Ловец из ноосферы

– Стой! – пропыхтел я. – Ты чего?

– Это невозможно! Миссис Абигайл умерла, а они… Веселятся, визитками обмениваются прямо над гробом! Всем этим людям плевать на неё. Кто они вообще? Я знаю только соседей, остальные – непонятно кто, да ещё и эти родственнички, которых никогда в её жизни не было, а теперь они резко появились!

Анна села на подоконник в коридоре и спрятала лицо в ладонях.

– Что ж поделать. Тут много чужих людей, потому что произошло убийство. Главное, что вы с соседями здесь, не обращай внимания на остальных, – неловко погладил я её по предплечью. А сам подумал, что мы ведь тоже переживали на этих похоронах не о миссис Абигайл, а каждый о своём. Анна – о неудачливом писательстве, я – о потери связи с ноосферой. Когда я смотрел на миссис Абигайл, меня снова посетила мысль, что, возможно, я никогда больше не попаду в ноосферу. Если это произойдёт, то и убийцу старушки я не найду. Но и сам останусь без важной части своей жизни. Кто я буду без этого дара?

– Каждый думает о себе, и ты в том числе, – сказал я. Анна злобно посмотрела на меня:

– Неправда!

– Правда. Ты думала о писательстве, – пояснил я, и, видимо, зря. Анна мгновенно вспыхнула, как будто чиркнула спичкой гнева:

– Какой же ты… Мерзкий! Не подходи ко мне больше!

Она вскочила и побежала в обратную от зала сторону, к лифту. На этот раз догонять я не стал. Довольно с меня этой беготни.

– Анечка! – раздался у лифта мужской голос. – Ты куда? Сейчас будет… – а дальше человек заговорил тише, и я не расслышал. Они с Анной под ручку вернулись в зал, и прошли мимо меня, не заметив или не обратив внимания. «Не хочу я…» – донеслось до меня бурчание Анны, которой не дали сбежать. Я уже сам собрался сваливать отсюда и пошёл потихоньку на выход, но тут бодрый голос из похоронного зала громко объявил в микрофон:

– А теперь – завещание!

Вечеринка у миссис Абигайл

Развернувшись, я прошёл назад, но встал подальше, у самого выхода из зала. Решил послушать завещание и сразу уходить. Глядя на то, как объявили это чтение, и как оживились многие гости, я невольно подумал о том, что эти похороны действительно больше напоминали какую-нибудь тематическую вечеринку, чем скорбное событие. Мужчина, объявивший чтение завещания, был похож на ведущего праздника. Может, так всегда и проходят похороны? Я не знал, это был первый раз.

Полицейские стояли неподалёку от меня. Видимо, тоже собирались на выход, но решили задержаться.

– Самое интересное начинается! – с горящим взглядом пробормотал секретарь. Его рука висела над блокнотом, слегка подрагивая от напряжения.

– Адвокат Шилдс! – объявил «ведущий» и уступил место другому мужчине. Он прокашлялся и немного нервно и негромко начал речь:

– Позвольте представиться, я адвокат Борис Шилдс, личный поверенный миссис Абигайл вот уже двадцать с лишним лет. Она поручила мне прочитать всем её родственникам и друзьям на похоронах следующее письмо. Итак, начнём, кхм-кхм. «Дорогие мои собравшиеся в этот прискорбный день…»

– А нельзя ли сразу перейти к завещанию? – нетерпеливо прервал его какой-то угрюмый мужик из числа родственников. Как-то так вышло, что они были на одной стороне зала, а все соседи по подъезду скучковались на противоположной.

– К сожалению, нет. Миссис Абигайл поставила чтение этого письма вслух и полностью обязательным условием перед оглашением завещания. И нарушить это важное условие мы не можем. Как вы видите, я только что распечатал его при вас, и сам не знаю его содержания. Но часть с завещанием должна быть в конце письма, потому что оно заверено нотариусом.

Унылые вздохи разочарования пронеслись по той стороне зала, где разместились родственники. У них были такие лица, как будто им предстояло прожевать что-то невкусное и противное перед тем, как, наконец, получить десерт к чаю.

– Итак, продолжим, – повторил адвокат Шилдс.

Письмо миссис Абигайл

Дорогие мои, собравшиеся в этот прискорбный день!.. Хотя, честно говоря, для кое-кого из вас этот день, наоборот, возможно, наипрекраснейший. Что же, поздравляю вас с этим. Начнём моё к вам послание, которое вы, вероятно, долго ждали.

Знаете, люди часто говорят, что семья – это главное богатство. В таком случае я могла бы назвать себя последней нищенкой на этом свете.

Корни мои восходят к зажиточным дворянам, у которых отобрали всё во время революции. Тот самый дом, в котором я живу, когда-то целиком принадлежал моему прадеду. Теперь же, основательно потрудившись, чтобы восстановить хотя бы часть фамильного наследства, я имею в собственности лишь одну квартиру, которая пришла в запустение вместе со всем домом. Всю свою жизнь я продолжала семейное дело. Мой дед владел швейной мануфактурой. Родительское ателье, небольшое, но довольно-таки известное, шило наряды для оперных певиц, театральных актрис и светских дам, а я унаследовала его в те времена, когда у бывших клиенток моей матери уже не было средств на покупку даже хлеба. Мы прошли через нищету и через разруху всего, что у меня было. Кто это «мы»? Сначала я и мать вдвоём, потому что отец весьма рано оставил нас. А потом – я одна. Хоть я и рано вышла замуж, но мужа у меня не было. И это была моя первая ошибка.

Ваш отец, который уже давно кормит червей где-то на плодородных южных землях, благополучно просидел на моей шее всю нашу совместную жизнь. Всё, что он любил страстно и беззаветно, это алкоголь и казино, но даже это он не мог себе позволить сам, прибегая к воровству моих фамильных драгоценностей и клянченью денег у своих родителей. Лишь единожды он попытался заработать сам: во время золотой шахтёрской лихорадки на юге страны. Тогда он уехал с парочкой своих друзей осваивать новые месторождения руды, да так там и остался. Встретил новую «любовь» – Патрисию Пикукк, неграмотную сельскую доярку. Они не женились, так и жили как гулящие, до самой его смерти. Патрисия помладше меня лет на двадцать, и в сожительстве у них появилось двое детей. Один из них – Томас Пикукк, наверняка присутствует и здесь.

Все посмотрели в сторону молодо выглядевшего мужчины, который сидел со стороны родственников. Я запомнил его по очень высокому росту, растрёпанным кудрям и какой-то нездоровой на вид худобе, а главное, по тому, что он постоянно или громко возмущался, что нельзя курить в помещении, или громко хохотал. Да, на похоронах своей собственной бабки.

Голос адвоката Шилдса стал каким-то извиняющимся, когда он продолжил чтение письма:

…Вот уж премерзкий таракан. Сорок лет – ума нет. За всю жизнь вряд ли прочитал хоть одну книгу. Его потолок – это этикетка на бутылке. Идеальный продолжатель генов своего отца. Промотал у себя на родине всё, что можно было промотать, и перебрался сюда, в Ивсити, в надежде стать приживалкой у богатой, как ему рассказала мамаша, родни. Но он не учитывал своим хлипким умишком того факта, что никто его здесь не ждал. Я отказала ему от дома и отказала в денежной помощи. Никчёмный бездельник ты, Томас Пикукк. Хочешь, чтобы всё тебе давалось просто так, а сам-то не стоишь и двух копеек.

– Простите, это текст письма, я… – вконец стушевался бедный адвокат, покраснев и вытирая пот со лба.

– Ничего-ничего, продолжай! – подбодрил его Томас, улыбавшийся от уха до уха всё время, пока про него читали. Казалось, ему нравилось любое внимание, пусть даже такое негативное. – Старуха не подвела напоследок! Такое развлечение! Чего вы гудите? Совсем чувства юмора нет?

Это он обращался к возмущённым родственникам около себя. Я подумал, что они наверняка озабочены тем, что же будет дальше в письме. Кого из них ещё упомянёт миссис Абигайл, а главное – как?

– Я начинаю понимать, почему родня с ней не общалась, – довольно гаркнул Михалыч секретарю. Тот согласно покивал, не отрываясь от блокнота. Интересно, а рука у него будет потом болеть от такой нагрузки?

Адвокат Шилдс с видимой неохотой продолжал:

…Не знаю, приехала ли почтить мой дух своим присутствием мамаша Пикукка, но думаю, что вполне могла. Эта крыса сделала мне большое одолжение: забрала себе муженька и избавила меня от бремени тащить его на своих плечах. Наводила обо мне справки через любых возможных знакомых. Всю жизнь следила, даже находясь далеко и никогда не будучи со мной лично знакомой. Настоящая крыса. Пыталась после смерти своего неблаговерного со мной подружиться, видимо, чтобы я помогла её семейке, а после – чтобы приютила её блудливого сыночка Томми и помогла ему обустроиться в Ивсити. Будучи настолько подлой крысой, что набивалась в подружки брошенной жене своего муженька, она вполне могла бы и приехать незваной гостьей на мои похороны. Меня же, как и моих детей, к себе в деревню около моря она никогда не приглашала погостить. Вряд ли ей есть чем похвалиться, живут они чуть ли не в бараке, но всё же, всё же… Даже ради приличия в свою крысиную нору не приглашала.