Дача

Гоша нанизал чёрный хлеб и сосиску на шампур, крутил их над огнём. Анита смотрела на дорогу. Песочно-земляная, она где-то там далеко ответвлялась от асфальтированного шоссе и петляла ещё километра четыре между деревьев и кустов, пока не упиралась в их дом, а дальше, метров через тридцать, уже начиналась остальная деревня.

Их дом смотрел на другие дома сверху вниз, так как был единственным, у которого был второй этаж. У одного жителя, по кличке Милиционер, был, правда, сверху ещё чулан с окном, но дом его всё равно был ниже краснокирпичного особняка.

За дорогой, вдалеке тоже был лес, и Анита про него сказала:

— Смотришь туда, и начинает казаться, что деревья бархатные.

Гоша поглядел вдаль, туда, за дорогу, где на горизонте проступала чёрная рваная лента на фоне закатного неба, и согласился, что действительно красиво, потом пошёл в сарай за новыми поленьями.

С темнотой похолодало. Анита получше укуталась в куртку отчима и прижала к ногам плед, чтобы в щели не залетали комары. Упёртые, они, казалось, были теперь повсюду и иногда, что особенно было противно, забирались в волосы.

Пока Анита разбиралась с пледом, со стороны деревни послышался тихий гул, как комариный, только громче. По отблеску фар она поняла, что со стороны деревни едет машина. Анита позвала Гошу, он высунулся из сарая.

В темноте было невозможно разглядеть марку, но по плавному ходу и по корпусу, напоминавшему пухлого ламантина, стало ясно, что это иномарка. Машины в деревне были наперечёт, а такие дорогие — и подавно.

Поравнявшись с домом, автомобиль остановился, возле водителя открылось окно.

— Здорово, ребята! — сказал им мужчина лет пятидесяти.

Это был Сергей, сосед из ближайшего к ним дома. В темноте его лицо Аните показалось одутловатым, он сильно постарел с тех пор, когда она видела его в последний раз, и волосы все побелели. Анита отметила, что сосед пересел с «Камри» на «Мерседес», и подумала, что такой потянет на целый дом возле Финского парка, а там ведь самые дорогие квартиру в Пскове. За Сергеем она разглядела женщину, вылитую Аллу Пугачёву, видимо, жену. Значит, ещё и женился. А ведь долгое время, Анита вспоминала, сосед жил один. И ей казалось, что мама говорила про Сергея, что он никогда до этого не был женат. Обустроился к старости. Недурно.

Сергей вытянулся из окна и весело посмотрел на их костёр:

— Шашлычки делаете? Ну, правильно-правильно. А Аркаша уже того? В город уехал? — и он кивнул в сторону шоссе.

— Да, они уехали с мамой, — ответила за Гошу Анита.

— Понятно, а зря. Погода стоит замечательная. Вечером вон как хорошо, правда ведь?

Сергей обвёл глазами участок и остановился на Аните, закутанной в тряпки и от того походившей на большую сосиску в тесте. Потом убрал руку с оконной рамы и, видимо, уже собрался отъезжать, как вдруг Гоша выплюнул ему свой вопрос:

— А вы не знаете случайно: гости к кому-нибудь не приезжали сегодня?

— Да вроде никого не было. К Фёдорычу только дети с внуками приехали, но они вроде не шумели. А что такое? — было видно, что Сергей насторожился. — Беспокоит кто?

— Не то чтобы беспокоит, — неуверенно протянул Гоша. — Просто какие-то грибники ходили тут, по участку. Здесь же грибники бывают?

Точно дирижёр, Гоша указывал то на лес, то на Аниту, обозначая тем самым, что они видели грибников вместе, сам он ничего не придумал.

Взгляд соседа остекленел, Аните даже показалось, что тот на мгновение подвис как старый компьютер. Сергей переглянулся с женой, и та пожала в ответ плечами, потом ответил:

— Не берите в голову. Лето ж, люди на пикник, может, выбрались. Наши-то деревенские порасскажут знакомым про наши места у бога за пазухой, вот и прутся все кому не лень.

Конечно, он должен был знать, что компании с города сюда обычно не доезжают, слишком заросшим кажется с дороги поворот на их деревню. Плутовал или в самом деле не знал?

— После таких потом всюду банки из-под пепси и пакеты от чипсов, — бросил Сергей и стал закрывать окно.

— Ну да, мы так и подумали, — ответил Гоша, кивая.

Машина тронулась с места, и когда свет от фар погас в чёрных кустах, Анита и Гоша поняли, что уже не видят даже друг друга.

Старушка у озера

В субботу Аркадий Павлович мотался по своим закупочным делам, пока Виолетта Захаровна гуляла по магазинам, изучая свежие поступления столовых и чайных наборов, всяких полотенчиков с гусями и зайчатами и такого же постельного белья. Глаза её загорались, стоило наткнуться на какой-нибудь стоящий сервиз из фарфора, хотя дома было уже с десяток таких.

Последнее пополнение коллекции случилось как раз в прошлом году, когда на пятьдесят один год она сама себе сделала подарок: заказала по интернету чайный сервиз на шесть персон. Потратила тогда семьдесят пять тысяч рублей, но разве она этого не достойна? Только пить из этих чашек некому: Анита вот уже три года живёт отдельно, а гостей Виолетта Захаровна зовёт к себе редко. Сервиз с тех пор так и стоит, замурованный в стеклянном шкафчике.

В воскресенье Виолетта Захаровна и Аркадий Павлович возвратились на дачу. Когда Анита с Гошей, зевающие, сползли со второго этажа, стол в беседке был уже накрыт. Виолетта Захаровна порхала над едой, на столе высилась стопка блинов и разные закуски. Аркадий Павлович крутился в сарае между стенок с поленьями.

— Явление Христа народу! — крикнул он Гоше, бредущему через двор к туалету.

Гоша кивнул в знак приветствия.

Виолетта Захаровна разложила на столе приборы с костяными рукоятками и выглянула из беседки:

— Анита, дети, к столу! Аркаша, хватит возиться, всё остынет же!

Анита шла к беседке, ощущая прикосновение мокрой травы к щиколоткам. Гоша вышел из туалета и тоже направился к беседке.

— Гоша, руки мыть! Санитайзеров я не взяла, — в шутку прикрикнула Виолетта Захаровна и опять начала пересчитывать тарелки, чашки и приборы. — И ещё с кухни чайник захвати! Чтобы два раза не вставать.

И Гоша повернул от туалета к дому.

— Ох, мать, суетишься всё. Не суетись! Кто не голодный — пусть не ест, другим больше достанется, — Аркадий Павлович рассмеялся и прибавил, подмигнув Аните: — Да, Анька?

Анита изобразила улыбку и проткнула вилкой обмякшую горку масляных блинов.

— Блинчиков должно хватить, — сказала Виолетта Захаровна, когда увидела, что Анита притаранила сразу пять штук.

От того, как Виолетта Захарована заложила сухие блондинистые волосы за уши, её щёки так раздулись, что будто бы даже выдались за пределы лица.

Аркадий Павлович сказал:

— Виолка моя — вообще сладкая женщина.

Виолетта Захаровна заёрзала на месте, махнула рукой, мол, ну тебя. Её узкие от природы глаза при улыбке и таких добротных щеках совсем пропали. Аните от этих комплиментов Аркаши захотелось совсем исчезнуть.

— Хорошо на даче, — протянула она, подоткнув рукой подбородок.

Дача была задумкой и хобби Виолетты Захаровны, и таким образом Анита сделала маме комплимент.

— Ты так редко приезжаешь, — укорила её Виолетта Захаровна, но как бы в шутку, поправила затем камуфляжную сетку, которой была перекрыта беседка. — Могла бы чаще. Если бы не смотрела на других, а жила так, как нравится.

— На кого я смотрю? — заранее всё понимая, уточнила Анита.

— Ни на кого, я так.

Аркадий Павлович прикрыл рот рукой и, с прищуром наклонившись в сторону жены, произнёс:

— Такие уже мужики пошли. Мочат зомби в компьютерах, а жизни, — и он помолчал многозначительно. — Жизни-то они, на поверку, Виол, и не видели, понимаешь, да?

Ну всё понятно, отчима понесло. Кажется, когда Аркаша рассмеялся, капли слюней попали Аните на руку. Фу, господи. Анита придвинулась к маме.

Когда год назад Анита с Гошей начали жить в Анитиной квартире, Аркадий Павлович взялся сделать там мелкий ремонт: приезжал то ручки дверные прикрутить, то в туалетном бачке покопаться. С молчаливого и по большей части стеснительного согласия Гоши и Аниты, отчим взял над квартирой хозяйственное шефство. С тех пор забил и уже не утихал его гейзер шуток про Гошино мужское достоинство.

— Если ты про Гошу, то не надо. Это не так, — сказала Анита.

— Что мы обсуждаем? Всякие глупости! — Виолетта Захаровна пришпорила мужа взглядом и вгляделась в дорожку, ведущую от дома к беседке. — А вот и наш спаситель с трофеем! Наконец-то!

Аните показалось, что Гоша слышал слова Аркаши. Отодвинув камуфляжную сетку, он появился на пороге со странным выражением лица, словно быть ему здесь уже не хотелось.

— Садись ко мне, — позвала Анита.

Она указала Гоше на место между собой и Аркашей и придвинулась к маме ещё ближе.

В деревне слышался стук молотка, этому стуку где-то поблизости вторил дятел. Спину Аните нагревало солнце, но из-за сетки жарко не было и даже иногда в беседку задувал приятный ветер. Анита поела и откинулась к стенке, в лопатки врезалась деревянная рейка, и всё равно, кажется, Аните впервые было так хорошо.

— На мой день рождения, может, на даче соберёмся? — предложила. — Можно позвать Игоря Эдуардовича и Марину Владимировну.

Виолетта Захаровна, минуту назад пребывающая в неге семейного завтрака, враз помрачнела. Уголки губ опустились, и Анита хорошо знала, что это значит: бесповоротное «нет».

— Анита, твоя идея, безусловно, по-своему хорошая, — сказала любезнейшим тоном, — но я не думаю, что это будет удобно.

— Почему? В доме место для ночёвки всем найдётся. Мы с Гошей, к примеру, можем на полу лечь. Родителей на нашу кровать положим.

— Игорёк — мужик хороший. Батька твой то бишь, — сказал Аркадий Гоше.

— Я могу узнать у родителей, — ответил Гоша.

Виолетта Захаровна поднялась и дотянулась до салатницы.

— Отнесу пустое на кухню, — и начала вылезать из-за стола.

Анита и Гоша переглянулись. Подхватив для вида пустую тарелку из-под сыра, Анита пошла следом за мамой.

На кухню они вошли друг за другом. Виолетта Захаровна открыла холодильник и начала пристраивать туда посуду, что-то тихо приговаривая. Анита поставила свою тарелку на стол у окна и, упёршись в него рукой, начала резко:

— Это из-за Гоши, да? Он тебя бесит?

— Что? Кто бесит? — Виолетта Захаровна поднялась с корточек и непонимающе посмотрела на Аниту.

— Гоша. Семья его. Игорь, Марина. Ты говоришь, что им будет неудобно. Но, на самом деле, будет неудобно только тебе. Ты их не принимаешь. Ты же их специально не хочешь их звать.

Виолетта Захаровна закрыла холодильник.

— Я не против, чтобы вы с Гошей приезжали. Ты знаешь, мы всегда вам рады.

— Я не про это. Ты юлишь. Как всегда.

— Я говорю как есть, а ты ко мне придираешься, — спокойно ответила Виолетта Захаровна.

— Почему в таком случае нельзя позвать его родителей? Это всего лишь на один день! На один грёбаный день!

— Фу, как ты выражаешься, Анита! Где ты набралась? Господи!

Виолетта Захаровна брезгливо дёрнула плечами и вышла на веранду.

— Я на дачу никого не зову. Аркадий тоже. Мы здесь отдыхаем. Это место для нашей семьи.

— Они же теперь тоже наша семья!

Анита шла следом за мамой, к беседке. Возможности поговорить оставалось жить минуту или того меньше. После Анитиного вскрика Виолетта Захаровна обернулась и заговорила напористо, выплёвывая фразу за фразой:

— Я здесь отдыхаю. Что тебе непонятно? Будет у вас своя дача — там будете решать. Разговор окончен.

И зашагала дальше, ускоряясь. Анита кипела, но по давней детской традиции дожимать не стала. Придётся объяснять отказ Гоше, находить такие слова, чтобы не обиделся, и врать, врать. А ведь хотелось начать с ним другую жизнь.

В полдень пришла жара. Ветер затих. Деревья и кусты тоже словно ушли на дневной сон. Было тихо, ленно, липко. Гоша и Анита оторвались от очередной серии «Чёрного лета», решили искупаться. Сходили в баню за полотенцами и пошли по деревне в сторону озера. Когда они уходили, Аркадий Павлович уже растапливал мангал, подступался к шашлыку, назначенному на обед.

— Шашлык будет? — спросил Гоша только для вежливости и, завидев на подносе лоснящиеся стейки, прибавил: — Свиные?

Аркадий Павлович посмеялся:

— Человеческие!

Гоша с Анитой тоже посмеялись и потом переглянулись. Анита закатила глаза.

— Да я какие вам ни подам, всё сойдёт. Вы не разбираетесь же! — отшутился Аркадий Павлович. — В Корее люди вообще собак едят. И ты, Гоша, думаешь, у нас не? Едят, как миленькие, только не знают.

— Вы, Аркадий Палыч, так готовите, что даже собачатину вашу скушаешь и пальчики оближешь.

— То-то и оно, — самодовольно протянул отчим.

И Гоше на мгновение показалось странным, что свёкор с таким жаром нахваливает мясо, которое сам никогда не ест. Конечно, смешно подумать, что он и вправду готовит собачатину, и всё же. Гоша быстро нашёл объяснение: вероятно, всё это из-за того, что перед Аркашей на этих его базах часто мелькают разделанные туши. Насмотрелся, как говорится. Противно стало, понятно же.

Отойдя от дома, шепнул Аните: «Ну и кадр!».

Поле между их домом и следующим, белым кирпичным, поросло густым разнотравьем, из травяной глубины доносилось жужжание: на полевые цветы слетались пчёлы с соседской пасеки.

Справа по дороге находился дом пасечника. Деревянный сруб его давно выцвел. Жил здесь высокий, сухопарый мужчина с пушкинской причёской: серые непослушные волосы вились по бокам и на затылке, сверху торчал бело-серый клок. На вид ему было под семьдесят, он был явно на пенсии.

Несмотря на аварийный вид дома, здесь часто бывало по-семейному шумно. Приезжали дети и внуки: пара за тридцать и девочки шести и восьми лет.

— Здесь милиционер живёт, — шепнула Анита, когда поровнялись с крыльцом, дверь в дом была распахнута, как обычно бывает в маленьких деревеньках.

С задней стороны участка, из яблоневого сада на дорогу выбежали те самые девочки, поздоровались и, хихикая, пихая друг друга, забежали за дом.

— Настоящий милиционер? — удивился Гоша.

— Его так мама с Аркашей зовут. Наверное, он бывший. Так-то он уже дед обыкновенный.

Гоша дёрнул Аниту за руку и кивнул на белый кирпичный дом напротив. На фоне одноэтажного дома на солнце поблёскивал повёрнутый в три четверти вчерашний «Мерседес», перламутрово-серая машина.

— А у Сергея дом совсем не под стать машине, — сказал Гоша. — Это дом того дядьки, который вчера проезжал?

— Его, да. Дом, кстати, у него тоже новый. Ты не думай. Построили в один год с нашим.

— А ваш с нуля строили? Я не знал. Я думал, вы такой купили.

— Ну да, купили, построенным купили. Пара, которая продавала его, построили вот этот белый для дочки. Хотели рядом жить.

— Не зажилось?

— Рассорились. Неудивительно. Я б со своими тоже не хотела рядом жить.

Гоша скользнул взглядом по остроугольной черепичной крыше дома, по крыльцу с крошечной террасой, там стояли несколько пар обуви. На скучно-прилизанном участке позади дома он приметил ту женщину с рыжими волосами из машины Сергея. Она лежала на пледе, объёмные волосы прикрывали ей почти всю спину, и вся она была маленькая как ребёнок.

— Жена Сергея, — кивнул Гоша туда.

— Алла Пугачёва загорает, — посмеялась Анита.

Во дворе дома играло радио. Голос ведущего перемежался с песнями. Хотелось пританцовывать, что Гоша с Анитой и сделали. Покуда была слышна музыка, они всё кривлялись и подпевали Валерии и Стасу Пьехе, а потом Анита сказала:

— Мы вчера дали с тобой, конечно.

Гоша вспомнил пустой дом с работающим телевизором и тропку в лесу, и могилы. Вопреки Анитиному смеху, ему стало не по себе.

Они уже проходили следующий дом, что располагался на повороте к лесу. На крыльце увидели старичка в мятом пиджаке и в тёмной панаме, похожей на гигантский чернослив. Они поздоровались, и дед им кивнул.

— К этим совсем никто не приезжает, — шепнула Анита. — Непонятно, есть ли у них вообще родственники.

— Пора детей заводить, а то кончим так же. Будем сидеть, и никто к нам не приедет, — Гоша сделал вид, что пошутил, но словно сам испугался своих слов, сердце теперь бухало в груди.

Анита не ответила, и он подумал, что жена обидится за то, что он поднял тему детей. Они об этом не говорили, искусно избегали. Анита как-то намекнула Гоше, что хотела бы сделать упор на карьеру, и ей «всё такое» не нужно.

Дорога спускалась к озеру. И там всё так заросло травой, ну точно курчавыми волосами грудь какого-нибудь восточного мужчины.

Из-за зарослей этих Гоша и Анита не могли идти рядом, выстроились друг за другом. Вдоль дороги в ряд — высокие ели. Тяжёлые еловые лапы трогали Гошу за плечи, хватали за руки. Между деревьями в паре метров от дороги Гоша разглядел старый деревянный дом. С виду комнат на пять. Плоский как лепёшка.

Он стал вглядываться, рассматривал и участок перед домом, пытался понять, живёт ли здесь кто-то или это заброшка, как вдруг из-за елей, откуда-то снизу, на него выпрыгнула старушка. Анита, которая шла сзади, от неожиданности даже вскрикнула. В больших круглых очках бабушка напомнила Гоше сумасшедшую учёную. Редкие пряди русого цвета с проседью прилипли к голове. На лице сияла не по возрасту бодрая улыбка.

— Напугались? Ох, простите, ребята! А я тут кота искала своего. Сбёг от меня, шельмец.

Не успев отойти от испуга, Анита вся подобралась и насупилась, смотрела на бабку со злостью. Гоша нервно водил рукой по волосам, но он был хорошо воспитан и дежурную улыбку всё же выдал.

— Купаться идёте? День сегодня жаркий. Я тоже с утра ходила, охолонулась.

— И как водичка? — спросил Гоша.

— Холодная, но мне так даже лучшее. А то как муха сонная. Боюсь, лягу если, то и помру. А вы мерзляки, наверное, как вся молодёжь теперешняя?

Бабушка говорила и говорила, счастливая, что кто-то остановился и слушает её, но потом резко прищурилась на Гошу:

— Аня, не пойму, это ж муж твой? Не видела я парня такого.

— Муж-муж, просто редко ездит, работы много.

Бабка задумалась, посмотрела вдаль, поверх озера.

— Молодым надо работать,да. Я на заводе работала старшим мастером. Это ещё при Ленине…

— При Ленине? — Гоша улыбнулся.

В этот момент на дорогу из высокой травы выбежал бело-рыжий кот. Старушка нагнулась, оперлась на коленки и подгребла его к себе рукой, кот запищал.

— Ваш? — Анита нагнулась погладить кота, животных она любила. — Как зовут?

— Да никак. Кот. Так и звать, — бабка с кряхтением распрямилась, и кота заложила подмышку.

— Это порода такая — что хвоста нет? — спросил Гоша.

— Наверное, — безразлично ответила соседка. — А я, ребята, в породах не разбираюсь. Дочка кошатница, это она привезла.

Гоша с Анитой отулыбались и потихоньку задвигались в сторону озера. Бабка же шагнула назад в еловые кущи и там пропала.

— В первый раз такого кота вижу, — сказал Гоша. — Такого, чтобы был без хвоста.

— Пород этих навалом, — безразлично ответила Анита. — Меня удивило другое: я её дочку никогда не видела. Всегда эта бабка одна была. И никто к ней не приезжает. Врёт! Хотя и я здесь, по правде, почти не бываю. И ещё у неё, видимо, деменция начинается. Слышал ты? Ленин!

Гоша шёл спереди, раздвигая высокую траву руками, где-то проминал её стопой. Ему было жаль эту одинокую старую женщину, явно живущую в каком-то своём мире. Из травы на них вылетали слепни и с хрустом стукались об лицо. Гоша прикрыл глаза, а когда открыл снова, то увидел озеро, в воде отражались пушистые шары прибрежных кустарников, по поверхности кружили листья. Озеро это показалось Гоше неприбранным и диким, и захватило дух от его красоты.

Раздеваясь на берегу, Гоша задумался, что дорожка не протоптана совсем, словно, кроме них, никто из всей деревни сюда и не ходит. Он спросил у Аниты, но та не знала, почему так, предположила, что, может, к озеру есть другой проход, только она не в курсе.

В «Полёте»

4 апреля 2018 года

Гоша морщился от брезгливости, глядя на Антонину. Даже персиковая шерсть и розовое брюшко не могли сбить его с толку: хомяк — та же крыса. Не мог он смириться с тем, что его коллега, старший программист Борис Жуков решил завести в офисе такую противную живность. Нет, не мог.

— Cмотри, как уплетает, — доставал он Гошу. — Ну только посмотри. Милота!

Борис подсыпал корм хомяку и в один момент выдернул руку так, что клетка чуть не свалилась на пол. Оказалось, хомячиха перестала жевать то, что давал ей Борис, жутковато выгнулась и, видимо, готовилась напасть.

— Ты бы лучше рыбок завёл, они хотя бы не кусают руку дающую и не воняют, — ответил Гоша.

— Перестань! Антонина тоже вонять не будет.

В пыльные жалюзи билось холодное апрельское солнце и никак не могло проникнуть внутрь. В этом кабинете всегда было сумрачно. С утра уже приходилось включать верхний свет, заводить потрескивающие квадраты на потолке; исходивший от них хрустящий звук ещё сильнее усыплял.

Но на кухне под гудение микроволновой печи, шипение чайника и кофеварки все, наоборот, оживлялись. В этот раз, впрочем, как и всегда, обсуждали личную жизнь Бориса и игры, настольные и компьютерные.

— Скорее бы сентябрь, мужики, — говорил Борис.

— А что там, в сентябре? — тимлид Игорь Марков сморщил лоб.

— «ФИФА» выходит, но тебе, Игорёчек, не понять, — Борис подмигнул Степану Ершову, их новенькому, а потом повернулся к Гоше, который сидел как раз напротив Игоря. — Ты ж гамаешь?

Гоша неохотно кивнул: он старался не распространяться на работе о себе, и, тем более, не рассказывать о себе Борису, известному сплетнику. Но ещё Гоша считал его глупым и опасался, что глупость может быть заразна.

— Всё в шутеры? — не отлипал Борис.

Гоша снова кивнул.

— Не, ребзя, вся эта кровь не по мне. Вот футбольчик — да, вещь!

— Так и ходил бы сам. На футбол. Что ж ты? Мой свояк вот играет по выходным. Чего сидеть, живот наращивать? — усмехнулся Игорь.

— А кто наращивает? Кто наращивает, Игорёчек? — похлопал себя по тугому прессу Борис. — Но для секций я всё-таки слишком стар.

Ухмыляясь, он развёл руками, и Степан даже прыснул от такой нарочитой театральности или просто хотел подмазаться. Их разговор прервал пробегающий мимо дверного просвета Владимир Геннадьевич, основатель и вдохновитель «Полёта».

— Сегодня новенькая прибудет, не благодарите, — сказал и рванул дальше, в кабинет.

Новенький Степан, мордастый как бульдог, в свои двадцать два уже с желейным пузом, посмотрел на безликие кухонные часы. Гоша тоже: отметил, что Вовочка во втором часу только прибыл на работу, а ему ещё ведь вылезать из своего облегающего тело, как полиэтиленовая плёнка, велосипедного костюма.

Без конца пребывающий в активнейшем поиске Борис Жуков присвистнул, крутанулся на пятках к холодильнику и, разыскивая на полках своё молоко, начал пританцовывать, имитируя движения Майкла Джексона.

Игорь шутливо заметил:

— Никаких шур-мур в офисе, Боря!

Щуплый и маленький как кузнечик, Игорь смотрел на статного Бориса поверх своих тонких очков-стёклышек и слегка задирал нос, точно его замечание было не шуткой, а ремаркой на научную тему. Борис отошёл от холодильника и налил молока в кружку с надписью «Sex Instructor». «Твои глаза-а-а такие чистые, как небо … ла-ла-ла … Такая сила притяженья…» — напевал дальше.

— Я тебе дам! Притяженье! — поправив очки, тимлид, довольный своей социальной работой, уткнулся теперь в плошку с картофельным пюре и индейкой. В открытом пакетике курчавилась дачная зелень.

Борис ел стоя, привалившись к столешнице. Он накалывал на вилку куриную грудку и, открывая губастый рот, смачно кусал её. Жуя, он всё продолжал выделывать тазом восьмёрки, Гоша посматривал на него с неприязнью.

— Всё танцуешь, Борис, всё танцуешь, — с наслаждением тянул Игорь, жуя.

— Всё танцую, да. А что мне? На даче горбатиться не надо, как некоторым, — намекнул он, видимо, на самого Игоря. — Я ещё молод и душой, и телом.