Волки Элм-Пойнта

Так почему после тысячи бессонных ночей и прокалываний иссохшего тельца иглами Плацтер, глядя на то, как верно испускает дух его маленький сынишка, грезил лишь об одном: "Когда всё это закончится, то как следует отосплюсь"? Неужели Эйдан погиб для него ещё тогда, будучи живым?

Виктор проклял себя, глядя на убитую горем жену. Старался – даже пальцы заламывал – силился выбить из себя слёзы или хотя бы тоску. Но вместо того лишь исступлённо рассматривал пришедших, желая, чтобы все поскорее ушли и оставили его в покое. Тогда он непременно ринется в комнату Эйдана, уляжется в детскую постель, вдохнёт затхлый аромат пота и лекарств, а затем провалится в сон и не будет просыпаться аж до следующей весны.

С досады он решительно направился к выходу, минуя гостей. До ушей доносились вопросы, группки людей вновь загудели, но Виктор игнорировал их всех. Далия растерянно спросила заплаканным голосом:

– Куда ты?

– Сейчас вернусь. Мне надо проветриться.

За спиной с новой силой разлился перешепот.

"Как он может оставлять её в такой момент?"

"Подумать только, он, кажется, совсем не горюет".

Но Виктор, сжимая в руках пачку "Мальборо", вдруг замер и пустым взглядом упёрся на выход, когда объявился запоздавший гость. Голоса стихли, и судорожный вдох обдал грудь Плацтера морозом и необъяснимой дрожью. Детский, необузданный страх сковал тело, под ложечкой засосало, и гнетущим сонмом кожу покрыли мурашки.

Из массы в чёрном выплыло лицо – рубцовое, одутловатое, покрытое шрамами от давно минувшей оспы. Кожа у его носителя была удивительно плотная и пожелтевшая. Глубокие морщины рассекали щёки, словно рытвины в пустыне. Под набрякшими веками – нижними и верхними – сияли чернотой маленькие, глубоко посаженные глазки. Редкие волосы, плешивые на макушке, карнизом тянулись от висков, касаясь покатых и безвольных плеч. Плацтер сразу же узнал это лицо. И вмиг первобытный страх стиснул его так, что даже мысли о семье куда-то улетучились.

– Здравствуй, Виктор, – тихо протянул пришлый.

Губы Плацтера дёрнулись в шёпоте, а затем раздалось едва отличимо:

– Здравствуй, Пресли.

Виктор в панике обернулся на жену, но все вокруг лишь непонимающе смотрели на него, на его сжатые до натуги кулаки и бледное лицо. Конечно, они не знали. Их нельзя было винить. Пресли, сутулый и болезненно худощавый, вошёл в залу, не подымая головы. Шаркал он, словно шелудивая собака, временами бросая на всех жалобные взгляды.

Плацтер, пристыженный из-за лютого страха, который даже не испытывал в момент смерти сына, судорожно вздохнул. Ужас никуда не делся, но в голове отчётливо разнеслась мысль: "Нечего бояться. Эйдана уже нет. Ничего хуже произойти не может". И тут-то неясной природы злоба опалила жаром шею Виктора. Она же наливала его плечи силой, подгоняла желчь к языку и опаляла тисками голову. Ему хотелось броситься на гостя, расцарапать старику глаза, затем разорвать скрюченное тело на маленькие кусочки, пока оно не превратится в изодранную тушу. Нет, перво-наперво следовало вцепиться зубами в лицо, чтобы жалкие глазёнки видели всё. И нападавшего тоже.

Блаженный вкус крови разлился во рту Плацтера. Горячей, густой, до тошноты сладкой. Так, что непременно хотелось ещё. Все вокруг вдруг начали кричать, хотя Виктор и не двигался с места. Лицо Пресли, однако, размылось. Сквозь гул голосов решительно донеслось:

– Волчьи тоги! Оберните нас в них.

Голоса, тяжёлые, словно сталь, зычно разносились в холоде. Они неминуемо нарастали, ворошили снег и сполохами освещали спящий разум Виктора.

– Волчьи тоги. Пошлите нам знамение волчье, Аввадона, что алкати агнцев наших аки пожирает их.

Пресли, Далия и все вокруг неожиданно исчезли. Злополучный день погрузился во тьму, и Плацтер, не размыкая век, осознал, что видел лишь дурной сон. Он услыхал настойчивые голоса, но те лишь скоблились по ещё редеющему мареву, не давая впасть в беспамятство обратно.

– Пошли Аввадона, дабы сумели мы отребить злочетения наши. Господь! Оберни нас в волчьи тоги, дабы смогли мы сгубить облазнившихся агнцев и очистить стадо твоё.

Виктор наконец открыл глаза и принялся потерянно озираться в своём номере. Он с трудом отличил маленький телевизор через синеву лунного света. С минуту сознание терялось в догадках, пока Плацтер не уставился в сторону окна, лёжа в постели.

– Прими сокрушения наши и отреби души наши до впасти на небеси.

Там, во дворе, голосов числился легион. Зловещие тени неустойчиво тянулись через окно вдоль стен и плинтусов. Диковинные фигуры распластались по полу и исчезли за косяком, когда Виктор, неуклюже поднявшись с влажной от пота постели, скатился с кровати и прижался к стене. Он отодвинул краешек жалюзи, выглядывая на задний двор мотеля.

В густой ночи по-хозяйски расстелился морок. Был он вязкий, словно сливки, фигурный и клубящийся. Сквозь него вырисовывались тени людей. Плацтер насчитал около тридцати мужчин и женщин, и даже парочку детей. Вслушиваясь вполуха в дивные молитвы, он наспех надел брюки и рубашку, затем натянул на плечи ремни кобуры. Комнату пришлый рассекал на четвереньках, страшась попасться культистам. Накинув пальто, вспомнил про сотовый и вернулся к ночному столику. Взял телефон и набрал номер Бекки. Она не отвечала.

– Чёрт бы тебя побрал, засранка, – прошипел Виктор.

Следом он набрал номер шерифа. Тот тоже не ответил. Коннелли детектив оставил тревожное сообщение: "Немедленно свяжитесь со мной" и предусмотрительно звук сменил на вибрацию. Следом, натянув ботинки, покинул номер.

Когда Плацтер обогнул мотель, то обнаружил, что конец сонма уже терялся в роще. Лишь по мерцающему освещению он отличил ряд петляющих сектантов. Ноги без разумения сами понесли его к лесной опушке. Тени густились, наливались силой, переменчиво заигрывали с мраком, окружённые зловещим ореолом хвои. Сектанты двигались медленно, держали цепочку, и вскоре голоса их сделались приглушёнными и утробными. Стоило Виктору вступить на хладную землю, как в кармане раздалась вибрация телефона. Рука машинально потянулась к сотовому и отворила крышку:

– Да, – раздражительно прошептал Виктор.

«Это Бекки, мистер Плацтер. Простите, я не слышала ваш звонок. Что случилось?»

– Здесь собрание сектантов, к северу от мотеля.

«Каких сектантов?»

– Не знаю, мне нужна ваша помощь.

«Мистер Плацтер, вы же не думаете идти туда? Вдруг это что-то другое? Опишите».

– Их человек тридцать-сорок. Бормочут хором какие-то молитвы, о Волчьих тогах, кстати, – нетерпеливо ответил детектив, топчась у гряды. – Зачем-то двинулись в гущу леса. Там ведь и нашли тело Медвежонка-Джеки?

«Я соберу патруль, чтобы разогнать их».

– Нет, не надо.

«Вы же не собираетесь идти туда в одиночку?» – встревоженный голос лейтенанта дрогнул.

– Я просто посмотрю. Предупредите шерифа на всякий случай. Не берите с собой много людей, а затем марш сюда. Нельзя, чтобы сектанты нас обнаружили.

«Поняла».

Голоса начали затихать вдали, и Виктор поспешил в заросли, бросив взгляд через плечо. Столь неистово и бездумно он нырнул в лес, но куща приняла его безоговорочно, обманчиво безопасно поглотила раскидистыми ветвями пихт.

Уже через пару ярдов весь лунный свет скрылся за густыми кронами, и непроглядная тьма раскинулась впереди. Поначалу Плацтер двигался по следам, по траншеям всколыханного снега. Почти сразу он приметил, что отметины ног путались с глубокими рытвинами, будто до марша культисты пустили вперёд повозку. Включив фонарик, федеральный агент прикрыл край телефона ладонью и – тем самым – начальную точку луча, страшась быть обнаруженным. Рука приглушала неестественный свет, но очертания на лазоревом снегу всё равно дребезжали и легко могли выдать незваного гостя.

Ночной мороз уплотнялся в лесу. Теснился меж высоких стволов и запальчивее наседал на землю. Виктор чувствовал, как немели руки и щиколотки, но вот тёплые ботинки совсем не натирали, да и не спадали. И это при отсутствующих-то носках. Он замер, вновь услыхав негромкие голоса, а затем двинулся дальше, замедлившись. Будто назло, снег начал хрустеть под ногами громче, однако неорганизованный хор вскоре заглушил и это.

– Господь! – громче взревел голос. – Прими благохваление наше, да приманит пусть наше заклание Аввадона. Вот кровь – и она для него.

Плацтер выключил фонарик, когда различил просачивающийся сквозь сосны свет. Тёплый, трепещущий, он отскакивал от потемневшей коры, поражённой цитоспорозом, и накладывал беспокойные тени на лицо Виктора. Вскоре сквозь расщелины по одному начали вырастать силуэты.

В жизни своей Плацтер никогда ране не сталкивался с культистами, а потому опешил, когда обнаружил группу странно одетых людей: с вывернутыми наизнанку куртками, бейсболками, надвинутыми на самые глаза, неумело повязанными на лицо шарфами и синтетическими масками. Стояли они полукругом на опушке и, теснившись, подпирали друг друга плечами. Их тягучие тени трепетали на снегу, тянулись почти до самых ботинок Плацтера. И все утробно повторяли друг за другом молитву. Голоса смешивались в раскатистые отклики, до того низкие, что Виктор вскоре перестал понимать их речь. Временами сонм замирал, и ему мерещилось, словно впереди на ветру покачивались не люди, а чучела в одежде. Он всматривался в толпу, и сердце его отчаянно клокотало, болью отдавая в рёбрах. Внезапно надрывный голос воскликнул:

– Аввадон! Возобрази эту жертву и хворь, – следом речь приутихла. – А затем убирайся прочь.

Люди подошли плотнее друг к другу, но Плацтер всё же углядел между ними имитируемую стогну, на которую ступать никто не собирался. Что-то находилось там, между ними. Медленно поднимая ноги, детектив обошёл сборище, выглядывая из-за деревьев и вглядываясь в щели между туловищами. Среди ног он отличил массивные колёса, а затем и низкую коляску.

– Убирайся прочь! – воскликнул голос.

Плацтер вздрогнул, на мгновение ему показалось даже, что культисты заметили его. Он уже было сорвался с места, оттолкнувшись от ствола дерева, но стоило ему сделать шаг, как слух уловил утробный рык. Не казался тот ни на что похожим, потому как надрывно рвались с ним урчание и хрюканье, как у больной скотины. И от этого рёв сделался ещё более пугающим. Гургань становилась всё громче, пока наконец лес не поразил оглушающий волчий вой. Виктор замер, следом бросился на землю и припал низко, заглядывая за пояс сектантам. И тогда он увидел.

К коляске крепко был привязан волк. На первый взгляд кажущийся самым обычным, за исключением того, что в здешних лесах таковые не водились. Однако по плешивой трепыхающейся шерсти Плацтер уловил, что со зверем что-то неладно. Местами та отсутствовала, оголяя освещённые огнём и фонарями уродливые язвы. Где-то раны оголяли чёрную гниющую плоть, в иных местах белый гной обильно сочился вместе с кровью. Морда, особенно нос, не имела в себе ни отличий, ни форм, безобразно опухши с одной стороны и ещё более жутко вваливавшись с другой. Деформированная черепная кость выглядывала поверх кожи, разрывая мышцы челюстей и пасти, один глаз словно зарос грязной слипнувшейся шерстью. Всё туловище, облачённое мором, хрипло вздымалось от натужных вздохов. Из пасти доносилось урчание, что временами казалось переменчивым, но отчётливо похожим на детский ропот. Зверь беспомощно ёрзал, прижатый боком к телеге, но вместе с тем, завидев Плацтера, взора своего не уводил. Детектив невольно перекрестился.

– Господи, – прошептал он. – Что это за чудовище?

Волк вновь истошно завыл, и вопль этот пробрался куда-то в нутро Виктора, ужасом заполнил его грудь, придавливая сильнее к земле. Зов будто послужил сигналом для культистов, потому как нескольких из них, что составляли собою первый ряд и держали помело с горелками, выступили вперёд и принялись поджигать плоть животного. Тотчас тлетворный запах вырвался в ночной мглистый воздух, и адским воем взвыл хищник. Рёв его сделался натужным, гулким, и в какой-то момент Плацтеру показалось, что он слышал человеческий крик. Сектанты грудились вокруг животного, всё истовее пламенили облезлую шерсть. Лёгкие Виктора, вобрав в себя миазмы, болью оттолкнулись от рёбер. Ему хотелось выйти вперёд и прогнать собравшийся сброд, но вместе с тем что-то удерживало его на месте. Пришла идея сделать несколько выстрелов в воздух, а затем пристрелить и хворого волка. Он пожалел, что не дал Бекки собрать патруль, а потому, достав мобильник, принялся набирать её номер, однако сразу же заприметил, что связь в глуши отсутствовала.

– Чёрт, – выругался Плацтер.

Когда волк издал очередной вопль, Виктор вновь чертыхнулся и достал пистолет. Бросив взгляд через плечо, он поднялся и отошёл на несколько ярдов туда, где кроны пихт особенно густо переплетались между собой, дабы скрыть вспышку от выстрела. А затем, вскинув руку, спустил курок, и стремительный залп оглушил дремлющую пущу. Морок взорвался, протолкнул оглушающий выпал, а затем загустился от дымки.

В первое мгновение ничего не произошло, лишь головы сонма склонились в разные стороны, выискивая источник шума. Но уже через секунду начался предвиденный хаос. Тени задребезжали, бросились в разные стороны, и человеческие вопли окутали округу. Люди рванули прочь, толкаясь и спотыкаясь о тела друг друга. Огни неминуемо гасли, стоило им коснуться снега. Виктор кинулся ближе к телеге и несколько раз выстрелил в воспламенившегося зверя, прежде чем услышал крик:

– Там! Стреляли оттуда!

Плацтер бросился прочь от всех остальных. Смятение подхватило его на свой ледяной гребень и унесло в темноту, глубже в лес. Ноги спешно ворошили песок, грудь разрывалась от ввалившего внутрь ледяного мороза, но Виктор продолжал бежать практически вслепую, с трудом отличая силуэты стволов впереди. Он отталкивался руками, смахивал с пути цепкие ветви кустарников. Кожа на ладонях лопнула, и кровь, перемешанная с потом, льнула ко всем поверхностям.

Наконец, когда дыхание клубом и огнём застряло в глотке, Плацтер остановился и обернулся. Грудь вздымалась, в глазах всё лоснилось. Поначалу ему показалось, что тени вокруг словно уплотнились, но чуть позже он убедился в этом, как и в том, что рванул в обратную от гряды сторону. Позади простирался покой, что казался странным и притворным, особенно в сравнении с давешней суматохой. Никто не гнался за детективом, да и вряд ли можно было предположить, что преследователи шли за ним. "Куда я с дуру махнул?" – подумал Плацтер и, включив фонарик, осмотрелся. Вокруг тернием сплелись гнетуще ветви. Они отливали темнотой – местами сизой, самую малость – бурой. Редкие кучевые облака заглядывали из-за кромки вниз, благо не прикрывали диск луны. Пути взъерошенного снега перипетией расходились в разные стороны, кружили вокруг сосен, а затем срастались вновь. До ушей приглушённо, словно маревом, доносились удары о колокол. Плацтер не придавал звукам значения, греша на усталость, но благовест наполнил его грудь решимостью. Против толпы он выстоять не мог. Однако теперь, стоило пальцам крепче сжать рукоятку короткоствольного оружия, как тёплый корпус тотчас придал сознанию ясность и решимость. Виктор, едва ли отдышавшись, выпрямился. А затем, развернувшись, двинулся в обратную сторону, откуда только что пришёл.