Те, кто тонет в тишине

Я вдруг останавливаюсь, ощущая, как границы, которые он устанавливает, оказываются совершенно логичными, но почему-то не могу избавиться от лёгкого осадка в груди. Что-то не так, что-то напряжённое.

— Ты не заходишь в мою комнату, — говорит он, и его тон совершенно серьёзен.

Я не могу не ответить, пытаясь вернуть хоть немного контроля над ситуацией:

— А если мне вдруг что-то понадобится? — уточняю я, не успев скрыть в голосе недовольство.

— У тебя есть мой номер. Пиши, и я выйду, — отвечает он с холодной решительностью.

Я решаю не уступать:

— Ладно, тогда и ты не нарушаешь моих границ, — говорю, стоя на своём.

Он кивает, соглашаясь, и я чувствую, как напряжение немного ослабевает. Но вот теперь, когда я вроде бы всё проговорила, остаётся чувство неудовлетворённости — как будто этот разговор открывает больше вопросов, чем отвечает на них.

— Договорились. Ты голодна? — вдруг спрашивает он, и я понимаю, что разговор о правилах закончился.

— Да, — отвечаю, всё ещё не совсем понимая, как мне себя вести в этой ситуации.

— Тогда осмотрись пока, а я разогрею еду, — бросает он и направляется к кухне, не забывая добавить через плечо: — У тебя есть аллергия на что-то?

— На грейпфрут, но максимум — это сыпь, не смертельно, — отвечаю, стараясь расслабиться.

— Понял, — коротко отвечает он и исчезает за кухонной стойкой.

Я остаюсь стоять в центре квартиры, оглядывая пространство и пытаясь как-то собраться. Ощущение от нашей "беседы" — странное: с одной стороны, всё это кажется таким естественным, но с другой — чувство какого-то напряжения и комфорта одновременно не даёт мне покоя.

Егор

Я достаю пару контейнеров с едой из холодильника, включаю плиту и, мельком оглянувшись, замечаю, как Искорка выглядит немного растерянной, как будто не совсем понимает, куда её занесло. Внутри тихо ухмыляюсь: ну да, переехать к Блондику, с которым раньше явно избегала общения… Решение неожиданное, и это ясно как день. Похоже, она тоже это понимает, и ей не совсем комфортно в этой новой роли.

Пока еда разогревается, открываю шкафчик, достаю тарелки. Слышу её шаги — она появляется на кухне, прислоняется к дверному косяку и просто наблюдает. Вижу её отражение в стекле — взгляд оценивающий, с любопытством, но с оттенком… напряжения? Да, она явно ещё пытается понять, что будет дальше, что это за странная идея и что вообще из этого выйдет.

— Устраивайся, — киваю на стул у кухонного острова, стараясь добавить в голос лёгкости, чтобы разрядить атмосферу. — Приятного аппетита. Сегодня готовил не я, так что, думаю, тебе повезло, — говорю, пытаясь пошутить.

— Вижу, повезло, — отвечает она, садясь за стол и аккуратно подвигая тарелку. — Не думала, что когда-нибудь окажусь в твоей квартире. Знаешь, немного странное ощущение.

— Ты не одна, — отвечаю, чувствуя, как эта ситуация на самом деле необычная и для меня. — Я и сам не думал, что так будет. Но теперь ты здесь, и нужно просто устроиться нормально. Как только все вопросы решим, будем как хорошие соседи.

Она вздыхает, но кажется, постепенно расслабляется. Я замечаю, как её лицо становится мягче, как напряжение на его чертах немного уходит, и это почему-то даёт мне ощущение, что всё не так уж и плохо. Мы едим молча, и эта тишина удивительно тёплая. Это странное спокойствие — просто быть рядом, не нужно лишних слов, нужно просто дать ей время.

Когда я убираю посуду, она вдруг произносит:

— Спасибо тебе. Правда.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь и, едва улыбнувшись, отвечаю:

— Не за что.

Глава 7

Егор

Прошло уже несколько недель, и кажется, что Искорка обосновалась у меня окончательно. Она даже не намекает на то, что собирается уезжать, и, честно говоря, я не против. Наоборот, как дурак, радуюсь каждому вечеру, который мы проводим вместе. Стараюсь держать себя в руках, никаких лишних слов, намёков — она заслуживает уважения, и я буду соблюдать эту границу, хотя внутри меня всё пылает. Иногда мне кажется, что я больше не знаю, как скрывать то, что происходит внутри. Это так сложно, когда она рядом, когда она здесь, в моей жизни.

Каждый день после работы я спешу домой, как будто меня там ждёт что-то важное, как будто без неё вечер не будет полноценным. Мы вместе ужинаем, разговариваем о её дне. В последнее время она почти всё время дома, только иногда выбирается с подругой. Пару раз я обнаруживаю её вещи, которые будто умножаются с каждым днём. То футболки появляются в ванной, то игрушки — те самые странные и забавные, что сначала пугают, но потом уже воспринимаются как часть моего мира.

Я тихо усмехаюсь, заметив, как её уголок в квартире становится всё уютнее, словно пространство вокруг нас подстраивается под неё. Это странное чувство, как будто квартира приобретает характер, и он становится её. Иногда я ловлю себя на мысли, что всё это так... естественно, как будто она всегда была здесь, и я даже не замечал, как её присутствие стало частью моего мира.

Сегодня Искорка написала мне и спросила, может ли она привести подругу. Честно говоря, это немного удивило меня — она ведь уже полноправно живёт у меня. Но, думаю, это нормально: она всё ещё пытается адаптироваться и почувствовать себя комфортно в новом месте.

Я ответил ей, что задержусь на работе, так что дом в её полном распоряжении. Надеюсь, что её подруга сможет помочь ей почувствовать себя более расслабленной и уютной. Чёрт, иногда мне кажется, что я слишком сильно волнуюсь за её комфорт, но кто бы мог подумать, что она станет для меня такой важной?

Весь день мы с Дианой провели в дороге: с самого утра отправились в Томск на кастинг для её танцевальной школы. Людей там собралось столько, что я был потрясён. Обратно ехали долго, и к моменту возвращения домой стрелки уже приближались к четырём утра. Я был настолько уставшим, что едва держал глаза открытыми.

Выходя из лифта, услышал приглушённую музыку. Кто-то решил устроить дискотеку посреди ночи? Подходя к своей двери, понял, кто виновник. Искорка. Ну и почему она ещё не спит?

Я тихо открыл дверь и сразу услышал знакомый мотив — мужской голос из колонки и голос Искорки, подпевая, заполняли комнату. Сняв куртку, огляделся: на кухне валялись пустые коробки от суш и несколько бутылок вина. Стало ясно, чем они занимались весь вечер.

Прошёл дальше в гостиную, и передо мной открылась весьма занимательная картина: Искорка с подругой танцуют и поют, увлечённые песней. Облокотившись о стену, я засунул руки в карманы и наблюдал. Искорка стояла ко мне спиной, и у меня была возможность увидеть, как она двигается — свободно, ритмично, плавно. Чёрт, как она это делает... сексуально. На экране горело название песни: «OMG» — JONY. Будто бы кто-то специально подобрал трек для этого момента. Я точно залип.

Поймал взгляд её подруги, и, приложив палец к губам, дал знак молчать. Она усмехнулась, но не выдала меня. А я смотрел на Искорку, стоящую спиной ко мне в своей пижаме: лёгкие шорты, майка и распущенные каштановые волосы, которые с каждым её движением слегка покачивались, создавая странное и завораживающее ощущение.

Песня заканчивается, и Искорка берёт телефон, спрашивая у подруги:

— Какую следующую песню хочешь, Ви?

Я перебиваю её, не давая времени на ответ:

— Потанцуй со мной.

Она резко оборачивается, и её удивлённый взгляд прикован ко мне, рот приоткрыт.

— Что?

— Я говорю, включай «Потанцуй со мной» от Chris Yank, — повторяю, ловя её слегка игривый, чуть затуманенный взгляд. Чёрт, она сводит меня с ума.

Она прищуривается, губы складываются в усмешку, и в голосе появляется нарочитая обида:

— Блонди, я спрашивала Ви, а не тебя.

Как же её харизма бьёт в самое сердце.

— Ладно, пошли спать, — говорю, подходя и выключая телевизор. — Всё, КиВи, марш по комнатам.

— Эй, ты что творишь? — она смотрит на меня своим проницательным взглядом. Упрямая, моя девочка, никогда не сдаётся.

— Ви, оставайся у нас, комната свободна, — говорю, кивая в сторону гостевой.

Ви молча кивает и собирается уйти, но Искорка удерживает её.

— Нет, мы ещё не собираемся спать, зануда! — фыркает она.

— Раз не хочешь по-хорошему, — качаю головой, — значит, будет по-моему, — закидываю её на плечо, и Ви, видя это, начинает смеяться и скрывается в гостевой.

— Блонди, ты дикарь! — смеётся Искорка, барахтаясь.

— Ага, — с усмешкой бросаю её на кровать, и она визжит, кажется, от радости. Сумасшедшая.

— Полежи со мной, — неожиданно тянет меня за лацканы пиджака, подтягивая так близко, что я чувствую её дыхание, запах вина и карамели. Мой взгляд останавливается на её губах, чертовски манящих.

— Это не лучшая идея, Искорка, — говорю, едва сдерживая себя.

— Немножко. Просто полежи, пока я не усну, — шепчет она, не отпуская.

— Ладно, — выдыхаю, снимая пиджак и обувь, ложусь рядом, стараясь держаться в рамках.

Она устраивается у меня на плече, уютно и по-домашнему закинув ногу на меня, словно так и должно быть. Я стискиваю зубы, чувствуя, как напрягается всё тело. Чувствую её тепло, дыхание рядом — и, кажется, мои нервы на грани.

— Блонди, ты такой тёплый, — пробормотала она, уже полусонная, тихо мурлыча что-то невнятное.

Я лишь молча смотрю в потолок, чувствуя, как внутри нарастает желание. Она, едва уловимо для себя, сжимает меня сильнее, и я понимаю, что ещё немного — и весь мой самоконтроль просто сгорит. Боже, это пытка — и счастье одновременно.

Кира

Просыпаюсь посреди ночи и чувствую руку, обхватившую мою талию. На мгновение снова зажмуриваюсь, не веря себе — может, всё это просто сон? Но нет. Приоткрываю глаза и вижу его руку в рубашке. Вроде всё в порядке, даже надеюсь, что он в штанах. Осторожно выскальзываю из его объятий, оглядываю его лицо — такой спокойный и… невероятно красивый, когда спит. Боже, какой же он притягательный.

Тихо выхожу в гостиную и проверяю гостевую комнату — Ви спит, всё в порядке. Захожу на кухню, наливаю воды, оглядываю разбросанные упаковки и бутылки, оставленные после веселья. Становится неловко — выходит, он всё это видел, когда вернулся. Подношу стакан к губам, делаю глоток, и вдруг слышу громкий крик, заставляющий меня вздрогнуть. Понимаю, что звук доносится из моей комнаты. Стукнув стакан о стол, бегу обратно, забегаю внутрь и вижу Егора, который извивается и кричит, словно переживает что-то ужасное во сне. Сердце замирает — пугает не сам крик, а то, что ему, возможно, действительно очень больно.

Я осторожно сажусь на край кровати, бережно удерживая его лицо в ладонях. Его кожа влажная, словно его только что облили водой, и я невольно вздрагиваю, размышляя, что же за кошмар ему снится. Это действительно пугает.

— Егор, — тихо зову его, впервые обращаясь по имени, чувствуя, что сейчас не время для сарказма. — Проснись… — пытаюсь его разбудить, но он продолжает метаться, сжать челюсти, а крик вырывается ещё громче. Осторожно глажу его по щеке, успокаиваю, нашёптываю, пока он, наконец, не распахивает глаза, фокусируя на мне взгляд, всё ещё немного ошарашенный.

— Всё хорошо, это просто сон, — мягко говорю ему, заглядывая в глаза. — Ты как?

Он отдёргивается, и его голос звучит резко:

— Я же просил не заходить ко мне в комнату.

— Это моя комната, если что, — произношу едва слышно, ощущая, как меня всё ещё немного потряхивает от того, что только что произошло.

Егор молча вскакивает, быстро собирает свои вещи, выходит из комнаты, захлопнув за собой дверь. Секунду я просто сижу, переваривая всё, что случилось. Чёрт, что это было? Вы поняли? Я нет.

***

Неделю Блонди, как мне кажется, сознательно меня избегает. Уходит рано, возвращается поздно. Наверное, я сама всё преувеличиваю, но раньше он всегда был к ужину, а сейчас… В голове вертится фраза Антибиотика из «Бандитского Петербурга»: «Что происходит?»

Сегодня я твёрдо решила: дождусь его и выясню, в чём дело. Надоело играть в прятки в его же квартире.

Последние дни я сижу дома, дописываю диплом. Остался лишь вывод и подготовка речи — вроде пустяки, но устаю. Пока работала, заглянула Ви. С той ночи мы не виделись, так что диплом пришлось отложить.

— Ки, что у тебя с этим красавчиком? — спрашивает она с прищуром.

— Ничего, — отвечаю нарочито безразлично.

— Тогда я могу к нему подкатить? — ухмыляется Ви, а я закатываю глаза.

— Можешь, — бросаю равнодушным тоном, но внутри будто что-то переворачивается.

— Да ладно тебе, выдохни, не стану я на него претендовать, — успокаивает она с улыбкой. Наверное, я всё-таки выдала себя, хоть и старалась выглядеть невозмутимой. Ви всегда меня читала как открытую книгу. Эта рыжая с ямочками на щеках — мой человек насквозь, с первого курса и до сих пор. В школе с девчонками не ладилось, привычка дружить с парнями, наверное, от братьев. А вот с Ви — совсем другое.

— Ну да, мне и незачем переживать, — отмахиваюсь.

— Ага, ну-ну, — смеётся она, всё поняв.

Нет, я не признаюсь — если скажу это вслух, пути назад уже не будет. А ведь сейчас мне с ним просто хорошо. В нашем статусе-кво, без лишних слов и обязательств. Да, вам я уже по секрету призналась, что он мне нравится, но это же совсем другое. Вы ведь не станете осуждать? Правда?

Я украдкой смотрю на часы, чувствуя, как проходит время, и, уговаривая себя, что пора возвращаться к диплому. Ви уже мирно сидит на диване, листая телефон, но время от времени бросает на меня внимательный взгляд. Знает, что внутри меня творится полный бардак, даже если я и не подаю виду. Смартфон вибрирует, отвлекая меня от мыслей.

Блонди-хмырь, [19.06 18:22]

Задерживаюсь на работе, не жди меня на ужин.

Снова? Неделя прошла, как он всячески избегает меня, и с каждым его «не жди» меня всё больше мучает вопрос: что же тогда значило то, что было раньше? Разве это не его привычка была возвращаться каждый вечер? Разве не он, сдержанный и хладнокровный, казалось, специально искал причины задержаться дома, чтобы мы хоть немного пообщались?

— Кира, — Ви зовёт меня обратно в реальность, — Ну, хватит уже, этот диплом от тебя не убежит. Пошли в кино, развеешься.

Вздыхаю, понимая, что Ви, как всегда, права. Если сейчас я останусь дома, снова буду прокручивать в голове каждый его взгляд, слово, жест, пытаясь понять, что изменилось. Но если честно, мне страшно. Вдруг всё это было для него пустым? Ещё один способ помочь, как старший брат помогает младшей сестре, которая слишком запуталась? Станет ли всё это более реальным, если я решусь сказать вслух, что его отсутствие ломает меня?

Егор

Каждый раз, возвращаясь домой, я ловлю себя на том, что шаг становится медленнее, будто бы сознательно даю себе ещё минуту, чтобы собрать мысли, настроиться на эту бесчувственную отстранённость. Внутри всё противится этой дистанции, словно тело и разум не хотят следовать моему решению. Раньше, открывая дверь, я знал, что увижу её, что услышу её привычный насмешливый тон или спокойное молчание. Она была рядом, наполняя дом своим присутствием, маленькими мелочами и теплом, которое я едва ли заслуживаю.

Но после той ночи, после того кошмара, она увидела слишком многое. Увидела то, что я должен был скрыть: внутренние тени, которые ни на секунду не отпускают, душат и разрушают меня изнутри. Это не должно касаться её. Искорка… она словно сделана из света, свободы и жизни, с тем отчаянным духом, что вызывает во мне тоску и странное чувство ревности к её умению быть живой. Я не хочу втягивать её в собственную боль. Я не могу.

И да, возможно, я трус. Вместо того чтобы объясниться, я держусь подальше, надеясь, что так будет лучше и для неё, и для меня. Но каждый вечер, видя её оставленные вещи, случайные следы её пребывания, понимаю, что все мои усилия бессмысленны. Сердце, которое давно должен был запереть, всё равно стремится к ней, и никакие правила или разумные доводы не способны этому помешать.

Сегодня я снова решил задержаться на работе, просто отослал ей короткое сообщение: «Задерживаюсь, не жди меня на ужин». Отправляя это сообщение, чувствую, как оно словно разрывает меня изнутри. Но по-другому пока не могу.

И вот я, как полный идиот, сижу на рабочей кухне, тупо уставившись в стену. Каждый час тянется бесконечно, но ещё немного — и придется возвращаться домой. Хочется верить, что она уже спит, что мне удастся прокрасться тихо и не столкнуться с её взглядом, с её вопросами, которые даже не нужно озвучивать вслух, чтобы они резали по живому.

Мысль о том, что она может меня дождаться, не покидает. Зачем я вообще выбрал этот путь? Зачем продолжать притворяться, что всё в порядке, когда на самом деле я не знаю, как с ней общаться? В такие моменты мне кажется, что я просто бегу от самого себя, и чем дальше удираю, тем хуже становится.

В конце концов, мне нужно было бы разобраться в своих чувствах. Почему я так боюсь её? Страх — это такое отвратительное чувство. Я не хочу больше жить в плену собственных страхов, не хочу позволять им определять мои действия. Она заслуживает лучшего, и я тоже.

Наконец, решив взять себя в руки, я достаю телефон и начинаю набирать сообщение.

Искорка, [19.06 23:46]

Извини за задержку. У меня много работы, но я думаю о тебе. Надеюсь, у тебя всё в порядке.

На миг замерев, я задумываюсь, не лучше ли просто оставить всё как есть и снова ничего не сказать. Но вдруг в голове всплывает её улыбка, свет её глаз. С нажимом нажимаю «отправить», ощущая, как сердце забилось быстрее.

Может, всё не так уж и плохо? Может, ещё не всё потеряно?

Кира

Уже минут тридцать сижу и перечитываю пять слов, тринадцать букв: «но я думаю о тебе». Чёрт, вы это тоже видите? Стоп. Я вообще уже ничего не понимаю. Теперь у меня ещё больше вопросов к нему.

Сижу в гостиной, смотрю свой любимый мультфильм «Монстры на каникулах». Этот мультфильм нравится мне, потому что здесь забавные персонажи, которые становятся друзьями, и поднимаются важные темы о принятии себя и о том, как находить радость в жизни, несмотря на страхи и предрассудки.

Внезапно слышу, как пиликает дверь — он пришёл. Моя сердечная неловкость нарастает, и я с замиранием жду его появления. Как бы он ни пытался скрыть свои чувства, в его глазах всегда читается больше, чем он готов показать. Надеюсь, что сейчас он решит поговорить, и мы сможем разъяснить все недоразумения.

Он входит, снимает куртку и останавливается в дверях, слегка опуская голову. Я ловлю его взгляд, и на мгновение в воздухе повисает напряжение. Как будто между нами нарастает невидимая преграда, которую нам нужно преодолеть.

— Привет, — говорит он, и в его голосе слышится нота усталости.

Я кидаю взгляд на экран, стараясь отвлечься, и говорю:

— Я смотрю «Монстры на каникулах». Хочешь присоединиться?

Он садится рядом, и диван чуть прогибается, так что я слегка скатываюсь к нему. Наши плечи касаются, и по телу прокатывается импульс, будто разряд тока.

Смотрю на его профиль: такой красивый, и в то же время такой недосягаемый. Когда он успел так вскружить мне голову? Кажется, это случилось внезапно — я даже не заметила.

— Поговорим? — нарушаю тишину, хотя голос звучит немного сдавленно.

— Смотри, пропустишь момент, — он кивает на экран, где как раз Мэвис и Джонни встречаются взглядами. Их история всегда так трогает меня — в ней так много о принятии и доверии, которые я отчаянно хочу обрести и с ним.

— Блонди, да мне плевать, — едва слышно бросаю, чувствуя, как сдерживаемые эмоции наполняют голос.

Он молча сжимает челюсть и, повернувшись ко мне, смотрит прямо в глаза. На миг его взгляд становится непроницаемым, словно он хочет сказать что-то важное, но не решается. Его голубые глаза цепляют меня так глубоко, что я словно растворяюсь в этом напряжении.

— Ты ведь не понимаешь, во что лезешь, Искорка, — тихо говорит он, не отводя взгляда. — Тебе не нужно в это ввязываться.

— Это ты не понимаешь, — голос дрожит, но я не могу остановиться. — Я уже внутри, давно. Ты стал частью моей жизни, и… не знаю, что с этим делать.

Он прикрывает глаза и выдыхает, словно борется с самим собой. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах что-то неуловимо мягчеет.

— Искорка, ты не должна тянуть на себе чужие проблемы. Я привык быть один, так проще.

— Может, тебе и проще, но мне — нет, — резко отвечаю, чувствуя, что вот оно, тот самый момент, когда всё либо изменится, либо оборвётся. — Ты не представляешь, как тяжело смотреть, как ты отталкиваешь меня, закрываешься за этими стенами. Мне больно от твоего молчания, от этой холодности, от попыток спрятаться за маской равнодушия. Мне не хватит нашей битвы взглядов.

Он молчит, но в его глазах мелькает что-то уязвимое, и вдруг я чувствую его руку на своей — тёплую и крепкую.

— Прости, что впутал тебя в это, — он шепчет, его голос едва слышен, но в нём есть что-то истинное, искреннее. — Прости, что не могу быть другим.

— Я не прошу тебя быть другим, — говорю, переплетая пальцы с его. — Мне важен ты. Настоящий. Со всеми этими стенами и демонами. Просто, может быть, дай мне шанс быть рядом. Просто расскажи, что с тобой.

— Нет, — он мотает головой. — Не сейчас... может, потом.

— Хорошо, — соглашаюсь я, не настаивая. Хочу, чтобы он сам решился, чтобы ему этого действительно захотелось.

Он кладет свою ладонь на мою щеку, легонько проводя большим пальцем по уголку губ, и в его взгляде читается желание, словно мои губы — запретный плод. От этого прикосновения по всему телу пробегают мурашки, и я чуть приоткрываю губы, стараясь дышать ровнее. Он медленно склоняет голову, и наши лбы касаются друг друга; на мгновение он закрывает глаза, словно собирается с духом, и я замираю. Кажется, я больше всего на свете хочу ощутить его горячие губы на своих.

В комнате ощущается напряжение, которое вот-вот перерастет во что-то большее. Он открывает глаза, их тёплый взгляд пронзает меня, и я вдруг не выдерживаю — слегка подаюсь вперёд, словно сама судьба подталкивает нас навстречу друг другу.

— Я боюсь тебя подвести, Искорка, — его голос звучит приглушённо. — Ты для меня слишком... светлая, понимаешь?

— Это не повод прятаться, — отвечаю шёпотом, сжимая его руку. — Мы ведь можем попробовать, даже если это страшно. Я люблю, когда страшно.

Его взгляд становится ещё мягче, и, медленно улыбнувшись, он приближается, словно всё же решившись. Лёгкое касание его губ заставляет меня забыть обо всём на свете — это прикосновение такое нежное, осторожное, будто он боится разрушить мгновение. Но затем его поцелуй становится увереннее, глубже, и вся та неуверенность, что стояла между нами, словно тает в этом тепле.

Секунды сливаются в минуты, и кажется, что всё вокруг перестаёт существовать.

Егор

Господи, что я делаю? Словно потерял голову... Так и есть. Она как сладость, от которой невозможно оторваться. Её руки обвивают меня, и я чувствую, как всё внутри будто взрывается, когда она садится сверху. Мои руки сами тянутся к её талии, к её коже — мягкой, тёплой. Мои яйца начали настолько пульсировать, что я готов кончить уже сейчас. Боже, это рай на земле. Рядом с ней.

Она едва слышно выдыхает, и этот звук сводит с ума. Мои пальцы зарываются в её волосы, такие шелковистые и длинные, что хочется удерживать их у себя, чувствовать их каждое движение. Я вдыхаю её запах и понимаю, как давно мечтал о таком моменте, но... нет, сейчас нужно остановиться, пока всё не зашло слишком далеко. Чёрт, как же сложно держаться!

С трудом оторвавшись от её губ, я выдыхаю:

— Искорка, остановись…

Она смотрит на меня с вызовом, а потом шепчет, едва слышно:

— Но я не хочу.

Её слова, едва касаясь слуха, заставляют весь мой самоконтроль висеть на волоске.

— Мне и так едва удаётся держать себя в руках, — говорю я, срывающимся голосом.

— Тогда не нужно себя сдерживать, Блонди, — её дыхание горячо обжигает.

На миг я закрываю глаза, собираясь с силами. Затем, не раздумывая, подхватываю её на руки и несу в её спальню, укладывая на кровать с той нежностью, на которую только способен. Целую её в лоб — да, поцелуй в лоб, как последний бастион самоконтроля.

— Но не сегодня, Искорка, — почти шёпотом произношу.

— Останься, хотя бы до утра, — просит она, и мне не хочется никуда уходить.

— Нет, мне не стоит. Боюсь, я только помешаю тебе.

— Я успокою тебя, — отвечает она, и в её глазах — уверенность, от которой отступать невозможно.

— Хорошо. Только приму душ и вернусь. — сдаюсь.

***

Захожу в комнату, надеясь, что Искорка уже спит и я смогу незаметно уйти, не потревожив её. Но нет, это была бы не она. Как назло, всё происходит наоборот. Она лежит на животе, ноги небрежно подняты, и взгляд сразу цепляется за тонкие кружевные трусики, которые подчёркивают округлые линии её тела. Ощущаю, как меня накрывает очередная волна желания — ну почему всё так сложно?