Дача

— Не передумала, надеюсь?

— Я уже знакомилась с родителями парней, вообще-то, — сказала Анита гордо.

— Ой-ой!

— Смущает только, что день рождения твоей бабушки. Придут ваши знакомые, а я никого не знаю.

— Там только свои будут. Рабочий день же. Посидим чисто символически.

Гоша снова поднялся к плите:

— Сейчас ещё чай сделаю.

В понедельник после работы, как и собирались, поехали поздравлять Гошину бабушку. Увидев любимого внука с девушкой, Эльвира Валентиновна забегала по квартире, как попавшая в плен муха. И всё бормотала: как бы картошка с мясом не пригорели. По пути врезалась в стены и отпружинивала от них. Анита подумала, что Гошина бабушка похожа на мячик: низкая, сбитая, круглая, с большим животом и отдыхающими на нём объёмными грудями.

На шестьдесят девятый день рождения Эльвира Валентиновна накрасилась свекольного цвета помадой и всё утро, как полагается, отходила в бигудях, из-за чего её густые коричневые волосы с проседями стали похожи на волнистую шерсть овцы.

Эльвира Валентиновна без конца поправляла указательным пальцем очки на переносице, хотя они и не думали съезжать, и Анита с удивлением отметила, что ногти её, некоторые со сколами, были накрашены ярким малиновым лаком.

Не такой она представляла себе Гошину бабушку. Всех бабушек Анита рисовала себе в платках и валенках, так как реальных не знала. С маминой мамой Анита не общалась, бабушка жила в другом городе, и даже мама к ней не ездила. Папина же умерла до того, как Анита сказала первое слово.

— Здравствуйте, с днём рождения вас! — Анита протянула прямоугольник в праздничной бумаге.

Эльвира Валентиновна всплеснула руками:

— Не надо, совсем лишнее! — но подарок взяла и отправилась с ним в гостиную. Анита слышала, как Эльвира Валентиновна там всем похвасталась, что, дескать, её сегодня задарили подарками.

Вернулась в коридор уже запыхавшаяся, хоть и прошла лишь с десяток шагов:

— Рада знакомству! Меня зовут Эльвира Валентиновна, я бабушка Георгия. Мы только ради вас сегодня собрались. Чтобы торжественно познакомиться, — и, откашлявшись, вытирая рот мягкой крупной ладонью прибавила. — Я-то ведь сама уже с подружками отметила.

— Бабуль, тебе только шпионом работать, — Гоша принял куртку у Аниты. Свою он уже повесил в шкаф, и по ходу разгрёб сугроб из курток, не дававший шкафу нормально закрыться.

— Я никогда и не думала шпионить, я честная женщина и всегда такой была! Пойдём, Анюшка.

Эльвира Валентиновна подхватила Аниту под руку и повела в зал. Несмотря на суетливость, Анита чувствовала себя рядом с этой деятельной старушкой спокойно: такая будет сама дирижировать вечером, и можно будет по большей части молча отсидеться.

В полутёмном зале их ждали родители Гоши Игорь и Марина. Анита сильно смутилась и от того поздоровалась совсем тихо. У Гошиного папы были такие же чёрные буйные кудри, как у Гоши, только уже местами седые. Он был худой и высокий, улыбнулся Аните глазами. Зелёная вельветовая рубашка была застёгнута на все пуговицы и, казалось, была ему не по размеру. Марина Крайнова слабо улыбнулась и сразу же вернулась к тоскующему выражению лица. Вся она была какой-то пожёвано-вялой: губы бледные, каштановые волосы сухие и тусклые, собраны крабом в высокую прическу. Аните она напомнила школьную историчку-грымзу.

— Это родители Георгия. Марина Владимировна и Игорь Эдуардович, — представила бабушка.

— Эльвира Валентиновна, а можно без отчеств? Просто Марина и просто Игорь, — поправила мама Гоши.

— Как без отчеств?! — неодобрительно покачала головой Эльвира Валентиновна и выдвинула для Аниты стул в торце стола. — Впрочем, как хотите. А Эдуард Петрович мой умер девять лет назад, вот и нет его с нами.

— Бабушка, мы с Анитой на диване сядем, — Гоша взял Аниту и направил от стула к дивану.

— Как хотите. Я просто лучшее место гостье... Ладно, я сама тут сяду, — и Эльвира Валентиновна с кряхтением опустилась на стул. — Ну что ж, налетайте. Если не съедите, с собой наберёте. Свиней не держим.

Без спроса наложив Аните и Гоше картошки и запечённой говядины, Эльвира Валентиновна стала расспрашивать их про знакомство.

— На танцах познакомились?

— Нет, бабуль, на работе.

— Так-то ещё лучше. Мы с дедом тоже на одном заводе всю жизнь…

Гоша рассказывал, и рассказ его сопровождали неловкие паузы и напряжённые взгляды родителей, зато перламутрово-красный рот Эльвиры Валентиновны растягивался в улыбке.

Анита отметила, что родители ничего не спросили про её семью, как будто уже всё знали, зато бабушка сыпала вопросами:

— А чем родители твои занимаются?

— У них своя клиника, — ответил за неё Гоша. — У мамы, то есть.

— Ага-ага. Здесь у нас, то бишь?

— Да, «МедЭксперт» — снова встрял Гоша.

— Я такой не знаю, — ответила Эльвира Валентиновна. — Я в свою восьмую хожу, там зато лишнего не пропишут. И бесплатно к тому же. У пенсионеров лишних денег не бывает.

— Хорошая клиника, я знаю, — произнёс Игорь.

— А отец твой что ж? — продолжила Эльвира Валентиновна, она запустила ложку в общую миску с салатом, положила себе в тарелку, ложку затем облизнула и воткнула назад в общее блюдо. Рыхлое предплечье колыхалось над столом, как штора.

— Отец умер, — ответила Анита.

Эльвира Валентиновна закашлялась. Марина, сидевшая рядом, постучала ей по спине. Та закивала энергично, мол, хорошо всё.

— С отчимом я шапочно знаком, — заметил отец, воспользовавшись паузой, и тут же поймал строгий взгляд жены.

— Да? Как интересно! Как хорошо! И чем он занимается? — Эльвира Валентиновна была в восторге, что будущие родственники уже почти знают друг друга.

— Насколько мне известно, у него магазины, — ответил Игорь. — Больше ничего не знаю. Говорю же, шапочно.

— У Аркадия точка на Центральном рынке и два ларька в городе. Недалеко от вас, кстати, на Стахановской, возле «Пятёрочки» есть, — говорила Анита, а Гоша кивал.

— Надо же! Такая родня! — Эльвира Валентиновна подняла палец кверху.

— Ой, мама, перестаньте, — сказала Марина. — Ребята ещё только знакомятся, общаются. Не торопите, видно будет. Посмотрим, как родители Аниты отнесутся…

— Верно, Марина, верно, — махнула рукой бабушка.

Гоша нахмурился.

— Родители всё равно ничего не решают. Мы сами жизнь свою строим, — сказал.

— Сами-то сами, но куда невесту поведёшь? На что свадьбу сыграешь? Надо всё обдумать, Гоша, — ответила мама, препарируя на тарелке салат.

— Это не проблема, — ответила Анита.

Гоша положил ей руку на коленку, мол, не надо, я сам объясню.

— Мы уже всё обдумали, — заявил он. — Не хотели говорить до знакомства с Виолеттой Захаровной и Аркадием Павловичем, но мы всё равно уже думаем подать заявление. Денег нам не надо, мы своим кругом хотим отметить.

Эльвира Валентиновна просияла и почти подпрыгнула. Родители испуганно переглянулись.

— Лучше всё же ещё обдумать. И не потому, что Анита нам не нравится. Очень даже нравится, — затараторила Марина. — Просто… надо ещё немного времени, чтобы лучше узнать друг друга.

— Так это, получается, свадьба у нас будет, а к семидесяти я успею прабабкой стать! Вот так новости! Архиповна охренеет! — развеселилась Эльвира Валентиновна. — Выпьем тогда за семью! Марина, перестань! Всё! Не лезь к детям!

Игорь и Марина, пребывающие в оторопи, через полчаса всё же потеплели, попривыкли к новым вводным. Шаркая тапками по вздыбившемуся линолеуму, Эльвира Валентиновна принесла из спальни старые альбомы в потёртых тканевых переплётах.

— Здесь Георгию год и девять месяцев, — тыкала она толстым пальцем в блеклую фотографию, подёрнутую розовой тенью.

Для удобства она пересела на диван к Аните и с удовольствием рассказывала про всех, кого видела на фотографиях, и особенно много про единственного внука.

— Он у нас выдумщик, знаешь.

— Ба-а… — протянул Гоша.

— А что? Не так разве? — Эльвира Валентиновна толкнула Аниту локтём. — Всё детство ему мерещились призраки, мертвецы. Один раз даже наша соседка Лидия Ивановна, хо-хо, на краю его кроватки якобы сидела. Это сразу после похорон придумалось ему. Фантазёр, ничего не скажешь! После того как мать Маринкина умерла возле него, на даче, ничего такого, просто сердечница была. Так вот после этого всё ему мерещилось. Его даже водили к этому, как его?.. Марина!

— К психологу мы его водили, — сухо ответила мама Гоши.

Анита видела, что Гоше не хотелось вспоминать об этом. Его плечи тянулись к ушам, а уши покраснели.

— К одиннадцати годам всё у него полностью прошло, — добавила Марина Владимировна. — Теперь уже всё хорошо, так ведь?

Мама спросила это у Гоши с какой-то угрожающей интонацией, или Аните так только показалось, но она всё же решила Гошу поддержать.

— Всё в порядке, — ответила Анита. — Просто такая творческая личность.

— Да уж, творческая, — крякнула Эльвира Валентиновна и перевернула страницу альбома.

Гоша молча вышел из комнаты. Анита озабоченно посмотрела ему вслед. Она хотела подняться, но бабушка прижала её альбомом к дивану.

Гоша пришёл на кухню, где в приоткрытое окно курил отец.

В кухне три на три метра Гоша едва разошёлся с холодильником и столом. Выгибаясь то туда, то сюда, он пробрался к окну и уселся на табуретке напротив отца.

Сидевший на подоконнике, между двумя горшками с чем-то одинаково-зелёным, Игорь Эдуардович смотрел на сына и явно веселился.

— Неужели правда задумал жениться?

— Задумал.

— Хоть бы предупредил как-то, а то вон, мать в осадок выпала.

— Да я не собирался сегодня объявлять, к слову пришлось.

— К слову пришлось! — передразнил его Игорь и отвернулся.

— А ты правда отчима Аниты знаешь? — спросил Гоша.

— Правда. Город маленький.

— Что?

Игорь пожал плечами, продолжая смотреть в окно.

— Плохое что-то?

— Просто Аркадий этот… Ну, как бы сказать…Тот ещё фрукт, — он затянулся в последний раз и выкинул окурок в окно.

— Это что значит? — испытующе посмотрел на него Гоша.

— Потом поговорим. Пойду, а то мать сейчас утомит невесту твою своими россказнями, — уходя с кухни, ответил отец.

Гоша посидел ещё немного, недоуменно глядя на дверной проём, где секунду назад прошёл отец, а затем тряхнул головой, точно выкинул какую-то мысль, и направился ко всем.

По пути Гоша услышал, как Анита испуганно зовёт его.

— Мне тут Эдик написал, — сказала она, когда вошёл. — Хомяка Бориса, кажется, кто-то отравил.

Чаепитие с капелькой «Баллантайнс»

Стоило первому отпуску Гоши и Аниты закончится, как Виолетта Захаровна уже была тут как тут и требовала объяснений. В среду она заехала за Анитой на работу.

За руль своего «Ниссана» Виолетта Захаровна садилась редко, только если Аркадий Павлович не мог её подвезти. И всё-таки чаще «Ниссан» простаивал в закрытом дворе на Пароменской, где у родителей Аниты была трёхкомнатная квартира. В среду Аркадий либо не смог подвезти, либо Виолетта Захаровна задумала что-то такое, о чём не хотела ему рассказывать.

— Прыгай! Нам ещё в «Амулет» заехать надо, — сказала Виолетта Захаровна, когда Анита открыла дверь машины. Она опустилась рядом с мамой и закинула рюкзак на заднее сиденье.

— Мне точно с тобой надо?

— Надо-надо. Там Ирин сын будет. Сергей. Хочу тебя с ним познакомить.

— Меня? Зачем?

Вчера Виолетта Захаровна написала, что ей надо заглянуть к подруге, передать какие-то там документы, а потом они поедут в кофейню, посекретничают про секретного парня Аниты. И Анита согласилась, зная, что мама не отстанет, пока не получит хоть какие-то подробности.

— Ира с мужем дом достроили. В будущем году переезжают, оставляют парню квартиру трёхкомнатную и вроде как даже с неплохим ремонтом.

— И что? — удивилась Анита.

— Ничего, — будто бы обиделась Виолетта Захаровна, потом нажала на кнопку зажигания. — Просто Сергей парень хороший, а тебе не угодить.

— У меня уже есть парень. Он тоже хороший.

Виолетта Захаровна повернулась к Аните, и длинная полоска розовых губ пошла зигзагом.

— Гриша? — спросила ироническим тоном.

— Гоша!

— Тот, с которым ты весь отпуск промотала вместо поездки в Таиланд со мной и Аркашей?

Анита закатила глаза.

— Знаешь, мам, отвези меня домой. Я думала, мы только документы этой твоей Ире передадим, а ты меня тащишь к её сыночку.

Анита потянулась за рюкзаком.

— Чего ты сразу кричишь? — вскрикнула Виолетта Захаровна и резко притормозила, припарковалась возле, наверное, самой замызганной «Пятёрочки» города Пскова, заговорила с остервенением. — Дай-ка я тебе кое-что объясню: я ведь сейчас для тебя стараюсь. Ирине ты нравишься. Она, как увидела твою фотографию, так и сказала: «И нам бы с Серёжей такую девочку!».

— Ты ей подсунула мою фотографию? — Анита округлила глаза. — Да вы с ума сошли!

— Не хами мне! Связалась с этим, как его… Думаешь, я не знаю, что он голожопый? Город-то маленький. Все на виду.

— И что? Что с того?

— А то, что ты жизни не знаешь. Ну помоталась, развлеклась, ладно. Мотайся и дальше, конечно, если хочешь. А только как бы плакать потом не пришлось. Мужа надо с толком выбирать, себе под стать.

— Ты из какого века? — уже не кричала, а безжизненно отвечала Анита. Она смотрела в окно и видела, как из заляпанных чем-то чёрным, похожим на мазут, дверей «Пятёрочки» выходит такой же чёрный, угрюмый люд, иногда разбавляемый счастливыми лицами алкоголиков.

— А век всегда один: не хочешь остаться с голой жопой, не связывайся с босотой. Оттяпает у тебя всё, в том числе и квартиру.

— Ты даже не знаешь его, а всё это говоришь! Не нужна ему твоя квартира! Он вообще зовёт меня к себе жить.

— Как же, как же! — посмеялась Виолетта Захаровна.

Анита дёрнула дверь, но та оказалась запертой.

— Выпусти меня! Взрослый парень не может даже сам себе жену найти, супер!

Виолетта Захаровна выдохнула и потом как будто заново собралась, в зеркало заднего вида поправила очки в волосах, проверила, не размазалась ли помада, ответила:

— Давай успокоимся и просто сходим в гости. Не понравится Сергей — не надо, я тебя ни к чему не принуждаю, не драматизируй. Просто сходим, просто попьём с ними чаю.

Анита обречённо смотрела перед собой на тротуар, по которому шли обычные люди, которым было дозволено жить обычной жизнью. Учиться где хочешь, любить кого хочешь, жить где хочешь. Вспомнилось, как после школы она засобиралась с подружкой в Москву поступать в педагогический. Хотели вместе снимать комнату, работать, гулять по красивым улицам. Когда-то она была влюблена в этот город. Когда? Вот уже пару лет она считала ту школьную идею безответственностью и глупостью. Здесь у неё была своя квартира, а там что? Надо снимать, деньги тратить. А можно же откладывать, чтобы купить машину или ещё одну квартиру. Всё это были, конечно же, аргументы Виолетты Захаровны, но Анита очень долгое время была с ними согласна. А теперь… Стало противно от самой себя…

Педагогического не случилось. Москвы не случилось. И теперь может не случиться Гоши. Пальцы на руках и ногах занемели. Но Анита знала маму: смысла спорить не было. Откажись она сейчас отправиться с мамой на это сватовство, которое организовали эти две помещицы, проблем не оберёшься.

И Гошу мама из принципа никогда не примет. Из принципа или чтобы проучить Аниту.

— Ладно, только ненадолго, — сказала она маме.

— Я ничего другого у тебя и не просила, только взглянуть, — залепетала Виолетта Захаровна.

К тому моменту они уже подъехали к «Амулету». Виолетта Захаровна вышла из машины и, покачивая тяжёлым тазом в юбке-карандаш, по разбитым ступеньками поднялась в кондитерскую.

Показалось, что дверь им открыла сестра-близнец Виолетты Захаровны: светлые мелированные волосы до лопаток, сухие, точно колосья пшеницы, одутловатое лицо, стекающее вниз под плотным макияжем. И даже губы Ирины — в перламутрово-розовой помаде — были мамиными. Однако подруга Виолетты Захаровны была всё же вполовину худее: она была загорелой, кожа на руках плотно обтягивала тёмные углы локтей. Она сказала: «Здравствуйте», растянув во всю силу тонкой сухой шеи букву «а». На входе Ирина приобняла Аниту и потом так наглаживала ей волосы и плечи, что Анита хотела попросить её перестать, но сдержалась.

— Красавица какая! Как на фотографии! Нет, ещё лучше. Ну, проходите. Лола, а торт зачем? Ох, я тоже накупила нам всякого вкусного.

Анита едва ли могла угадать хоть какое-то богатство в обстановке этой квартиры. Если бы мама не рассказала ей про Иринину семью заранее, точно не догадалась бы, что здесь водятся деньги.

По дороге Анита узнала, например, что двадцать лет назад её мама вместе с этой Ириной работали в больнице, и о том, что вскоре Ирина выскочила замуж за какого-то то ли военного, то ли бандита, который там лежал, и вместе с ним открыла строительную фирму, а ещё — недавно они построили себе дом в каком-то элитном посёлке.

Их квартира однако была обычной: в панельной девятиэтажке, с устаревшим ремонтом. Тусклые одноцветные обои, никаких тебе огромных ваз или навесных потолков, как у других маминых знакомых; комнаты большие, но пустынные, повсюду эти «стенки» с посудой и книгами. Истинно так: если они и были богаты, то богатство своё успешно скрывали. Может, всё ценное они уже перевезли в новый дом?

— Вижу, вы с хорошим настроением, — сказала Ирина. — Это очень, очень хорошо. Серёжа-а-а… — птичьей трелью позвала она сына и, слегка прихватив Аниту под руку, потянула на кухню; за ними последовала Виолетта Захаровна.

— Просторно у вас, дышится легко, — говорила она подруге, разглядывая картины неизвестных художников, развешанные в коридоре.

— А ты ещё не была у нас? — крикнула ей с кухни Ирина.

— Не была. Я в старой у тебя была, на Ротной, — ответила Виолетта и просунула голову в комнату, дверь в которую была приоткрыта.

Бегло оглядев меблировку комнаты и оценив качество штор, она вдруг засекла в вечерней серости застывшего, точно на месте преступления мальчика лет десяти. Он держал в руках приставку и пульт от телевизора. Собирался играть, а тут неизвестная женщина воровато заглянула в дверной проём и, видимо, напугала его. Мальчик промямлил: «Здравствуйте». Виолетта закашлялась, скомканно поздоровалась и поспешила на кухню.

— Павлик дома, — прокомментировала Ирина голос сына в гостиной, и продолжила рассказывать Аните: — …и теперь у меня фирма, мы с мужем дома строим. «Ир-ИГР», слышала?