая. Чужая с пустым взглядом, с испуганным лицом и тенями под глазами.

Боже, Ада… Что с нами сотворила жизнь? Когда мы упали так низко? Сколько это длилось? Мое отражение будто обвиняет меня. Кажется, я похудела еще сильнее, и черты моего лица приобретают то болезненное очертание, от которого бросает в дрожь. Щеки ввалились, глаза потеряли блеск... Еще немного, и я стану тенью самой себя.

От мыслей о самобичевании меня отвлекает внезапный звонок. Я возвращаюсь в спальню и беру в руки телефон. На экране светится имя «Алекс». Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания сейчас разговаривать с ним. Но я знаю, как сильно он способен переживать за меня. Поэтому, несмотря на все, я отправляю ему короткое сообщение с пустыми словами о том, что я в полном порядке и перезвоню позже.

Алекс не хотел, чтобы я уезжала. Но он никогда бы не смог запретить мне этого, никогда бы не смог остановить. Да и никто бы не смог.

Горькие слезы Норы до сих пор пронзают мое сердце. Они были настоящими, искренними, они кричали мне о том, насколько я важна. И все равно, несмотря на эти слезы и боль, я уехала. Я оставила своих близких, оставила все, что когда-либо значило для меня.

Я спускалась по лестнице, и Мэйсон уже ждал меня в гостиной с чашкой кофе.

— Доброе утро, — я попыталась улыбнуться, но у меня это плохо получилось.

— Доброе, — в отличие от моей, улыбка моего родного отца была искренней. — Как ты себя чувствуешь? — он оставил чашку на столике и подошел ко мне.

— Сложно сказать, каждый час по-разному, — я пожала плечами, пытаясь понять, почему меня так привлек его внешний вид сегодня.

Он выглядел необычно... темные джинсы, большая черная толстовка с капюшоном и бейсболка в тот же цвет. Будто бы он молодой парень, а не зрелый мужчина и этот образ... как будто ведро с холодной водой пролилось на меня, я вспомнила того мужчину, в машину которого въехал таксист. Неужели это он? Но это ведь невозможно, не может быть в моей жизни столько нелепых совпадений.

— Все нормально? Ты так смотришь, — Мэйсон поправил козырек своей бейсболки, поймав мой взгляд.

— А... да... конечно, просто... В общем то, это не важно. Михаил сказал, что ты сможешь отвезти меня к врачу.

— Конечно, только для начала, может быть, оденешься? — он выразительно осмотрел меня с ног до головы.

Его взгляд был слегка обеспокоенным. Я только хмыкнула, не вполне понимая, что именно его так зацепило.

— Одеться? Но я же вроде, — недоуменно произнесла я, бросив взгляд на свое пальто. Честно говоря, настроение у меня сейчас было далеко не для модных показов: в чемодане лежали только самые простые и комфортные вещи. Ну, не брать же сюда мои вечерние платья для приемов. Их нелепость в этой обстановке даже представить сложно.

— Я о верхней одежде, — спокойно уточнил он, слегка кивнув в сторону моего легкого пальто, словно давая оценку.

Его тон звучал терпеливо, но взгляд говорил другое: он явно считал, что в таком виде я не продержусь до порога дома. И тут до меня дошло, к чему он ведет.

— Ты замерзнешь в этом, — добавил Мэйсон, бросив короткий взгляд на окно, за которым уже несколько дней подряд был нескончаемый снегопад. — Здесь температура ниже пятнадцати градусов, и я не уверен, что ты готова к этому.

— Знаешь, — я усмехнулась, стараясь скрыть легкий укол неудобства, — за неделю в этом "заточении" я как-то выживала, так что уж пару часов поездки до больницы точно переживу. К тому же, транспорт-то у нас не пеший?

Попытка пошутить выглядела немного натянутой, но я не хотела показывать, что его слова заставили меня почувствовать себя неуместной в этом месте.

Мэйсон чуть наклонил голову и сложил руки на груди, пристально смотря на меня. Он ничего не ответил, а просто вздохнул, будто решив не спорить дальше.

— Ладно... разберемся, — наконец произнес он, подавая знак к выходу.

Мэйсон вел машину, а я тем временем завороженно смотрела на заснеженную сосновую аллею, по которой лежала наша дорога.

— Такое ощущение, что дом находится где-то в глуши леса, — прошептала я, понимая, что мы движемся уже минут пятнадцать, и за все это время на дороге не появилось ни одной машины, кроме нашей.

— Ты права. Михаил предпочитает уединение городской суете, — кивнул Мэйсон, ловя мой взгляд. — Хотя и проводит много времени в городе, жить предпочитает как отшельник. Попытки переубедить его — задача бесполезная, — добавил он с легким оттенком грусти в голосе, которая проскользнула в конце его улыбки.

— Переубедить… это явно не про Михаила, — тихо повторила я, не отрывая взгляда от волшебного зимнего пейзажа за окном.

Дорога до больницы заняла почти час, и за это время между нами витало странное чувство необъяснимого напряжения. Мэйсон — мой родной отец, но я будто не решалась сделать шаг ему навстречу. Мне было страшно открыться. Я боялась. Боялась сблизиться, открыть душу, привязаться и вдруг все потерять... ведь это уже случалось со мной. Столько близких исчезли из моей жизни, оставив лишь шрамы.

Алекс, Иза, Нора, Мэйсон — мысль о новых потерях пронзала меня как холодный ветер. И самый главный страх — потерять Михаила. Эти тяжелые мысли не давали мне покоя, пока Мэйсон тихо не отвлек меня от раздумий, сказав, что мы наконец-то приехали.

Ощущение, что весь персонал клиники уже знал обо мне, не покидало с самого момента нашего прибытия. Осмотр включал в себя полный набор медицинских процедур: анализы, УЗИ и обширные консультации. Казалось, они боялись сказать что-то не так или допустить малейшую ошибку.

Врач не говорил на английском, поэтому весь диалог для меня переводила молодая и очень отзывчивая ассистентка.

— Ада, пожалуйста, принимайте препараты по графику и, уверяю, ваше самочувствие улучшится в течение нескольких дней, — заверил меня доктор в белом халате, проводя до ресепшена, где меня уже должен был ждать Мэйсон.

Он сидел на мягком белом кожаном диване, сосредоточенно печатая что-то на своем мобильном. Но как только заметил меня, мгновенно подорвался с места.

— Что с ней, доктор? — спросил он на ломаном русском, с сильным акцентом, и похоже волнением, чего я к сожалению не могла разобрать. Ведь ассистентка ушла принести необходимые документы и рекомендации.

— С вашей супругой все в порядке. Сейчас ей важно отдыхать и избегать стресса, — голос врача звучал спокойно, но я не могла ничего понять и мое напряжение начинало рости.

Но вдруг достаточно громкий и искренний смех Мэйсона разрядил эту тяжелую атмосферу. Он начал что-то объяснять врачу, жестикулируя руками, будто пытался восполнить пробелы в своей русской речи. Это выглядело одновременно забавно и нелепо. Лишь после третьей попытки начать фразу доктор, наконец, понял, что Мэйсон хотел донести, хотя его выражение лица говорило о явном недоумении. Мужчина посмотрел на него так, как будто на лбу моего родного отца внезапно выросли рога.

Я стояла неподвижно, чувствуя себя лишней в этом диалоге. Все происходящее вокруг казалось мне чем-то отстраненным. Врач, закончив разговор, спокойно удалился, а ассистентка вовремя подоспела с готовыми документами.

Оставшись наедине, я наконец-то нарушила повисшую паузу. Моя привычная сдержанность больше не могла выдерживать смесь любопытства, раздражения и легкой неуверенности.

— Прости, а что это было? — я бросила взгляд на Мэйсона, который уверенно придерживал меня за локоть, пока мы медленно возвращались к машине.

— Твой врач решил, что я твой муж.

— Что? — я тут же остановилась, ошеломленно глядя на него. От возмущения у меня чуть ли не закружилась голова. Но через мгновение я сообразила всю абсурдность ситуации и медленно подняла бровь. — Знаешь, а чего я, собственно, удивляюсь? Ты себя-то в зеркало видел?

— А что не так со мной? — с деланным удивлением протянул он, словно его только что обвинили во вселенском заговоре.

— Напомни, сколько тебе лет? — я задумчиво прищурилась, будто действительно пыталась вспомнить.

— Сорок семь, — он внезапно остановился, и я резко затормозила, чуть не теряя равновесие. Но, конечно, он вовремя подхватил меня своей сильной рукой. — И что?

— Ты выглядишь моложе. Гораздо моложе, — я усмехнулась и, не отпуская его руки, продолжила: — Как думаешь, прохожие поверят, что у такого мужчины, как ты, есть двадцатичетырёхлетняя дочь? То есть я… а еще и что скоро ты станешь… дедушкой?

Я рассмеялась в голос, но смех вдруг оборвался сам собой. Последнее слово, «дедушка», почему-то застряло где-то глубоко, оставив после себя горьковатый привкус. Я отвела глаза в сторону, заметив, как моя улыбка понемногу тает.

Мэйсон смотрел на меня внимательно. Его взгляд был как всегда полный чего-то необъяснимо . Затем он медленно протянул руку и коснулся моего выбившегося из хвоста локона, ласково заправляя его за ухо.

— Ада... я всё бы отдал, чтобы встретить тебя маленькой девочкой. — Его голос звучал так тихо и проникновенно. — Но знаешь, я безмерно счастлив, что сейчас ты в моей жизни. Что ты носишь ребёнка. Что я буду черт возьми, дедушкой, как ты сказала. Я хочу быть рядом. Во всём. Чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда буду здесь. С тобой. Ради тебя. Просто знай это.