Хватит врать

Субботним утром меня в очередной раз разбудили. В ногах раскладушки, уперев руки в бока, стоял пожилой мужчина.

— Ого, сынок, да тут ни пройти, ни проехать! Давай-ка! — он трижды похлопал меня по щиколоткам, давая понять, что сну пришёл конец. — Пора вставать! Ты перегородил всю кухню, — сказал «дед» и, не дожидаясь моих действий, начал с силой протискиваться между холодильником и раскладушкой.

«Мужик, ты бы её не пинал так!» — возмущалось невыспавшееся и всё ещё злое подсознание.

— Простите, — промямлил я, пытаясь встать и не грохнуться от его пинков по ненадёжному механизму кровати. — Мне не сказали, что надо утром куда-то вставать.

И вот картина: «дед» таки прорвался в кухню, а я в коридоре в трусах. Стоим. Он смотрит на меня, я на него. Что делать дальше? Как собрать эту лежанку? Куда её потом деть? Куда самому деться?

— Как звать-то тебя? — спросил он, прервав неловкое молчание.

— Даня.

— Ох, Даня-Даня, давай, — он начал сворачивать матрас вместе с подушкой и одеялом в рулет. — Сами нагородили, сами разберём! Умеешь раскладушки собирать?

— Не приходилось, — честно ответил я.

— Вытаскивай свой чемодан и унеси куда-нибудь. Будет под ногами здесь мешаться, пока кто-нибудь шею не свернёт.

«Он бы с удовольствием мешал на прежнем месте!» — бурчал про себя.

Я вытащил портфель, накинув лямку на плечо. Теперь в трусах и с портфелем стою перед «дедом» и снова туплю.

— Ну, учись! Подушку с одеялом вот так вот делаешь, — он похлопал рукой по ранее закрученному матрасу, после чего поставил его в центр кухни. — Теперь отцепляешь эти фиксаторы, — он показал на две штуки, похожие на металлические расчёски. — Отцепил. Теперь подгибаешь ножку и тянешь на себя, — «дед» мастерски управлялся с механизмом. — Ну вот, фиксируешь положение вот этой штукой, — он достал металлическую скобу и нацепил на сложённую кровать. — Теперь давай-ка её прислоним к стене, — он отволок кровать в небольшую нишу в коридоре. — А матрас Олегу с Дашкой на кровать кинешь. Усёк?

— Спасибо, — сказал я «деду», сопровождая слова кивком головы. Портфель теперь «мешал» на полу рядом с табуретом.

Хоть старик и помог с лежанкой, чувствовалось недовольство моим появлением. Что ж, как минимум это взаимно.

— Не переживай, Данька, устаканится у нас. Садись за стол и на, — «дед» стряхнул тапки с ног. — Обуйся, полы холодные! Сейчас бабушка встанет, настряпает завтрак, да и познакомимся.

Словно по зову, из комнаты послышались шаги. В домашнем халате и тапочках из войлока пожилая дама с приветливым лицом зашуршала в нашем направлении.

— Доброе утро, — буркнул я, стоило ей появиться из-за угла.

— Ну, здравствуй, мальчик. Такой ты худющий! — прихрамывая, старушка подходила ближе. Я же испытывал невероятный дискомфорт от отсутствия одежды. Максимально приблизившись, она ловким движением прижала мою голову к своему животу.

«Что это такое?» — пытался догадаться мой мозг.

— Я бабушка Нина, — представилась она, поглаживая прижатую голову шестнадцатилетнего паренька.

— Отвяжись от пацана! — возмутился «дед». — Иди вот лучше готовь, — он отошёл от плиты и уселся напротив меня.

— И как здесь, как готовить-то? — спросила она, взглядом указывая на мешающийся матрас. — Вов, унеси его пока к нам хотя бы!

— Не буду, — буркнул «дед». — Родители пусть носят туда-сюда, — ворчал старик.

— Мне, что ль, нести прикажешь?! — сказала она, поставив руки на бока.

— Давайте я отнесу, — привстав, вмешался в перепалку я.

Она перевела взгляд с деда на меня.

— Погоди-ка, внучек. С матрасом сами разберёмся. Тебе есть во что одеться? Скоро Светочка встанет.

Мы втроём, словно в пятнашках, маневрировали в тесной кухне. Я нацепил старые треники, изрядно потрёпанные временем и местами дырявые. «Дед» с недовольным видом уволок лежанку, а бабушка оглядывала владения, соображая, что будет готовить.

Итак, «бабушка» Нина и «дедушка» Володя — отец и мать «нового папы» Олега. Они оба на пенсии и занимают одну из двух жилых комнат моего нынешнего места обитания. «Папа» Олег работает инженером на заводе башенного краностроения. «Мама» Даша — домохозяйка или, как она сама говорит, следит за детишками. Из детишек: «брат» Никита четырнадцати лет — головная боль семейства, заноза в заднице и просто мерзкое создание, измывающееся надо мной при любом удобном случае, и сестра Света, десять годиков.

Мне казалось всё диким. Никогда не думал, что буду скучать по детдому. Там всё понятно: пришёл, поел и потерялся. Здесь же домочадцы настороженно присматриваются и в то же время не отказываются от привычных дел в пользу меня. Странное чувство, дискомфортное. Что дальше? Вот поем — и дальше?

«Бабушка» Нина достала большую миску, блинную муку и начала колдовать у столешницы. «Дед» включил новости по телевизору.

— Ты чем-то увлекаешься, малыш? — спросила она.

— Да нет, наверное, — засмущался я. Обычно такие вопросы задают волонтёры. Получают всё равно какой ответ, тормошат тебе волосы немытыми руками, хвалят и забывают о существовании тебя и твоего увлечения навсегда.

— А в свободное время что делаешь? Гуляешь, наверно? — не унималась «бабуля».

— Он же не беспризорник, мать! Их не выпускают никуда! Как зона! — сказал «дед», не отводя взгляда от экрана телевизора.

— Да нет, почему же. Мы ведь обычные дети, только вот вместо родителей — воспитатели, — зачем-то оправдывался я. — Гуляем, как и все. Точнее, гуляли, — с грустью добавил я.

«Дед» с сомнением посмотрел на меня.

— Пробовал, наверное, уже всякое. Что нельзя, да?

— Нет, — честно ответил я, но сомнение не ушло с лица старика Володи. — У нас с этим строго. Если заметят — отправляют на лечение!

— Только это и останавливает? — продолжил он.

— Меня? — переспросил я, хотя хотелось выкрикнуть: «Отвали уже, а!», но, взяв себя в руки, продолжил: — Я не употребляю, потому что не тянет. Вот и всё.

«Бабушка» искоса поглядывала на меня. Она одновременно выпекала блины на трёх сковородках, мастерски переворачивая раскалённые кругляшки голыми руками, заваривала чай и мыла посуду, оставленную с вечера в раковине. Несмотря на безостановочный конвейер дел, ничто не мешало ей слушать диалог, делая свои умозаключения. Стоит отдать должное её кулинарным навыкам — впервые за долгое время мне удалось наесться до отвала. Подобный объём вкусной и свежей пищи поступал только по приезде спонсоров, благотворительных контор или при проверках. А здесь, похоже, это было в порядке вещей. Разговор прервался. «Дед» уткнулся в утренний выпуск новостей, который, по-видимому, был более интересен, чем непонятно для чего взятый ребёнок. На кухню начали выползать остальные члены семьи.

Помимо четверых уже знакомых, с угрюмым лицом появился старший сын Никита. Всем видом он показывал неприязнь ко мне, да и к пожилой паре. Кинув непонятно кому вальяжное «здарова!», он взял охапку блинов, плюхнул её прямо на ладонь и удалился туда, откуда пришёл.

— Куда? Никита! — начала возмущаться «бабушка» Нина, провожая внука по коридору взглядом. — Возьми ХОТЯ БЫ ТАРЕЛКУ! Поросёнок, — буркнула она в конце.

— Олух, — подхватил «дед» раздачу комплиментов.

— Потом дивимся, откуда на обоях жирные пятна, — сказала она, уставившись в окно.

Как раз за Никитой мне и предстояло донашивать большую часть одежды. Я не брезгливый: пятна, дырки, отсутствие пуговиц — это мелочь, не в этом дело. Есть нюанс. Мне почти семнадцать, я высокий и худой. Детдомовские характеризовали меня более ёмко: «глиста», «хлыст», «сухофрукт», «мумия». А вот Никита — пухлый коротышка. Его растянутые тряпки изначально были больше меня на пару размеров. А штаны, если им удавалось удержаться на мне, едва прикрывали икры. «Мама» Даша оказалась самопальным кутюрье. Она «ушивала» футболки и рубашки толстяка булавками на спине, а штаны подпоясывала старым ремнём «отца», заранее проковыряв в нём новые дырки. На моём тощем пузе эти портки с ремнём выглядели как шторы на карнизе.

— В самый раз, — подытожила «мама». — Ещё дедовы вещи переберём и Олега, наберём тебе гардероб, не переживай!

«Действительно. Не о чем беспокоиться! Просто со стороны я выгляжу как больной туберкулёзом. Школа, встречай!»

Конечно же, я с ещё большим трепетом стал беречь детдомовские вещи. Они хотя бы по размеру!

Младшей дочке Свете десять. В силу возраста она никак не могла понять, почему я не ухожу к себе домой — ведь гости так долго не засиживаются?! Да, Свет, именно так. Но я не гость. Я, похоже, ваше домашнее животное. Моё мнение никто не спрашивал, завели — и буду жить. Она долго пыталась выяснить круг моих обязанностей.

— А ты гулять со мной будешь? — спросила она, заговорщически глядя в глаза.

— Я не знаю. Если надо, могу погулять, — ответил я.

— Не надо, — вмешался «отец» в разговор. — Свет, у тебя на площадке подружки! Ты что же, перестанешь с ними гулять? — адресовал он вопрос дочери.

— Я только и сижу на площадке, а подружек их братья и в кино водят, и в парк! Меня Никита не берёт с собой НИКОГДА, — сказала она с обидой, покосившись в сторону брата. — Теперь буду с Даней гулять!

— Тебя в парк сводить или в кино? — спросил «отец», всячески давая понять, что моя кандидатура в качестве провожатого не годится.

— Тебе же некогда. То работа, то устал, — продолжала Света, скрестив руки на груди.

— Значит, мама сводит.

— С мамой СКУЧНО! Ничего нельзя!

— Всё, Свет, иди поиграй. Дане надо учиться. Ремонт доделывать надо. Согласен, Дань?

Я молча кивнул. Не могу же отказаться от такого «заманчивого» предложения.

— Вот видишь, некогда ему с тобой нянькаться, — завершил речь «отец», закрыв вопрос о наших совместных прогулках.

Они не доверяли мне. Ни старики, ни родители. За их фразами скрывалось то, что мне приходилось слышать на протяжении долгих лет.

Места в квартире для нового обитателя не было. «Бабушка» с «дедушкой» жили в своей комнате за закрытой дверью, а дети с родителями — в другой. Все посадочные места были заняты: двухъярусная кровать для сына и дочки, один письменный стол, один гардероб, забитый до отвала, и раскладной родительский диван, на котором все выходные они и восседали. Мне ничего не оставалось, кроме как принести с кухни табурет и присоединиться к просмотру телевизора. Что же касалось упомянутого ремонта, то он, как я понял, завершился только в комнате стариков. «Отец» планировал доделать всю квартиру, но «руки не дошли».

«Было же папаше чем заняться. Не-е-е-ет, надо было мне жизнь портить, козлина!» — причитал мозг.

А ремонт действительно требовался. Обои отваливались, окна продувались так, будто их и вовсе не было в квартире, двери были перекошены. Этим часто пользовался Никита. В приступе непослушания и истерии он залетал в гостиную, с силой хлопая дверью. Как минимум десять минут в одиночестве ему были обеспечены, ведь попасть в комнату можно было, лишь приподняв дверь чем-то типа лома.

— Дань, мы кресло раскладное присмотрели, с получки сходим и купим! Пока на раскладушке. Хорошо? — спросила «мама».

День «получки» так и не наступил. Верно говорят: «нет ничего более постоянного, чем временное!» Быт понемногу налаживался. Каждый вечер, когда все заканчивали есть и пить, я раскладывал лежанку. Каждое утро под взглядом голодных глаз «деда» или суетящейся «мамы» собирал обратно.

Меня не покидал лишь один вопрос: как им разрешили забрать меня? Ведь взять ребёнка из детдома не так просто. Комиссия должна проверять жилплощадь, доход семьи. А здесь — это же не квартира, а банка со шпротами. Но, кажется, у проныр всё было под контролем. Спустя примерно месяц с момента приезда «мама» Даша влетела в квартиру, чуть ли не писаясь от счастья.

— Получилось! — заорала она в коридоре. — Мам, пап! Получилось! — взывала она к свёкрам.

«Получилось у неё, сучка!» — весь вечер повторял мне мозг.

В тот же день «семья» отпраздновала постановку в очередь на получение квартиры от государства. Стол украшали не обветренные бутерброды с холодным чаем, а свеженарубленные салаты, запечённое мясо, нарезки из колбас разных сортов, соленья, сладости, свежие овощи. Пока семейство пировало в предвкушении нового жилья и приятных хлопот по переезду, я складывал из их фраз ответ на свой вопрос. Под действием хмельного, не сдерживая смех и гордость за провёрнутое дельце, они вспоминали, как переоформили квартиру на «отца», выписали «бабку» с «дедом», взяли меня и вернули дедов обратно. Тем самым получили метраж квартиры меньше установленного минимума.

Что ж, вернёмся в первые дни моего пребывания в «семье».

Родители таращились в ящик, Никита играл в компьютер, Света что-то ковыряла у себя на кровати. Я сидел на табурете до обеда, потом после обеда, а после ужина дождался уединения и улёгся спать. Напряжение, дискомфорт, отрицание происходящего. «Я хочу обратно!»

Следующий день прошёл по такой же схеме, а вот понедельник был насыщенным. «Мама» разбудила меня в шесть утра — ей пора готовить завтрак, а я лежу поперёк кухни. Наспех перекусив, нас с «пухлым» чуть не пинками выпроводили учиться, всучив мне старый рюкзак «братика» с оторванной лямкой и зелёным роботом. На дворе январь, а Никита еле тащит тяжёлый зад. Мало того, на первом этаже подъезда, в сломанном почтовом ящике у него припрятана пачка сигарет, вся мятая и подранная, «как моя жизнь». Отойдя подальше от дома, бунтарь достал чудом уцелевшую сигаретку. Неловко зажал её оттопыренными губами и двинулся в путь, цепляя по дороге прохожих с просьбой дать огоньку. Не забывал при этом махать рукой в знак приветствия каким-то парням, которые не особо обращали на него внимания. Со стороны же он выглядел как заглотившая наживку рыбёшка, периодически задирающая плавник. Юный курильщик добился желаемого. Сигарета медленно тлела, в то время как глаза предательски заслезились.

«Никитка, ты это передо мной, что ли, выпендриваешься? И чем? Сигаретой? Ха!»

«Паровоз», переваливаясь с ноги на ногу, решительно топал к школе. Каждый шаг заставлял его румяные щёчки колыхаться. В столь умилительную картину никак не вписывалась папироса. Решив, что я достаточно впечатлён, он бросил на меня дерзкий взгляд:

— Расскажешь — убью!

Сдержать смех было сложно. Да, чёрт! Очень сложно! Я невольно хохотнул. «Пухлый» стушевался — а что делать-то, не знает.

— Помалкивай, понял?! И шевелись давай! Холодно!

Благо после неловкой сцены Никита практически сразу выплюнул «каку», включил «вторую передачу», и мы дошли до школы за две минуты. Поднимаясь по крыльцу учебного заведения, «родственник» сделал вид, что вообще никакого отношения ко мне не имеет, и, не оборачиваясь, ушлёпал в раздевалку, кинув мне на прощание: «Давай!» Куда идти, я понял сразу — «мама» всё записала на листке. Второй этаж, двести второй кабинет математики и геометрии. До звонка времени много, но перед дверью уже толпились новые одноклассники. Все нарядные, точнее, все обычные. Одежда по размеру, чистая, без заплаток, опрятная! Они заприметили меня сразу, смотрели из-за плеч друг друга, перешёптывались. Хоть пальцем не тыкают — и то спасибо! Усевшись на подоконник в паре метров от них, я ждал звонка. До окончания школы пять месяцев. Минус каникулы, минус выходные. Выходит, терпеть мне их недолго.

«Смейтесь, смейтесь. Жизнь всех раком поставит. Рано или поздно. Готовьте большу-у-ую ложку, чтобы схавать уготованное дерьмо!» — беззвучно утирал им носы внутренний голос.

Долгожданный звонок. Шумная толпа, притихнув, втекла в кабинет, разместившись по местам. Я же замер в дверном проёме. Людмила Яковлевна, пожилая учительница математики, не обратила на меня никакого внимания.

— Доброе утро, класс! Можете садиться.

Заскрипев стульями об пол, ребята уселись, не отрывая глаз от меня. А я что? Я ждал.

— Сейчас быстро пробежимся по домашней работе, а потом… — она таки обратила внимание на дверь. — Ах да!

— Здравствуйте, — сказал я каким-то не своим голосом.

— Проходи-проходи, — она указала на место у доски. — Ребята! В нашем классе новенький! Давайте скажем ему: «Привет, Даниил!»

Все, словно попугаи, повторили.

— Привет, — промямлил я в ответ.

Стою. Они вылупились на меня, у большинства застыла едва уловимая, ехидная улыбка. Стараюсь смотреть на них и в то же время ни на кого лично. Учитель молчит. Неловко? Безумно, чёрт возьми! «Ну и долго я здесь буду стоять? Чё пялитесь, уроды?! Автограф дать?» Я пытался подобрать слова, чтобы как-то поскорее сесть и потеряться от взглядов, но учитель чего-то ждала. Чего?

Я перевёл взгляд с холёных лиц одноклассников на преподавателя.

— Ну что же ты, Даниил? Расскажи о себе что-нибудь!

«М-да уж, Боже мой, началось!» — закипал я. А что сказать-то? «Привет, „домашние зверьки“, перед вами стоит несостоявшийся знаменитый журналист, которому обломала жизнь местная семейка?» Пока подбирал слова, молчание затягивалось. Класс начинал негромко перешёптываться и хихикать.

— Ребята, — вмешалась Людмила Яковлевна, — Даня у нас с непростой историей, ему требуется время освоиться, а вам обязательно нужно в этом помочь! Присаживайся здесь, — она указала на первую парту, прямо у своего стола.

— Поближе к учителю, чтоб не страшно было! — шёпотом, но чтобы все услышали, пробасил такой же «хлыст», как и я, с задней парты.

Глаза невольно впились в источник звука. И что-то изменилось в уровне его самоуверенности.

Тем не менее от знакомства перейдём к сути происходящего. Первые недели, проведённые в школе, изо дня в день давали понять, насколько я тупой! Непроглядно! Эти домашние черти решали задачи по физике, применяя различные законы и теоремы. Один решал задачу одним методом, другой — вторым, мне же ни первый, ни второй не были известны в принципе! Я вообще не мог понять, в чём заключается задача. Уроки химии — магия! Геометрия ломала мозг. Про математику молчу. Единственное успокоение — это уроки русского и литературы. Здесь я как рыба в воде, но этого мало.

Отношения с одноклассниками не складывались. Они, хоть и выросли в тепличных условиях, были немногим добрее детдомовских. В стаи не сбивались, драк не было, по крайней мере, пока, но погоняла давали как из пулемёта: «кретин», «пень», «баклан», «затупок» и многое-многое другое. Друзей, естественно, завести не получалось. Никита тоже подливал масло в огонь. Он как специально пихал меня плечом в коридоре или в столовой с криками «чё встал?!», производя впечатление на одноклассников.

Учителя знали мою историю. Их сочувствие довольно быстро сменилось раздражением и брезгливостью, что ли. Как-то раз, когда я уплетал положенный многодетным семьям бесплатный школьный обед, преподаватели, не стесняясь в выражениях, перемывали всем кости. Меня не обошли стороной: «испорченная статистика», «пустая трата времени», «сидит и сидит — хрен с ним», «как этих идиотов там учат? Да ни за какие деньги!»

После написания одной из контрольных работ по химии заслуженный преподаватель страны, как она сама себя постоянно называла, брезгливо зажала мой листок между большим и указательным пальцами, будто использованную туалетную бумагу, выставила его на всеобщее обозрение и, приподняв опалённые брови, демонстративно оглядела класс. Затем «дешёвая актрисулька» заговорила:

— И чей сей шедевр? А, Даниил?

— Видимо, мой, — сказал я, не сводя с неё взгляда.

— На доску надо было так смотреть. Как ты на меня смотришь!

— Оу-у-у! Как он на неё смотрит! — послышался сзади шёпот «хлыста».

Я машинально обернулся посмотреть на ржущие морды. А химичка продолжала:

— Всем ТИХО! Ставлю пока карандашом!

— Отработаешь, — продолжал ухохатываться «хлыст» вместе с соседом, максимально прижавшись к парте.

— Слышь, завали! — вырвалось у меня случайно.

«Хлыст» лишь приподнял средний палец. А учитель тем временем закипел. Долбанув кулаком по столу, она завопила:

— Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ!

— ДА СТАВЬТЕ ВЫ ХОТЬ ЧЕМ! — психанул я. — Один хрен, мне ничего не понятно! Устроили цирк!

— Ты указывать мне будешь? ТЫ! — она испепеляла меня взглядом безбровых глаз. — Значит, на второй год оставим! Встань, КОГДА С УЧИТЕЛЕМ РАЗГОВАРИВАЕШЬ!

— Встань! Ей только это от тебя и надо! Чтоб вставал при виде учителя! — истерил уже побагровевший «хлыст».

Решив не обращать на него внимания, я спокойно выполнил просьбу учителя.

— Ну и?

— Что «ну и»? Ты почему материал не выучил? Думаешь, за красивые глаза оценки ставят? Или из жалости?

— У нас химии не преподавали. Всё, что вы тут рассказывали, для меня непонятно! Ещё вопросы есть?

— Надежда Николавна! Он только команды понимает: «сядь», «встань» и «голос», — подметил «хлыст», подняв бурю хохота в классе. — Пользуйтесь, мадам, — добавил он уже шёпотом.

— Тихо! — гаркнул учитель.

— Эту команду тоже знает, — вновь добавил мудак.

Я повернулся в сторону «хлыста», едва сдерживая эмоции. И в этот момент накопилось как-то. Нахлынуло, что ли.

— Ой, да идите вы, — сказал я обычным тоном, выходя из класса.

— Ты ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ? — «вступившая в реакцию» актрисулька вскочила с места.

— Да всё, — сказал я, закрыв дверь.

До окончания уроков оставалось около двух часов. Погода позволяла проветрить голову на улице. Но обида не проходила. И чем больше крутились в голове фразы «хлыста», тем сильнее хотелось отомстить. Дождавшись звонка с последнего урока, я зашёл в школьный гардероб. Говорун как раз наматывал шарф на шею.

— Тебе помочь?! — выкрикнул я, подойдя со спины. Оба конца шарфа как нельзя кстати мотались сзади. Ухватив их в разные руки и уперевшись коленом в спину оппонента, я натянул «поводья» по максимуму.

Храбрость выветрилась из подростка моментально. Впервые меня угораздило стать зачинщиком драки — раньше я только защищался. Но сейчас нужно было подняться в пищевой цепи наверх, либо впитывать унижения до окончания учебного года. В своё оправдание скажу, что контролировал ситуацию. Если бы услышал сильный хрип или говорун начал бы отключаться, я отпустил бы поводья… наверно, отпустил бы. Тем не менее припугнуть удалось.

«Хлыст» сперва пытался освободиться, вывернуться, ударить меня о стену, а потом с грохотом упал. Держать лежачего куда проще. Удобно разместившись на спине паренька, я чувствовал себя тореадором на корриде. Постепенно брыкания уменьшились, наступила пора отпускать.

— Запомни своё место, балабол! — сказал я, ослабив «поводья».

Никто из одноклассников не помог ему, как и в детдоме. Свора стояла и молча наблюдала, боясь за свою шкуру. Надо отдать должное: «хлыст» не пожаловался и впредь на уроках колкостей в мою сторону не отпускал.