bannerbanner
Год Волка
Год Волка

Полная версия

Год Волка

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
7 из 8

Выбравшись на каменные ступени, Костя разделся, отжал брюки и рубашку, вылил воду из обуви, и обратно облачился в прохладную одежду.

Полиции поблизости не оказалось. Впрочем, Костя не сильно-то и боялся блюстителей порядка.

А на дереве, наблюдая за ныряльщиком, сидел одинокий ворон. Это была огромная черная птица с пушком на клюве. Но главное – это глаза птицы: умные, почти человеческие.

Костя почувствовал пристальный взгляд, поднял голову и обнаружил соглядатая.

Ворон встрепенулся и взлетел. Его прощальный крик не был похож на грай. Скорее, – на вопль обиды и досады, на старческий глухой кашель.

И в тот же миг набежали тучи. И, хотя дожди частенько обрушивались на город внезапно, на этот раз Косте стало жутко. Он ощутил связь между гневом птицы и разразившимся ливнем.

Почерневшее небо всклубилось мраком. Водяная стена, колышимая чудовищными порывами ветра, секла по лицу. Молнии вспороли набежавшие тучи как огненные стрелы. Грохот заложил уши, и Костя не сразу понял, что за спиной, с треском, рухнула увесистая тополиная ветка.

Конечно, почва в Екатеринбурге каменистая, корни держит слабо. Любой сильный ветер, не говоря о бурях, вечно ломает ветки, вырывает деревья целиком – к этому все привыкли. Но не каждый день это случается так близко. Костя отскочил. Мысли его заметались от недавней находки атаме – к стычке в странной квартире, к этому внезапному дождю.

Теперь события в голове пазлами сложились в безумную, но цельную картину. Что-то потустороннее явилось в мир вместе с этим ножом. И теперь сам ад будет следовать за Костей по пятам!

Толстый снова кинулся бежать, догадываясь, что от слежки – не уйти. Но на этот раз его побег выглядел вполне уместным: и без того промокший парень ищет убежище от разбушевавшейся стихии…

Летопись прозрений. Игры разума

Совсем не помню, как заснул. Впрочем, последнее время меня это не удивляет.

Перебрав пива, я просто отключаюсь, а потом вскакиваю, как ни в чем не бывало. Разве что жрать всегда дико хочется. Зато никакого похмелья, в традиционном его понимании.

А обнаружилась эта особенность, когда я ушел в свой первый великий загул – год назад. До этого я больше двух дней подряд никогда и не пьянствовал. Как-то не доводилось. Зато теперь – ни дня без спиртного!

Вот и сейчас я вырубился мгновенно.

Мгла клубилась вокруг меня ароматным дымом сигарет с ментолом. Ни верха, ни низа не наблюдалось – словно в космосе.

Я ощущал дыхание чей-то жизни прямо подле себя, однако, никого вокруг – пустота. Лишь я один в нигде.

А ещё, казалось, что вокруг толпятся бесплотные, но именно… ожившие слова. И было в этом что-то совсем сумасшедшее.

Я себя даже ущипнул, однако, ничего не почувствовал. И это совсем не радовало.

А потом проявилась моя комната. Как изображение на экспонированной фотобумаге, погруженное в реактивы. Сам я очутился на кухне.

Чудно ощущать себя вот так: как бы внутри волшебного пахучего дыма, и в своей квартире одновременно.

Конечно, я был пьян. Вдрабадан. Да и много ли мне надо, после вчерашней попойки и драки?

Но неприятное ощущение реального, пристального взгляда не давало покоя. Кто мог так бесцеремонно пялиться на меня сквозь миры? Где прятался этот наблюдатель?

Я напрягся и вспомнил, что кроме нас с Костей, в квартире никого нет. Толстый отрубился даже раньше меня. Он просто уткнулся мордой в столешницу. Мне ещё же пришлось, как заправскому грузчику, тащить его до кровати.

Сам-то я потом посидел на кухне, опрокинул в себя еще пару рюмашек. Лишь затем – и мне «моча в голову ударила». Решил вдруг поиграться, пока друг дрыхнет, да никто не видит.

Оглянувшись, точно творю что-то запрещённое, достал атаме из ножен, и представил себя горцем, спасителем человечества. «В живых должен остаться только один!»

Да, это круто!

Не смог удержаться: принял боевую стойку, кончиком кинжала начертил по воздуху магический круг, любуясь собственной игрой. Мне в те мгновения казалось, что из рукояти в пальцы мои вливается настоящая колдовская сила. Хотя, наверное, это просто водка в голове шумела.

Я взмахнул кинжалом, точно отрубая зло от мира, едва при этом не потерял равновесие. Вот тогда и понял, что нажрался основательно. Хорошо, что сам на нож брюхом не напоролся. Даже протрезвел.

Аккуратно убрал опасную игрушку, побрел в комнату, плюхнулся на диван. Все-таки, накачались-то мы изрядно.

И не успел я прикорнуть, как на меня обрушилось это странное погружение в миры. Меня тогда именно окатило, как будто ушатом холодной воды. Страха не было. Зато появилось предчувствие чего-то неотвратимого.

Теперь же, когда волшебные дымы и моя квартира окончательно соединились в единую наркотическую фантасмагорию, казалось, что из всех темных углов ко мне потянулся уже иной: ядовитый туман.

Нет, физически ничего не изменилось: я не заметил движения, не почуял запаха, но шестое чувство подсказывало: сейчас всё начнется! Но что именно: я не понимал.

Среди этих сизых, перекручивающимися восьмерками, наплывающих дымов пронеслось легкое дыхание сквозняка. Но вот откуда? Форточки-то закрыты.

– Вед-ды Дый! – звуки органично вписались в воздух вместе с пронесшимся ветром так же, как красная лента вплетается в девичью косу.

Я отчаянно пытался угадать, откуда ждать удара, но появившуюся черную воронку заметил только тогда, когда меня стало стремительно в неё затягивать.

Ясно же, что по ту сторону меня ждет нечто ужасное! Я отчаянно цеплялся за вещи, но пылесосная сила магической пропасти росла, меня неотвратимо тащило в эпицентр воронки. Мгновение, и я окунулся в магическую прорубь с головой, как в воду. И стало нечем дышать. Я захрипел, судорожно дернулся и снова… проснулся во сне.

В не зашторенные окна глазами любопытных звезд таращилась ночь. Это надо же, как меня выхлестнуло! День пролетел, а я и не заметил!

Но что-то с моей квартирой в этом волшебном сумраке изнанки бытия, куда меня втянула воронка, было не так. Более всего это напоминало магическое зазеркалье.

Глаза быстро привыкли к полумраку. Все теперь виделось в серых тонах, но вполне детально. Вон шкаф, журнальный столик, телевизор. Вон кресло, заваленное бумагами.

Внезапно почудилось какое-то движение. Я резко сел и оглянулся.

Прямо ко мне, медленно и осторожно крался Костя. Заметив, что я не сплю, он перестал таиться и подошел к дивану.

Что-то в этом было неправильное, но я никак не мог понять, что именно. Друг, например, вполне мог идти в туалет и просто не хотел меня будить. Увидев, что я не сплю, расслабился. Что может быть естественнее?

Однако Костя молчал и обеими руками держал мой атаме на уровне своей груди, острием вверх. И глаза его были мутными, точно он находился в гипнотическом трансе. Все это жутко напоминало шаманский, неправильный ритуал. Нет, в уборную с ножами наши люди не ходят!

С другой стороны, так нести оружие способен только совсем отмороженный балбес или религиозный фанатик во время своего грёбанного ритуала. При этом, я точно знал, что при жертвоприношении клинок держат острием вниз: смерть – земле, дух – воздуху.

Вот только Костя никогда не интересовался мистикой. Мог и перепутать.

Что же он задумал?

– Шутки у тебя, блин. – наконец выдавил я из себя, и не узнал собственного голоса. – Так ведь и заикой остаться можно!

– Ложись. – речь Кости казалась летящей из пустой бочки. – И расстегни рубаху.

– Чего?!! – я даже подпрыгнул от неожиданности.

Я чувствовал, что хмель ещё не вышел, и голова предательски кружилась. Да и сама комната, и Костя тоже были неустойчивы, они раскачивались в такт неслышимой музыки. Я хотел вскочить на ноги, но не смог.

– Чего ты от меня хочешь? – мне было все равно, что подумает друг.

Сочтет трусом, так и – флаг ему в руки! Больше всего в тот миг мне хотелось окончательно проснуться и выпрыгнуть из этого ужаса.

Я совсем не был уверен, что Костя сейчас вдруг прыснет, заржёт, предложит выпить, на этом всё и закончится.

Хотелось верить, что Толстому взбрело в голову приколоться. Додумался, придурок! Еще, поди, и атаме на барахолке купил, а мне лапши всякой про черные свечи навешал. Да только время для розыгрышей он выбрал не подходящее.

– Нужно вырезать защитные руны. – деловито и спокойно объяснил Костя. – Пока не поздно. Пять всадников уже пересекли волны забвения. Они пришли за черным магом. И сама тьма, обернувшись искусительницей, несущей яблоко и смерть, прорвалась в мир! Они пришли за тобой!

Похоже, насмотрелся друг фильмов, вон как его переклинило!

– Алё, гараж! – дрожащим голосом возразил я. – Ты ничего не попутал? Таки я не золотое колечко, а ты не кузнец из Мордора, чтобы наколками своими погаными мне прекрасную шею портить.

– Времени нет! – Толстый резко двинул кулаком мне в лицо.

От неожиданности я распластался на диване:

– Да не смешно уже! – закричал я.

Из разбитого носа потекла кровь.

– Никто и не смеется! – друг резким движением срезал пуговицы на моей рубашке и недвусмысленно направил острие кинжала в мою грудь. Он, что, всерьез, решил заняться резьбой по человеческой коже?

Я представил, почти физически ощутил, как холодное лезвие чертит на моей коже неведомые символы, как тонкие линии раны наполняются кровью. Внутри все противно заныло. Однако паника тут же сменилась яростью. Вот значит какие, друг любезный, у тебя теперь шутки!

Ну, что ж, весельчак, сам напросился! Я выгнул спину, подскочил, опираясь на руки, и от души заехал пятками по Костиной роже. Перекувыркнувшись через голову, опустился на ноги за диваном. Вот и пригодились и тренировки, и даже увлечение брейк-дансом!

Правда, я не совсем удачно грохнулся: на колени, ну не располагают наши квартиры к зрелищным трюкам.

Костя отлетел к двери, но кинжал не выронил.

Колени я, похоже, отшиб. Во рту почувствовался соленый привкус. Потрогал нос: не сломан, но болеть будет долго.

Костя моргнул, но глаза его не прояснялись. Друг глупо помотал головой, размазал рукавом кровь по разбитым губам.

Вот что теперь делать?

– Ну, поприкалывались и будет? – зло процедил я, поднимаясь на ноги и кривясь от боли.

Я прекрасно понимал, что нужно было говорить всё время, без остановки, именно так только и можно сдержать маньяка от решительного удара.

– Дурак! – спокойно ответил Костя. – Тебя без этих рун, точно, убьют. Ты – ненужный козырь.

Кто из нас идиот, так это Толстый! Ненужных козырей не бывает. Козыри всегда в цене! Или он хотел сказать что-то другое? Например: «пятый валет в колоде», или просто «крапленый туз»?

Я не нашелся, что ответить. А в следующее мгновение за моей спиной громко брякнула открывающаяся балконная дверь.

Похоже, у нас ещё гости!

Я обернулся.

У окна стояла девушка в длинной шелковой ночной сорочке. На мгновение мне показалось, что я хорошо знал эту незнакомку, но отчего-то никак не мог вспомнить ее имя.

– Вовка, мне холодно. – тихо произнесла гостья. – Вы уже между собой разобрались?

Мне вдруг стало стыдно. Господи, ну как я мог о ней позабыть?! Мне казалось, что пару минут назад я сам вытолкнул девушку своей мечты на балкон, чтобы поговорить с Костей по-мужски.

Или это были ложные, подсунутые, воспоминания?

Костя, увидев девушку сразу сдулся, точно это она и была всеми всадниками апокалипсиса, магами и ведуньями в одном лице. Друг сгорбил плечи:

– Доигрались. Вот теперь, точно: поздно.

Да что здесь творится?

Костя больше не двигался, он застыл в нерешительности.

Но мои отшибленные колени болели вполне реально. И пуговиц на рубашке не было.

Бред какой-то.

Какого черта мы, вообще, сцепились? Что за дичь с защитными рунами, которые вырезают на человеке? Откуда такой садизм в голове у Толстого? Почему появление незнакомки остановило друга?

Вопросы без ответов…

Я уверенно шагнул к своей спасительнице. Но, сколько не напрягался, никак не мог вспомнить её имени. Однако, гадать не решился.

– Прости. – прошептал я, привлекая ее к себе, но и держа Костю в поле зрения.

Толстый презрительно фыркнул. На его лице, как на транспорте, большими буквами было написано: «Друга на бабу променял».

– Иди отсюда! – закричал я на Толстого. – Видишь – у меня девушка.

– Ой ли? – хмыкнул Костя. – Да ты в том уверен? Нежить она, зомби!

– Изыди, Ирод! – рассвирепел я.

Не этому предателю учить меня жизни!

Толстый хотел еще что-то сказать, но вдруг обреченно махнул рукой, демонстративно швырнул атаме на стол и молча вышел из комнаты. Потом хлопнула и входная дверь. Наверное, друг обиделся.

Но, если начистоту, то у меня к Толстому тоже претензии имеются. Да еще какие! Чуть не зарезал, паразит, да еще жертву из себя строит!

Я сильнее прижал к себе девушку. Она была теплой, живой. Врёт всё Костя, мертвяки и колдуны – холодные и дурно пахнущие. Голову Толстому нужно лечить!

И всё же сомнения терзали меня. Средневековые сказки о суккубах и инкубах, о демонах, спускающихся на землю в человеческом обличии мне хорошо известны. Но ведь это – мифы, порождение людских страхов! Или нет?

Сквозь волосы девицы рога не проглядывали. Личико её было восхитительно. Копыт не наблюдалось.

Чего это я?

И, все-таки, вдруг что-то не так? Ведь я не знаю её имени, не помню, когда с ней познакомился. Что если она прилетела на балкон, обернувшись летучей мышью?

Нет, ну как об этом можно, всерьез, думать?

Я провел руками по девичьей спине, опустил свои ладони ниже ее поясницы. Сейчас станет ясно, в близких ли мы отношениях. И лучше бы было, чтобы она влепила мне пощечину или хотя бы подняла мои руки повыше.

Но незнакомка оказалась не против моих манипуляций. Это значит… Возможно, мы, действительно, давно знакомы, и притом очень близко. Возможно, не только у Толстого проблемы с головой, но и у меня самого.

Сгорая от стыда, я погладил красавицу по попе, якобы эротично с ней заигрывая. На самом деле я хотел убедиться, что и хвоста у нее тоже не было.

Она, точно, не была никакой представительницей преисподней. А вот я, похоже, далеко не в норме. Наверное, у меня провалы в памяти из-за драки на Вознесенской горке. Отходили меня там хорошенько. И девочку ту, сбитую машиной, жалко до слез, вот меня и перемыкает. Виноватым себя чувствую.

Я вздохнул:

– Он меня достал, этот Толстый. Сначала фэнтези читает, потом «гнать» начинает, как сегодня. Но ты не думай, он проспится, вернётся. Ещё прощения просить будет. Так-то он человек хороший.

– У тебя кровь. – девица приложила руку к моему лицу, и я поцеловал ее тонкие пальчики:

– А ты вся дрожишь.

– Так согрей меня. – прошептала она и сильнее прильнула ко мне.

Мелькнула мысль, что всё это – из какого-то пошлого женского романа, что такого со мной просто не может быть.

Однако горячая волна желания прокатилась по всему телу. Я осознал, что давно уже люблю её. Такая вот любовь без имени!

В голове все окончательно смешалось: и гибель незнакомки на Вознесенске, и подарок атаме, и Костя с его злыми шутками, и эта загадочная девушка.

Мир вокруг меня продолжал кружиться. Или это все ещё действовал алкоголь?

Я поймал себя на забавной мысли, что, на самом деле, я сейчас сижу в кинотеатре и смотрю какой-то нелепый фильм. Только в главной роли не смазливый красавчик, не двойник, не дублер, не актер под слоем грима, а именно я. Дурацкое ощущение. Так, наверное, с ума и сходят…

Наши губы встретились и мысли исчезли. Совсем.

Мы очнулись на полу. По всему ковру была раскидана наша одежда. Моя рубашка оказалась под нами. Штаны – на кресле. А розовые стринги висели на настольной лампе, выкинутые туда в порыве страсти. Мне было и стыдно, и сладко одновременно. Я гладил прохладный шелк задравшейся сорочки и чувствовал под ним жар ее тела.

– Я люблю тебя, Вовка! – простонала она, изгибаясь, как кошка. – А ты? Ты любишь меня?

– Угу. – я зарылся лицом в ее густые темные волосы и нашел губами мочку уха.

– Что это за ответ: «угу»?! – возмутилась она, отталкивая меня.

Я опрокинулся на спину:

– Слова ничего не значат, но, если хочешь, я могу повторять их всё время.

– Не надо! Если тебе это так трудно, то и не напрягайся! – она даже губки надула, а потом припала ко мне и жарко зашептала. – Способен ли ты ради меня на безумства?

– Это чего, как Мюнхгаузен, жареных куропаток настрелять? – хмыкнул я.

– Э, нет. Это слишком просто. А вот смог бы ты отдать жизнь за меня? За любовь?

– А оно тебе надо? Лучше уж тогда: жить вместе долго и счастливо. И умереть в один день, чтобы потом родственники с похоронами не маялись: кого пригласить, в какое бюро сунуться, кому взятку за место на кладбище всучить. – поёрничал я.

Ну, не люблю я пафоса и надрыва. А ей, похоже, нравятся все эти мыльные страсти. Не такой уж и великий порок, если вдуматься. Может быть, даже достоинство для девушки-то.

По крайней мере, когда всякие шалавы начинают говорить о любви в этом же ключе, от них цинизмом за версту несет. А тут, не поймешь, может быть, и правда, верит.

– А если от этого самопожертвования будет зависеть моя жизнь? – не унималась она.

Вот пристала! Когда это я уклонялся от спасения прекрасных девушек? Да вот совсем недавно…

Хотя это – совсем другая история.

– Ну, разве, что твоя жизнь будет висеть на волоске, то я поступлю как настоящий мужчина. – как можно тверже и увереннее произнес я, потом добавил. – Оборву тот волосок, и другую найду, помоложе.

– Отлично! – она резко отшатнулась, метнулась к столу, в руке ее блеснуло лезвие магического кинжала.

Я чуть не взвыл от досады. Да что они: сговорились все? Никакого чувства юмора!

И зачем Толстый бросил здесь свой проклятый нож?

– Ты готов? – спросила она, уверенно сжимая атаме. – Проверим, на что ты способен?

– Ты тоже собралась руны на мне вырезать? Или жаждешь меня сразу убить?

– Убить – да, но не сразу. – глаза девушки подтверждали ее решимость.

Как же мне это надоело! Сколько можно ходить по кругу?!

– Ну, все, хватит! Наигрались! – я резко прыгнул вперед, ударом кулака отшвырнул подругу, даже дальше, чем хотел.

Но сзади на меня кто-то накинулся, заломил мне руки, прижал к полу.

Заговор, да? Вдвоем на одного?

Я попытался вывернуться, но враг навалился сильнее. Девушка медленно прошла через комнату, уселась на меня сверху и, неожиданно крепко, придавила к полу. Откуда только в ней такая силища?

Разбуженный шумом с кресла, выныривая из-под моих штанов, спрыгнул Бакс и, презрительно чихнув, вышел в коридор.

Я еще пытался вырваться, но руки уже начинали дрожать от напряжения.

Любимая женщина склонилась надо мной. Подле нее лупал глазками Костя. Так вот кто напал на меня сзади! Предатель! Значит, он и не выходил, а лишь пафосно хлопнул дверью и все это время, пока мы занимались любовью, терпеливо ждал сигнала. Они заодно: Толстый и эта девка! Но что им нужно?

– Экий ты импульсивный! – проворковала красотка, и нож уверенно заскользил по моей коже. – Пожалуй, убить тебя – не самая удачная идея. Я тебя по-другому использую.

И девица полоснула ножом по моей груди.

Я отчаянно закричал и… вынырнул из адской воронки сна.

Судорожно глотая воздух, я подскочил и сел. На диване.

Было совсем светло.

В комнате никого не было, не считая Бакса, свернувшегося в кресле. Кот поднял голову, и удивленно посмотрел на меня. Я был одет. Никаких следов пребывания незнакомки не наблюдалось.

Неужели всё приснилось?

Кот облизнулся и требовательно мяукнул.

Нет уж, проглот, не до тебя. Я, пошатываясь, отправился будить Костю. Но вот в чем парадокс: друга не было. Он слинял по-английски.

Но Толстый, хотя бы, точно, вчера был. Об этом свидетельствовали две стопки, пустые бутылки и бардак на кухне. А девушек никаких не было! От них остаются окурки в помаде, заколки для волос в ванной и раздражающий запах духов. А еще – они поголовно не пьют водку. С замиранием сердца я еще раз оглядел комнату, задержал взгляд на настольной лампе. Ничего розового нигде не было. Я поймал себя на мысли, что сон, до определенного момента, в целом-то был чудо, как хорош. Я даже ощущал себя опустошенным, словно любовь-то у нас, все же, была.

В растерянности я почесал в затылке и пошел в душ, смывать с себя кошмар. Контрастный душ мне в таких случаях всегда помогал.

Постояв и под ледяной водой, и под кипятком, я, действительно, взбодрился.

Вылез из ванной и долго рассматривал в зеркале помятую физиономию, надеялся увидеть следы страсти, но – увы. Только боевые синяки цвели буйным цветом, да опухоль немного сошла.

Я попытался обнаружить в своих зрачках зачатки сумасшествия или хотя бы какие-нибудь видимые последствия сотрясения мозгов, но ничего, кроме полопавшихся капилляров не различил.

Через полчаса, сидя на кухне и запивая пивом бутерброды с ветчиной, я убеждал себя в том, что визит к врачу неизбежен. И чем раньше, тем лучше. А то ведь «госы» на носу. Не хватало еще со справкой в большую жизнь вылететь. Родители этого не поймут. Мать удар хватит. Она так хотела, что бы у сыночка было высшее образование. А отец будет считать слабаком. Да и зря я, что ли пять лет оттрубил от звонка до звонка?

Завтра же с утра пойду в больницу. Все равно в таком виде в университет не покажешься. В любом случае, справка от терапевта не помешает. А там и к невропатологу заскочу.

Окончательно проснувшись, я позвонил нашему старосте Максу и сообщил, что захворал.

– Что, как обычно? – со смешком поинтересовался однокашник.

– Правда, заболел.

– Все равно, никто не поверит. Воскресный синдром он всегда рассолом огуречным лечится. – хохотнул Макс. – Кстати, Ленка говорит, сегодня на кафедре кое-кто ратовал за то, чтобы серьезно с тобой пообщаться. Мол, если так будет продолжаться, могут не допустить до «госов».

– Да ну, куда они денутся? Хвостов у меня нет.

– Ну да… – на том конце провода вздохнули. – Может, и не так страшен черт, как его малюют, но красные корочки, похоже, тебе уже не светят.

– А их и так быть не может. – я даже удивился неосведомленности Макса. – У меня же на первых курсах четверки есть и даже тройки. Да и зачем они мне сдались эти красные корки? Белоногов вон пускай из шкуры лезет, авось, прахфессором станет.

– Дурак ты, Вовка. Это я тебе как староста говорю. Ленка зря языком не чешет. Это ведь только ты у нас до сих пор не знаешь, какие из сессионных отметок идут в диплом, а какие нет.

– Слушай, да мне это не интересно.

– Врешь ты все! – вздохнул Макс. – Ну да черт с тобой. Валяй свою «легенду».

Я разозлился. Блин, да за кого они меня держат? Я холодно сообщил Максу, что завтра иду в больницу и непременно принесу больничный лист. Так что пусть там некоторые не надеются впаять мне прогулы. Макс, похоже, даже обрадовался. Оно и понятно: его ведь, как старосту, тоже трясут.


На следующий день пришлось «пилить» в клинику. А что делать, раз обещал?

Народу в больнице было немного, в основном пенсионеры. Они скапливались у определенных кабинетов и болтали, расположившись на кушетках, словно на лавочках подле своих подъездов.

Я сильно пожалел, что нельзя в помещении надвинуть на глаза козырек спасительной кепки. Не хватало еще на знакомых нарваться. Но бог не выдал.

В очереди в регистратуру я торчал не долго. Настоящие больные с семи утра двери больницы сторожат. А сейчас здесь остались одни лишь симулянты и хроники-садисты, которым больница – дом родной.

– С сотрясением мозга куда обращаться? – спросил я, подойдя к окошечку.

– К травматологу. – бесцветным голосом ответила пухлая дама пенсионного возраста. – Талоны выдаются с семи тридцати до восьми утра.

Я мельком глянул на часы, было уже десять.

– А если очень надо?

Бабуля открыла рот, подняла голову, посмотрела на меня и, подумав, сказала:

– Фамилия, улица, участок?

Я ответил.

Через пару минут бабулька вернулась с моей картой:

– В 243 кабинет.

– Спасибо. – я уж было обрадовался, что все так просто.

– Там тебе направление выпишут. – добавила старушка.

Настроение заметно ухудшилось.

На втором этаже очередь была ещё человек в двадцать.

Выстоял.

Приняла меня женщина весьма замученного вида и в очках:

– Студент?

– Да.

– Вы в курсе, что у нас услуги платные?

Для меня это было откровением. Вроде бы я в свою родную больницу пришел. В смысле, по месту жительства. И не на супернавороченную операцию, а к банальному травматологу. Хорошо еще, что я кошелек вечно с собой таскаю.

– Угу… – мотнул я головой. – Сколько?

Женщина оторвалась от бумаг, посмотрела на меня как на идиота, и вдруг улыбнулась:

На страницу:
7 из 8