Мизеус

– Хотите лечь внутрь? Парадокс в том, что нам не судьба полежать в гробу. Ведь, когда это произойдет, нас уже не будет.

– Вы шутите?

– Ничуть.

– Я не полезу в гроб! Вы с ума сошли.

Анна засмеялась, с горькой иронией констатируя в смехе призывные ноты флирта.

– Попробуйте.

Может, он маньяк? Накинется на нее прямо в гробу? И что же он с ней сделает? Анна сжала губы, чтобы не расхохотаться.

Если она откажется, он подумает, что она старая закомплексованная тетка. Она не хотела, чтобы он так думал.

Тем более парень прав, когда она еще полежит в гробу? Тем более в таком!

– Значит, вот так взять и лечь прямо в гроб? Ха-ха-ха!

Как в прорубь нырнуть!

– Туфли лучше снять.

Только туфли?!

Анна сняла туфли, шагнула в гроб и, придерживая низ платья, легла. Жаль, она не знала, что все так обернется, иначе бы надела что-нибудь длинное, дорогое…а не эти идиотские маки, к тому же похожие на кровавые пятна.

Она лежала, зажмурившись, чувствуя чудовищную робость.

Какая чепуха! – рассердилась вдруг на себя. Что за вздор. Она девочка что ли? Ей скрывать нечего. Она такая, какая есть. И приоткрыла один глаз – смотрит ли?

Смотрел. Бесхитростно и вдумчиво, словно оценивал, достаточно ли хороша эта модель для его совершенного творения.

Лежа в гробу, Анна думала совсем не о смерти. Смерть казалась ей чем-то жутким, тошнотворным, но таким далеким, таким же недосягаемым, как черные дыры Вселенной. Лежа в гробу, Анна думала о любви. Ей вспомнились светлые, счастливые лица Макса и Ольги, потом перед глазами появилось лицо Мельникова, с его вечно встревоженным выражением, эта его межбровная складка до середины лба, и Анна подумала, неужели она теперь одна из тех женщин, которым чинят в кухне кран, а не дарят цветы? Возраст делает людей такими? Прагматичными, высохшими, нечувствительными. Что это вообще было? Удивительно, что кольцо подошло. Может, дело вовсе не в самой любви, а в том, что он так и не сказал… не произнес тех самых простых слов признания? Может, в этом все дело? Но что бы это изменило?

Вздохнув, Анна открыла глаза. Господи, какими глупостями, оказывается, набита ее голова!

Где-то снаружи Шваб гавкнул два раза. Он всегда подавал голос дважды. Був. Бревис. Був.

– Ну как? – поинтересовался Бруно.

– Жутковато.

Анна говорила правду, сердце колотилось, она хорошо знала этот внезапный бег в гору, и что через несколько секунд ее единственным желанием станет выскочить на улицу, глотнуть воздуха, позвать на помощь. Она пыталась сохранить контроль над дыханием, не выдать своего ужаса, но дышать ровно уже не получалось. Ощущение катастрофы неумолимо надвигалось, но Анна сохраняла видимое спокойствие, уговаривая себя, что это всего навсего аритмия, приступ банальной паники, от которой еще никто не умер.