Небесная музыка. Солнце

Теперь я точно знаю, что это улыбается бездна. И эта бездна вот-вот бросится на Дастина – Крис медленно идет к нему, глядя исподлобья и продолжая улыбаться.

Не знаю почему, но мне кажется, что сейчас может случиться что- то непоправимое. И тогда я обнимаю Криса. Прижимаюсь щекой к его груди, в которой как сумасшедшее бьется сердце. И хватаюсь за плечи – мышцы напряжены так, что я чувствую это сквозь джинсовую ткань.

– Отпусти, – просит он меня слабым голосом. – Я убью его.

– Нет, – повторяю я как заклятье. – Нет. Нет.

– Санни…

– Нет.

Мой голос тих и тверд.

Я чувствую, как мышцы его плеч чуть расслабляются. Постепенно Уилшер приходит в себя. Бездна отступает. Прячется. Но она знает, что я видела ее. И она запоминает это.

Кристиан касается моих рук – чуть выше локтей. И мягко отстраняет меня от себя – я позволяю ему сделать это.

Один из лифтов открывается, и на площадке появляется охрана – трое крепких мужчин с суровыми лицами. Наверное, они увидели, что происходит, на камерах.

– Все в порядке? – осведомляется один из охранников, представившись начальником службы безопасности. Агенты начинают что-то объяснять им, явно пытаясь замять ситуацию. Те внимательно слушают – никому не выгодно, чтобы конфликт разгорелся.

Мы уходим.

– Забирай, – говорит Кристиан перед тем как скрыться в лифте вместе со мной. – Забирай, как ты обычно делаешь.

Диана смотрит на него с презрением. Лицо Дастина тоже нельзя назвать особо дружелюбным – он явно сдерживает себя только из-за Мунлайт.

– Я покажу вам еще один замечательный вариант, Кристиан, – спешно предлагает агент и нажимает на кнопку вызова лифта. Она явно боится, что клиент вновь сцепится с Лестерсом, и хочет быстрее увести нас.

Перед тем как створки лифта закрываются, я и Диана обмениваемся далекими от симпатий взглядами.

Презрение.

Злоба.

Страх.

Я не сразу понимаю, почему в ее глазах тоже есть место страху.

Лифт поднимает нас еще выше.

Крис молчит, бессильно опустив руки, агент щебечет, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, а я смотрю на одно из трех своих отражений – стены лифта зеркальные и такие чистые, будто их каждый час полируют специальным средством.

Через несколько этажей Крис и агент выходят из лифта. А я и все три моих отражения остаемся на месте.

Вместе с пониманием, что Кристиан в порядке, ко мне приходит гнев. Он использовал меня. Вот и позвал. Хотел вызвать ревность Дианы.

– Ты успокоился? – спрашиваю я. Он молча кивает. Бездны в его глазах больше нет – волноваться больше не о чем.

– Спасибо, Санни, – так же тихо говорит он, делает шаг вперед, не давая створкам лифта сомкнуться, и касается кончиками пальцев моей ладони – в благодарность. Он не понимает, как я зла.

Я не знаю, что сильнее – клокочущая черным вороном ярость или разочарование, терзающее шею накинутой на нее серой бархатной удавкой.

Как он посмел?

Эй, ублюдок, как ты посмел это сделать?

Уилшер пытается обнять меня – легко и почти невесомо.

– Нет. – Мой голос звенит от гнева. – Не трогай меня.

– Санни, – пытается что-то сказать он и отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. Но в этом нет смысла. Я сбрасываю его руки с моих плеч. Замешательства Криса мне хватает, чтобы двинуть коленом ему между ног. Я ходила на курсы по самообороне – спасибо, дедушка! – и знаю, как бить.

Крис, корчась от боли, невольно отступает. Он понимает, за что я ударила его. И он принимает это как должное – я вижу это по его глазам.

Створки лифта вновь пытаются сомкнуться, однако Крис не дает им этого сделать – они отползают назад, а он сам снова заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа.

– Санни, выслушай меня, – просит Крис.

Я молчу. Просто молча смотрю на него, сложив руки на груди.

Ну, говори. Попытайся себя оправдать. Если, конечно, сможешь.

– Кристиан, а как же апартаменты?! – доносится до нас изумленный крик агента, которая совершенно перестает понимать, что происходит.

– Я беру их, – не поворачивая головы, отрывисто сообщает Крис. – Оформляйте документы – или что там надо? И как можно скорее. Деньги переведу сегодня.

Лифт едет вниз.

Мы остаемся втроем: я, он и целая пропасть под нами.

– Ты ведь даже не видел эту квартиру, – усмехаюсь я, чувствуя лопатками холод, исходящий от зеркальной поверхности лифта. Я не хочу чувствовать этот проклятый холод. Я хочу, чтобы его чувствовал Кристиан.

– Плевать, – сообщает он, не отрывая от меня взгляда.

– Тогда зачем позвал меня, Уилшер? Раз тебе плевать? – я тоже пристально на него смотрю. Возможно, я пытаюсь отыскать в глазах цвета молочного шоколада ту самую бездну, но безуспешно.

– Прости, Санни. Я такой мудак.

Он трет ладонями лицо. Его графитные брови страдальчески искривлены.

– Это ведь она, да? – спрашиваю его я прямо. К черту притворство.

Крис на миг опускает взгляд.

– В нее ты влюблен? – допытываюсь я, зная, что каждое мое слово ему как соль на рану. – В Диану Мунлайт?

– Почему ты так решила? – сквозь зубы спрашивает он.

– Серьезно, Уилшер, ты думаешь, что я дура? – раздраженно спрашиваю я. – По тебе было видно, как ты ревнуешь Диану к Дастину.

– По тебе тоже, – вырывается у него.

– Что я ревную Диану?..

– Лестерса к Диане, – хмыкает Крис.

Я криво улыбаюсь. Вовсе нет.

«Поцелуй меня».

Я снова вспоминаю то, что было вчера.

– Ты поэтому позвал меня сюда? – спрашиваю я, тряхнув волосами, как будто отгоняя незваные мысли. – Хотел вызвать ревность?

Он ничего не говорит. Просто снова смотрит мне в глаза. Мне кажется, что ему неловко. Или я хочу, чтобы мне так казалось?

– Дело ведь не в твоих отце и брате. Дело в ней. В твоей любимой Диане, которая отталкивает тебя.

Крис продолжает молчать.

– Ты хотел заставить ее ревновать ко мне. Еще тогда, на острове в Лампфорте. И сейчас тоже. Но знаешь, я не твоя личная игрушка.

Хочется врезать ему еще раз – по-мужски, сильно и крепко, как Лестерс.

– Не обижайся, – просит Кристиан и осторожно улыбается – как на пробу.

– Ты такой забавный, – насмешливо отвечаю я. – Если бы все проблемы в мире можно было решить таким образом, то и проблем бы не было во всем мире. Украли бумажник? Не обижайся. Засадили кулаком в глаз? Прости. Обстреляли твой дом? Ой, это по ошибке, не бери в голову.

Он нервно смеется.

– Прости меня, Санни. Знаю, что поступил как дерьмо. Я и есть мешок с дерьмом. Только красивый мешок, – уточняет зачем-то Крис. – Меньше всего на свете я хотел обидеть тебя.

– А больше всего? – уточняю я. Усталость все больше и больше наваливается на мои плечи.

– Ее, – просто отвечает Крис. – Больше всего хотел обидеть ее.

– Вот как.

Меня это злит еще больше. Ярость словно рубиновое вино в бокале – того и гляди выплеснется.

Створки лифта распахиваются, но Крис не дает мне выйти. Он стоит напротив, перекрывая путь своей рукой, которой опирается о зеркальную поверхность.

– Убери руку.

Вместо ответа Крис нажимает на кнопку какого-то этажа, и лифт снова летит вверх.

– Ты не права, Санни – я не хотел заставить ее ревновать, – продолжает Уилшер. – Я хотел доказать ей, что на ней свет клином не сошелся. Что кроме нее есть и другие девушки. Да, я узнал, что она покупает квартиру в одном доме с Лестерсом, и решил помозолить ей глаза. Показать, что не подыхаю без нее. Понимаешь?

– Нет, – честно отвечаю я.

Теперь я готова придушить не только Кристиана. Я дико злюсь на всех троих.

На Дастина – за то, что он был с ней.

На Криса – за то, что он думал только о ней.

На Диану – за то, что она сумела забрать их сердца.

Я ненавижу быть лишней – ненавижу с самого детства, когда поняла, что я лишняя в жизни матери. Я ненавижу навязываться. Я ненавижу доказывать, что я достойна чьего-то внимания.

Ведя меня сюда, Крис думал только о том, как бы насолить Мунлайт. Но меня и мои чувства в расчет не брал. Ему все равно, а я только сейчас поняла это.

– Я же говорил вчера, что часто обижаю тех, кто рядом, – горько усмехается Крис. – И вот опять. Обидел тебя.

– Ты меня не обидел. Ты меня унизил. – Я бью его кулаком по плечу. – А теперь заявляешь, что не хотел, и мило улыбаешься. Это лицемерно, Уилшер! Ты гребаный лицемер.

– Да, я гребаный лицемер, – эхом отзывается Уилшер.

– Ты мог заранее мне обо всем рассказать.

– А ты бы согласилась?

– Нет, – честно отвечаю я. – Но это было бы честно. Я ненавижу лицемерие. И разочаровываться – тоже. Ты забросил неплохой двухочковый, Кристиан Уилшер.

Он громко выдыхает – кажется, сам начинает злиться.

– Санни, я же сказал – не хотел тебя обидеть. Я не думал, что это тебя обидит.

– Просто ты слишком много думал о себе, – соглашаюсь я. – И, наверное, о Мунлайт.

Створки лифта распахиваются. Крис снова нажимает на кнопку какого-то этажа. И мы снова мчимся вниз, глядя друг другу в лицо. Я и он.

Что между вами было? – ровным тоном спрашиваю я. Крис дал понять, что они спали. – Вы встречались?

– Нет. Несколько лет назад провели вместе ночь, и с тех пор я по ней сохну, – ответил Крис с вызовом.

– Безответная любовь?

Как так могло случиться, что человек, который нравится мне, влюблен в ту, которую я ненавижу? Я не понимаю этого. Причуды судьбы, не иначе.

– Что-то вроде этого. Я жалок, да?

Сколько личных вопросов во время катания в лифте. Впору смеяться, но мне не хочется.

– Любовь не делает нас жалкими, – отвечаю я, – даже если это безответная любовь. Жалкими нас делают наши поступки.

– Не знаю, что на меня нашло, Санни, – почти жалобно произносит Крис. – Но я не хочу, чтобы из-за этого мы перестали общаться. Послушай, я знаю, что выгляжу жалко, но дай мне еще один шанс. Шанс доказать тебе, что я могу быть хорошим другом.

Другом. Тот, кто мне нравился, хотел быть мне другом.

– Я не хочу, чтобы ты сейчас что-то доказывал мне, – хмурюсь я. – Сейчас мне нужно побыть одной. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я двинула тебе еще раз.

Мы вот-вот прибудем на первый этаж. Кататься туда-сюда я больше не хочу. Поэтому отталкиваю его и выскальзываю из лифта, как только створки растворяются.

– Ты не должен быть таким, – успеваю сказать ему я.

Крис хочет выбежать следом за мной, но ему мешает сделать это заходящая внутрь пожилая пара.

Лифт вновь уезжает наверх – теперь без меня. А я, переполненная яростью и обидой, иду прочь из этого места. Чувствую себя преданной, хотя Крис не давал мне обещаний и не признавался в любви. Лестерс бесит не меньше. Какого черта он продолжает ошиваться вокруг Мунлайт?

Больно ли мне? Кажется, я еще не до конца осознаю случившееся. Я слишком разочарована.

Быстрым шагом я выхожу на улицу и иду по тротуару – с одной стороны вдоль него тянется дорога, с другой – ряды аккуратно подстриженных деревьев. От переполняющих чувств я пинаю носком кеда одно из них, и лишь ощущение легкой боли, отдающей в голень, приводит меня в чувство. В это время звонит телефон – Лестерс желает поговорить со мной.

– Что? – резко выдыхаю я в трубку.

– Франкенштейн, ты в порядке? Этот псих…

– Слушай, ты, голубиная почта, – злобно отвечаю я, почти наяву видя, как Дастин и Диана порхают, держась за ручку. – Хватит мне звонить. Хватит меня доставать. Лучше займись мисс Лунной радиацией. А меня оставь в покое.

– Вообще-то я за тебя вступился, – рассерженно произносит Дастин.

– Вообще-то тебя об этом никто не просил. До свидания.

– Франки.

Я отключаюсь и вдруг слышу, как кто-то зовет меня по имени – в три голоса.

– Санни! Санни! Санни! – кричат Джонатан Тейджер и его племянники Питер и Элтон, дружно высовываясь из окон алой «Бугатти». Я замираю на месте и улыбаюсь им.

– Давай к нам! – машет мне Тейджер.

– Давай, давай! – вопят мальчишки.

– Здесь нельзя долго стоять.

Я вдруг оглядываюсь назад, вижу, к своему удивлению, как на улицу выбегает Крис, и сажусь в машину, на переднее сиденье рядом с Джонатаном.

Мы срываемся с места. Но я вижу, как Крис бежит за нами. Наверное, я должна злорадствовать, но у меня нет на это сил.

В салоне играет тихая музыка и пахнет чипсами.

– Ты приходила к нам? – тут же спрашивают мальчишки.

– Нет, – отвечаю я. – К своему другу.

– А почему не к нам? – ноют они с заднего сиденья. – Мы тебя ждали! У нас новая железная дорога! Почему ты к нам не приходишь, ты же обещала!

– А ну, тихо! – прикрикивает на них весело Джонатан. Он такой же взлохмаченный, как обычно. И от него веет дружелюбием. – Рад видеть тебя снова, Санни. Опять была в гостях?

Я киваю. Не хочу говорить об этом, и Джонатан, кажется, это понимает. Поэтому переводит тему.

– Куда тебя подвезти? – спрашивает он, крепко держа руль. Я обращаю внимание на его ладони – типичные «музыкальные» ладони с длинными пальцами. Наверняка его рука может взять гораздо больший интервал на фортепиано, чем моя.

– К любой станции метро, если можно.

– Слушай, а может, ты поможешь нам? Выбрать подарок для Саманты. Сегодня годовщина нашей свадьбы.

– О, поздравляю, – искренне говорю я. Мне нравится их пара – она теплая и нежная. – Могу помочь. Без проблем.

– Тогда отлично! – Лицо Джонатана сияет. – Едем за…

– Собакой! – хором перебивают его племянники.

– Мы купим ей собаку! – громко кричит рыжий Питер.

– Дога! – восторженно сообщает темноволосый Элтон.

– Нет, бультерьера, – совершенно не согласен с ним брат.

– Ты сам как бультерьер! Чучело! – хохочет Элтон и тут же получает тумаки от Питера.

– Мы едем покупать кошку, мальчики. Кошку, а не собаку, – закатывает глаза Джонатан.

– Мы хотим собаку! – вразнобой кричат братья, не забывая тыкать друг друга под ребра.

– Перестаньте, – морщится Джонатан и мило улыбается мне: – Никак не могу с ними справиться. Сущие дьяволята.

– У нас будет собака, собака, собака! – не успокаиваются мальчишки.

– Мы едем за подарком не вам, а Саманте. И ей мы подарим кошку, – вновь пытается объяснить им Джонатан. Но Питер и Элтон упрямо скандируют про собаку.

– Вы мне надоели, молодые люди. Я оставлю вас без сладкого на ужин, – пытается пригрозить мальчишкам Джонатан. Но должны ли они бояться того, кто тайком от Саманты покупает им чипсы? Ясное дело, что нет.

– А ведь у вас есть кошка. Прелесть, правильно? – вспоминаю я.

– Саманта говорит, что Прелести скучно, – смеется Джонатан.

В салоне «Бугатти» шумно и весело, и отчего-то мне становится чуть теплее на сердце. Я отвлекаюсь от темных мыслей, от обиды и гнева, от Криса и Дастина. И просто улыбаюсь, слушая перебранки племянников с дядей. Мне необычно, но отчего-то приятно осознавать, что Джонатан любит свою жену, а она – его. И что ему в удовольствие сделать Саманте приятное. Я вспоминаю своих бабушку и дедушку – они всегда ворчали друг на друга и изредка даже ругались, но часто рассматривали во дворе звезды над морем, под руку гуляли по шумящему побережью или сидели на пляже, укрывшись одним пледом.

Джонатан пытается пойти на хитрость и предлагает шумным племянникам поиграть в «Жуткого Боба»:

– Жуткий Боб уже в пути.

Он детей хочет найти!

Первый, кто откроет рот,

Жуткому Бобу на ужин пойдет!

– Кто первым скажет хоть слово – за тем придет Жуткий Боб, – повторно объявляет Тейджер, явно гордый собой.

– Дядя, ты сам первый заговорил! Жуткий Боб придет за тобой! – хохочут его племянники, и мне тоже становится смешно. Молчать они соглашаются только в обмен на какую-то игрушку.

– Как там твоя группа, Санни? – расспрашивает меня Джонатан.

– Все хорошо, – бодро отвечаю я. – Репетируем.

– Не расстраиваешься из-за конкурса? – осторожно уточняет композитор. – Он был… не слишком честным.

Я тут же вспоминаю группу «Стеклянная мята», которая победила. Их уже взяли в ротацию.

– Нет, – улыбаюсь я. – Да бросьте, Джонатан. Они молодцы, что смогли пробиться. А что касается нечестности. Я не могу их судить. Не хочу. И даже не хочу думать об этом.

– И правильно, Санни, – кивает Джонатан. – Иногда лучше не думать о том, что творится в мире шоу-бизнеса.

– Много грязи?

– Достаточно, чтобы испачкаться самому. Ладно, не будем о плохом. Я хочу послушать вашу группу. Устроишь?

– Да без проблем!

За разговорами мы добираемся до питомника со скотиш-фолдами1[1], и нас встречают дружелюбные хозяева – мистер и миссис Бейлор. Они с энтузиазмом рассказывают о породе и ее особенностях, заставив замолчать даже Питера и Элтона. Поначалу мальчишки недовольничают, ведь они так мечтали о собаке – большой и сильной, а их привезли к котятам! Однако стоило им увидеть маленькие пищащие дымчато-серые комочки с голубыми глазами и трогательными крохотными ушками, как они тают. Мальчишки осторожно гладят котят и даже пытаются с ними играть.

Я сажусь на корточки и тоже беру на руки котенка – его шерсть мягкая, а сам он уморительно-смешной. Я смотрю на него и улыбаюсь. Когда-нибудь я тоже заведу себе кошку.

– Для кого вы берете котенка, мистер Тейджер? Для сыновей или для дочки? – спрашивает миссис Бейлор.

– А? – непонимающе смотрит на нее композитор и смеется. – У меня нет детей. Это мои племянники и… – Он переводит взгляд на меня и подмигивает: – И племянница.

– Ах, вот оно что, прошу извинить, – смущается хозяйка питомника. – Вы просто чем-то похожи – особенно с мисс. Потому я решила, будто они ваши дети.

– Да ничего, – беспечно машет рукой он. – Вообще, я хочу сделать подарок жене. У нас годовщина.

Я отпускаю котенка, и он бежит к своей матери. Мне неловко из-за того, что меня назвали дочерью Джонатана, но в то же время неожиданно приятно. Отца я хотела лишь в детстве, а потом поняла, что не нужна ему, иначе бы не бросил. Но если бы моим отцом был Джонатан, я была бы самой счастливой дочерью в мире.

Я отмахиваюсь от этой мысли, как от досадного недоразумения. Нельзя жить иллюзиями. Мой отец ничем не лучше моей матери.

Питер и Элтон спорят, какого котенка взять. У каждого из них появился свой фаворит. Питер хочет единственного в помете рыжевато-кремового котенка с шустрым нравом и янтарными глазами. А Элтону безумно нравится котенок тигровой расцветки с игривыми лапками и медовыми глазами. Братья не собираются друг другу уступать – они уже успели полюбить котят. Они едва ли не дерутся, а потом рыдают от злости.

– Берем обоих, – решает наконец Джонатан.

Мальчишки кричат от радости – их глаза светятся от счастья.

Обратно мы едем с двумя котятами, которые все время пищат – Питеру и Элтону приходится все время успокаивать их и вести себя почти примерно.

– Вы уверены, что это подарок Саманте, а не мальчикам? – спрашиваю я у Джонатана.

– Уже не очень, – честно отвечает он. – Думаю, мне стоит заехать в букинистический магазин. Знаешь, Саманта не ценит украшения, но влюблена в книги. Кстати, хочу пригласить тебя на наш праздничный ужин.

– Ох, нет, – спешно отвечаю я. – Не хочу мешать.

– Брось, кому ты помешаешь? – пожимает плечами Джонатан. – У нас будет не так уж и много гостей. Только свои. В том числе Элинор Фелпс.

Он знает, чем меня можно соблазнить.

– Но тогда мне надо будет заехать домой и переодеться – не могу же я прийти в шортах на праздник. Да и подарок…

Джонатан закатывает глаза.

– У нас все просто, Санни!

И я соглашаюсь.

* * *

Диана бесцельно бродит по комнатам, расположенным прямо над апартаментами Дастина. Она до сих пор чувствует присутствие Уилшера – едва уловимый морской аромат его одеколона, который раздражает ее не меньше, чем сам Крис. Агент, усиленно делая вид, что ничего не произошло, показывает квартиру, рассказывает обо всех ее достоинствах и нахваливает так, что хочется попросить его заткнуться. Но Диана молчит. Просто слушает и молчит. И ждет, когда вернется Дастин, который отошел позвонить. Диана надеется, что не Санни. Только не ей.

Она задерживает воздух в легких, бездумно глядя на высокие жемчужно-серые стены столовой. Ей до сих пор не понятно, как это могло произойти? Что за злой рок преследует ее? Или все дело в людях?..

Она всего лишь хотела купить квартиру рядом с квартирой Дастина, пока есть возможность, как подарок на день рождения.Ведь когда отец узнает о том, что она не сможет петь, этой возможности не будет. Ничего больше не будет. Ничего, кроме разочарования. В очередной раз Николас Мунлайт разочаруется в своей дочери. Он не устроит экзекуций, не станет ее наказывать, в конце концов, петь или нет – ее выбор. Но Диана понимает, что не сможет перенести тяжелый взгляд отца, пропитанный ядовитым разочарованием.

Пока он не вернулся из Китая, у нее есть время еще немного почувствовать себя счастливой.

Диане кажется, что она счастлива рядом с Дастином.

Он с удивлением узнал о ее желании купить квартиру в этом комплексе, но легко согласился на то, чтобы помочь с выбором. И даже сдвинул ради нее свое расписание, перенеся интервью и фотосессию на более позднее время.

Его согласие стало для Дианы лучиком света в ее персональном царстве тьмы. Но что в итоге? Объявился Уилшер и устроил скандал. Опозорил ее перед Дастином и этой самоуверенной рыжей девицей. Унизил, точно зная, куда бить.

Диана чувствует себя птицей с подбитым крылом. Она понимает, что и сама перегнула – но появление Криса ужасно разозлило ее. Откуда он тут взялся? Тоже захотел купить квартиру? Узнал о ее планах и назло ей решил их испортить? Захотел поиграть с ней снова, возомнив себя кукловодом? Да еще и Ховард с собой приволок, как собачку на поводке. Думает, что Диана будет ревновать его к ней?

Она невольно вспоминает, как Санни обняла его, не давая Кристиану ответить на удар Дастина. И почти тут же память подсовывает ей момент из прошлого, где она сама обнимает его, подставляя лунному серебряному свету свою обнаженную спину. А он гладит ее по волосам и целует в скулы и щеки.

Урод.

Настоящий мусор.

Диану передергивает от отвращения к самой себе. И она беззвучно выдыхает – так, что напрягается каждая жила на тонкой шее.

Агент, ничего не замечая, самозабвенно вещает о том, как прекрасен дизайн.

Возвращается Дастин, на ходу пряча телефон в карман джинсов.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он. В его голубых глазах – тревога.

– Да, – отвечает Диана.

Они оба знают, что она говорит неправду. Диана не в порядке. Внешне она спокойна и холодна, но внутри ее просто трясет. Как он мог?! Как этот подонок мог заявить, что они спали вместе?! Выставил ее перед Дастином шлюхой!

Ей стыдно смотреть ему в глаза.

Ей стыдно за то, что Крис вывел его из себя.

Ей стыдно, что Дастин перестанет видеть в ней девушку, и все будет как раньше, когда он сторонился ее.

Он – ее последняя надежда на счастье. И она боится терять его. Боится так, что холодеют руки.

– Нет, ты не в порядке, – говорит Дастин и берет ее за руку. От этого прикосновения Диана вздрагивает. – Уважаемый, – обращается он к агенту, и тот замолкает на полуслове, – вы не могли бы оставить нас на пару минут наедине?

Тот немедленно исчезает, тонко улыбаясь. Кажется, он решил, что известный актер и дочь миллиардера втайне ото всех хотят завести уютное любовное гнездышко.

– Тебе нравится эта квартира? – спрашивает Дастин, внимательно глядя в бледное лицо Дианы. Как бы она ни старалась удерживать на нем маску равнодушия, сегодня у нее это получается плохо. Ей не удается скрыть печать боли.