Золотая коллекция. Однажды в Чернобыле

Калбасидзе бросил быстрый недоуменный взгляд на ведущего, но Паленый с другой стороны увесисто двинул его локтем в бок: молчи, молодой, не ломай комбинацию. Я же, сразу сообразив, что у старшого есть серьезные резоны вести себя с этим сумасшедшим сдержанно, с интересом наблюдал за разыгрывающимся представлением. Мне было крайне любопытно, чем это все должно закончиться.

– Иван Тайга, – ровным голосом представился ведущий. Казалось, его совершенно не напрягло причудливое имя гостя; впрочем, на лице его на мгновение все же отразилось досадливое: «Блин, так я и думал». Но гость на него не смотрел. – Это Паленый, мой второй номер. Это Калбасик, душа компании. Вот этот угрюмый тип не возражает, когда его кличут Хемулем…

Странный бомж нетерпеливо кивнул, зыркнул исподлобья и, не дожидаясь, пока собеседник закроет рот, азартно поинтересовался:

– Пожрать дадите?

– А интересное расскажешь? – вопросом на вопрос ответил Паленый. – Ты откуда вообще идешь такой красивый?

Тень сомнения снова легла на чело бомжа. То ли он в упор не помнил, откуда идет такой красивый, то ли просто был не в курсе, как называется та местность. С головой у него явно были очень и очень серьезные проблемы.

Наконец, когда я уже перестал ожидать от него внятного ответа, родил:

– С Полигона…

Мы с Калбассоном обменялись быстрыми взглядами. Без всякого снаряжения, с неисправным оружием, в одиночку, ночью – с Полигона на Технопром?! Да он бредит! Хотя, положим, оружие он мог повредить уже где-то неподалеку, расстреляв все патроны по дороге…

Да нет, чушь собачья.

– Что там как? – тут же поинтересовался Тайга, подавшись вперед. – Что там за барьер образовался на территории военной базы – ни пройти ни проехать?

– Пожрать дайте, – упрямо сказал дедок, глядя прямо перед собой.

Мы с Калбасовичем уже откровенно разглядывали его. Впрочем, он не обращал на нас никакого внимания: его взгляд был прикован к дымящемуся котелку с тушенкой.

Странный бомж был отдаленно похож на Семецкого, и у меня мелькнула безумная мысль: а что, если нас посетил Сам, оттого ветераны и ведут себя так терпеливо? Живого Юрия Михайловича я, конечно, уже не застал, но видел в баре «Шти» на почетном месте его портреты – в отличие от других легендарных сталкеров, он страсть как любил фотографироваться.

Семецкий сгинул в Зоне давным-давно, но каждый день всем вольным бродягам капало на ПДА очередное сообщение о его гибели. Разумеется, из этого сталкеры нагромоздили целую гору легенд – дескать, Семецкий дошел как-то до мифического Пьедестала, исполняющего любые желания, и заказал себе бессмертие, а Пьедестал, большой оригинал, вот так саркастически выполнил его просьбу.

Дарованное Пьедесталом бессмертие, видимо, работает только внутри Периметра, поэтому Семецкий вынужден вечно скитаться по Зоне. Естественно, время от времени он попадает в какую-нибудь ловушку или на зуб хищному мутанту, и тогда всем на ПДА падает сообщение о его смерти. Однако он снова оживает и снова бредет по Зоне. И снова погибает – а потом опять оживает, и так без конца…

На самом-то деле, сдается мне, эти липовые сообщения о смерти Семецкого рассылает всем администратор сталкерской сети Че, прикольный парень и тоже большой оригинал, хоть и говнюк редкостный. Это вполне в его стиле – такой масштабный розыгрыш. А потом делает круглые глаза и разводит руками: ничего не знаю, клиент в системе давно не зарегистрирован, совершенно непонятно, откуда поступают сообщения.

Они тут все суеверные, как те старушки у церкви, помешаны на призраках Зоны, на полном серьезе рассказывают, как встречали где-нибудь в Мертвом городе Черного Сталкера или Оборотня Завьялова. Без легенд тут, понятное дело, жизнь не в кайф, удобно списывать на них всякие необъяснимые истории. А может, просто очень забавно пугать новичков.

Лично я думаю, что нет никаких призраков и Хозяев Зоны, и никакого Пьедестала, исполняющего желания, конечно, тоже нет. Сказки для младшего дошкольного возраста. Разве что вот Звериный Доктор вроде существует – Калбасов клялся и божился, что побывал у него в доме на Болоте.

Ну так Доктор по рассказам и не похож особо на призрака – по крайней мере, не погибает каждый день, не рисует во сне точные карты Зоны со всеми ловушками и в полнолуние не превращается в псевдопса. Трудно поверить, конечно, что обычный человек способен годами жить на ядовитом Болоте, да еще зашивать раненых сталкеров за здорово живешь.

Трудно, но все-таки можно.

А вот в Черного Сталкера и Оборотня я верить отказываюсь наотрез. И в Семецкого тоже. Потому что это уже за пределами всякой житейской логики и человеческого понимания, а я за свои двадцать с копейками лет ни разу не сталкивался с мистикой. С такими вещами пусть священники разбираются; наше дело – живая сила противника, а не мертвая.

Нет, определенно не Вечный Сталкер нас посетил: согласно легенде, его больше никто никогда не видел, да и старик Тайга его явно не опознал. Стало быть, случайное совпадение, отдаленное сходство. Записали.

Иван взял свой котелок и принялся начерпывать в него тушенку из общего котла.

– Не готово еще, – проворчал Паленый.

– Ничего, – уверенно заявил ведущий, – горячее сырым не бывает. – Он сунул гостю котелок и ложку. Посудину тот схватил, поставил на колени, а ложку не принял: стал таскать расползающиеся волокна мяса пальцами, рыча и обжигаясь. Мы молча смотрели, как это причудливое существо насыщается.

– Что за барьер? – повторил свой вопрос Тайга.

– А? – Бомж с трудом оторвался от еды, непонимающе посмотрел на него.

– Барьер на Полигоне, – терпеливо повторил наш ведущий. – Возле бани в воинской части. Видал? Что там варится?

– Там поле, – нехотя пробормотал гость, скребя грязными ногтями в котелке. – Поле аномалий… Все просто. «Трамплин» через две «мухобойки», влево семь – «топка», и ждем…

Калбас-оглы встрепенулся и навострил уши. Я тоже напрягся.

Хотя чепуха, конечно: сами, без сопровождения взрослых, мы до Полигона во второй раз не доберемся. Слишком сложный уровень. Если Тайга не возьмет нас с собой в следующий раз, когда аномальное поле окончательно созреет и разродится редкими артефактами, а невидимый барьер сдвинется в сторону, одни мы не сумеем снять с этого дела пенки.

Зато мы вполне можем продать драгоценную информацию другому ветерану и оставить Тайгу с носом, так что он почти наверняка захватит нас с собой, чтобы не создавать ненужной конкуренции. Или же прикопает завтра на Мусорке, чтобы ни с кем не делиться…

Хотя с чего я вообще взял, что этот бомж говорит правду?

Впрочем, напряженное внимание, с которым слушал его Иван, свидетельствовало, что этому сморчку можно доверять. Почему – пес его знает, но Тайга не станет так сосредоточенно внимать сбивчивому бреду первого встречного незнакомца.

Речь гостя, все более терявшая связность и ставшая просто тупым перечислением в разном порядке всех известных мне аномалий Зоны и цифр от одного до двенадцати, а также слов «право», «лево» и «ждем», звучала для меня бессмысленным рокотом прибоя, однако Тайга явно обнаруживал в ней нешуточный смысл.

Мало того, по его прищуренным глазам, стиснутым зубам и напряженной позе было отчетливо видно, что он не просто принимает информацию к сведению, но и самым тщательным образом запоминает ее, после каждой фразы бомжа прибавляя в уме к своему и без того уже значительному состоянию штуку-другую евро. Паленый тоже напоминал гончую, внезапно учуявшую кролика.

Понемногу бормотание бомжа окончательно превратилось в невнятицу, и он умолк. Дальнейшие старания Тайги и белоруса разговорить его успеха не имели – дедок только хмурился, недовольно вздыхал и пыхтел, как закипающий чайник.

– Уже уходишь? – поинтересовался Тайга, осознав тщетность своих усилий и гипнотизируя собеседника пристальным взглядом.

– Ухожу, – согласился незваный гость. – Дайте еще тушенки… Нет, чего это? – вдруг спохватился он. – С вами переночую!

Паленый чуть слышно вздохнул – как мне показалось, разочарованно. Сибиряк вопросительно перевел взгляд на него. Белорус дернул краем рта: сам рули, старшой.

– Ладно, как скажешь, – мягко согласился Тайга. – Располагайся. Водку будешь?

Дедок энергично закивал.

Тайга снял с пояса флягу, и я с ужасом решил, что сейчас он сунет ее бомжу. Я еще успел подумать, что больше ни за что не стану прикладываться к ней, когда щедрый ведущий в очередной раз предложит нам глоток «лучшего лекарства от проникающей радиации». Однако предусмотрительный Паленый не дал свершиться кощунству и протянул Тайге стаканчик.

Раскладную металлическую посудинку он таскал с собой повсюду скорее из пижонства, чем из гигиенических соображений, поскольку запросто позволял членам команды из нее отхлебывать. А может, причиной было тюремное прошлое белоруса, а там всяких дурацких правил, суеверий и негласных запретов не меньше, чем в сталкерской среде. Может быть, привык человек, что западло обхватывать губами горлышко фляги или бутылки – типа возникают неприличные ассоциации, пятое-десятое. Не знаю, короче, сидеть мне пока не приходилось, а то бы я эти обычаи знал в деталях, потому что всегда стараюсь держать глаза и уши открытыми.

В общем, Паленый вечно таскал с собой этот дурацкий стаканчик, и я только плечами пожимал, однако сейчас эта причуда сталкера-ветерана пришлась нам весьма кстати.

Тайга наполнил посудинку из фляги и вручил гостю:

– Твое здоровье, бродяга.

Бомж жадно осушил стаканчик и, урча, принялся пожирать вторую порцию тушенки. Я искренне надеялся, что Паленый не станет мыть после него свою посудинку, а выкинет ее к чертовой бабушке и купит другую.

От водки бомжа быстро повело, он снова начал хрипло бормотать какую-то чушь, и мне вдруг показалось, что один глаз у него заметно больше другого. Странно, сначала я не обратил на это внимания. Или вначале они действительно были одинаковыми?..

Тайга с Паленым поддерживали беседу с гостем, изредка вставляя преувеличенно заинтересованные реплики в его словесный понос и щедро подливая ему водки. Мы с Калбасоидом сидели неподвижно, затаив дыхание, боясь слово сказать, абсолютно не врубаясь в происходящее.

Если бы главным здесь был я, странный бомж уже давно искал бы себе другое убежище, поскольку он выложил все важное, что мог, и теперь только отнимал у нас драгоценные время и нервы. Но ветераны явно разыгрывали какую-то загадочную комбинацию, и я закономерно полагал, что им виднее.

– Дядь, а с рукой-то что у тебя? – вдруг спросил Тайга, добродушно, но пристально глядя на гостя.

– А твое какое д-дело, гнопо?.. – вскинулся тот.

– Покажи, может, поможем чем. – Тайга был само дружелюбие. – Перевяжем.

– А, чесотка д-дурная. – Голос у бомжа уже полминуты звучал с порыкиванием, в глазах разного размера метались красные точки, словно лазерные прицелы. Он попытался сфокусировать взгляд на Тайге, но безуспешно. – Воши, гнопо. Им д-дун увакрус у них нет, в масло макнул… – Он задумался. – Отпилило лопастью, – родил наконец. – Д-дайте еще тушне… гнопо… тушненки…

– Ты покажи, покажи давай, – на сей раз голос у нашего ведущего был ледяной. – А то мы тут с тобой как с человеком разговариваем, а ты, может, вовсе даже излом…

Я был настороже, однако молниеносный бросок бомжа все-таки пропустил. Может быть, меня немного расслабил длительный и бестолковый разговор наших ведущих с гостем. Да и не ожидал я от беспомощного на вид, к тому же пьяного в хламину старика такой прыти. Поэтому когда незнакомец резко, с места бросился на Тайгу прямо через костер, опрокинув общий котелок с тушенкой, я успел только отшатнуться, уходя от хлесткого замаха длинной уродливой лапы, которую липовый бомж выдернул из-за отворота пальто.

А вот Тайга с Паленым явно были готовы к такому повороту событий, поскольку когда чудовищный противник взмахнул своей ручищей-секирой, едва не снеся им головы, встретили его слаженным залпом в упор из двух стволов.

Глава 3

Свинцовый дождь

Странную фигуру в драном пальто, стремительно терявшую всякое сходство с человеком, развернуло вокруг собственной оси, швырнуло назад, и демонический гость, не удержавшись на ногах, с пронзительным визгом опрокинулся навзничь.

Безобразное тело рухнуло в костер, и тот сразу оглушительно затрещал, заперхал, распространяя удушливую вонь жженой падали. Багровые угли брызнули по комнате, как раскаленная шрапнель. Ветераны продолжали рвать пальто незнакомца крупнокалиберными очередями, пришпиливая монстра к полу, не давая ему подняться, и справившийся с оторопью Калбасберг присоединился к ним со своим «Винторезом».

Честно говоря, обычному человеку вполне хватило бы первых двух очередей, чтобы отправиться на небеса, но то, что мы имеем дело не с обычным человеком, я уже давно понял. Я тоже ухватил свое оружие, однако в помещении сейчас и без меня достаточно было невыносимого грохота, едкого порохового дыма и свинцового ливня, поэтому я просто отступил в сторону и замер с автоматом на изготовку, поймав в прицел извивающегося в костре бомжа, готовый в любой момент поддержать ребят огнем, если у кого-то из них закончится магазин и потребуется время на перезарядку.

Невероятное существо, ранее маскировавшееся под бомжеватого дедка, видоизменялось прямо на глазах, и на его новом угловатом, бугристом теле понемногу лопалась не приспособленная к таким нагрузкам одежда. Единственным, что оставалось неизменным в этой кошмарной фигуре, была огромная трехпалая лапа с длинными когтями, которую существо раньше прятало за отворотом пальто и которая отдаленно напоминала зазубренную переднюю конечность свиномрази – только если у свиномрази она похожа на костяную саблю, то у этой твари лапа больше смахивала на трезубец.

Как бомж ухитрялся прятать под одеждой такую массивную штуковину – не могу представить, хоть убей. Нет вариантов.

Отчаянный визг тлеющего красноглазого чудовища начал переходить в ультразвук. Неправильный бомж вдруг стремительно перекатился по полу, окончательно разбросав наш костер. Паленый тут же потерял линию огня, которую ему перекрыл Калбас, а Тайга, неловко дернув стволом следом за уходящим противником, криво полоснул по противоположной стене и вышиб из нее несколько фонтанчиков кирпичной пыли.

Почуяв, что смертоносный поток свинца ослаб, монстр немедленно вскочил на четвереньки и, шустро перебирая конечностями, кинулся прямо на меня, фыркая и раскачивая угловатой потемневшей башкой, точно бык, атакующий тореадора.

Я успел дать по неведомому зверю две короткие очереди в упор («Двадцать два, двадцать два», – машинально мелькнуло в сознании), одна из которых попала ему в левую глазницу, разворотив выпученный хамелеоний глаз, а вторая, похоже, раздробила позвоночник, потому что монстр рухнул на пол, после чего сумел приподняться только на руках, а ноги его безвольно колыхнулись из стороны в сторону, не в состоянии оттолкнуться от пола.

Яростно заревев, гость-чудовище внезапно выбросил вперед левую, нормальную руку и цепко ухватил меня за подъем ботинка. Хватка у него была словно у стальных тисков, и я взвыл от боли.

Ветераны и Калбас поддержали меня, паля вслед чудовищному бомжу. Одна из пуль яростно свистнула рядом с моим коленом – теперь мы с монстром находились на одной линии огня. Нет, ну ее к монахам, ребята, такую огневую поддержку, так и меня самого положить недолго.

Бывший старикашка яростно тряс мой попавший в плен ботинок, меня мотало из стороны в сторону, поэтому я никак не мог толком прицелиться в него без опасения засадить пулю себе в ногу. Силища у этого урода была неимоверная, и если бы он схватил меня из более удобного положения, то наверняка давно бы уже повалил. Мое счастье, что сам он не мог сейчас подняться во весь рост.

Однако я заметил, что его ноги начали конвульсивно подрагивать; в какой-то момент монстру даже удалось согнуть правое колено и упереться в пол. Похоже, причудливый организм стремительно залечивал нанесенные повреждения, и вот это уже была совсем не внушающая оптимизма перспектива, как говорит обычно один страус, попадая в аналогичные переделки.

Поняв, что на своих двоих я стою крепко, человекообразное чудовище с бугристой пергаментной кожей изменило тактику и начало понемногу подтягивать себя по полу ко мне. Оно подняло уродливую голову, напоминающую ночной кошмар художника Гигера, и посмотрело на меня единственным оставшимся глазом.

Его кривая пасть, прорезавшая морду от уха до уха, словно кто-то глубоко полоснул ножом чуть выше подбородка, изогнулась в ехидной ухмылке – по крайней мере, мне так показалось. Правой лапой-трезубцем оно ударило в пол рядом с моей свободной ногой, глубоко вонзив когти в пол, и я едва успел нелепо подпрыгнуть, словно страус, уходя от удара.

Надо было что-то срочно предпринимать, пока эта образина не поднялась во весь рост и не начала отрывать от меня сочные эскалопы. Ребята временно прекратили огонь, опасаясь попасть в меня, и застыли в замешательстве, не зная, как мне помочь.

А я без посторонней помощи не был в состоянии отцепить от себя упрямую тварь. Я упал на колено, не в силах больше скакать на одной ноге – левой рукой монстр по-прежнему трепал мой армейский ботинок с энтузиазмом терьера, поймавшего крысу.

Трехпалая лапа с огромными когтями мелькнула перед моим лицом, и я дернул головой, как испуганная цирковая лошадь.

Тварь подтащила себя совсем близко ко мне. Следующий ее удар должен был прийтись мне как минимум между ног, однако Калбасенда проснулся наконец. Он героически бросился вперед и со всей дури врезал существу прикладом винтаря по бугристому затылку. Бывшему бомжу это особо не повредило, однако он на мгновение отвлекся и перестал яростно меня шатать, оскалившись острыми зубами на мигом шарахнувшегося в сторону Калбасиса.

Этой доли секунды относительного покоя мне хватило, чтобы с размаху воткнуть ствол автомата в пустую глазницу монстра и выжать спуск, уже не заботясь о том, чтобы очередь непременно вышла короткой, на счет «двадцать два».

Череп бомжу все-таки разнесло. Броня у него, конечно, была мощной, а скорость регенерации – ураганной, однако осколки кости таки бодро брызнули по всей комнате. И я наконец сумел выдернуть ботинок из разом ослабевшей клешни чудовища, а потом и ствол АКМК из кровавой каши, в которую превратилась голова монстра. Против такого железобетонного довода, как очередь из «калаша» прямо в мозг, возразить ему оказалось нечего.

Сталкеры осторожно приблизились, не спуская дымящихся стволов с трупа монстра. Он по-прежнему имел две нижние и две верхние конечности, а также голову, но кроме этого уже почти ничем не напоминал гуманоидное существо. Запущенный в начале схватки процесс метаморфоз превратил его в нечто невообразимое, угловатое, исковерканное, абсолютно чуждое человеческому сознанию.