Ночь Грёз

«Неужели ушли?! – он вскинул руки, вдруг остро почувствовав себя полным идиотом. – Как только подобное могло случиться! Вот дурак, дурак...»

Он остановился, опустив плечи.

– Не успел?.. – тоскливо пробормотал эльф вслух, сам не замечая, как срывается голос.

– Не успел... – отозвался грубоватый, но незлой голос. – А кое-кто, наоборот, успел.

Штурман Джиниерс Фарунсуа нуре Валирит как раз открывал дверь одной из внутренних комнат, выходящих в капитанскую каюту. В руках он держал свой видавший дивные виды кафтан и треуголку. Вышел, прикрыл за собой дверь, а сууровый свет из окна лёгкими полосами упал ему на лицо, высветив чуть загрубевшую кожу и огромный румяный шрам, тянувшийся от левого века через висок к затылку. Поблёскивал на его лысой голове, как выжженная метка прошлого.

– О чём это вы? – спросил Тирэльзар, хотя ответ уже почти знал.

Джиниерс какое-то время молчал. Он не выглядел человеком, который рад беседе, но и гнать волшебника не стал. Взгляд его медленно, придирчиво перебирал эльфа с ног до головы, словно оценивал не одежду, а то, как тот держится.

– Да, видать, действительно не успел... – в конце концов признал Тирэльзар, не выдержав тишины.

Пират улыбнулся. Улыбка вышла усталой, но живой.

– Никуда они без тебя не уйдут, – сказал он. – по крайней мере, не уйдёт фариец. Он точно останется с тобой до конца.

– Вы так уверены в своих словах. – киэльэшау опустил взгляд на вымытый до блеска пол и в отражении увидел свой слегка уставший профиль. – Я даже не хочу спорить.

– Ты бунтарь, волшебник, – ответил Джиниерс, чуть дёрнув плечом. – прям как старик Оуэнн Джитуа. За ним я иду всегда и при любых условиях. Не следуя мечте, не веря глупым сказкам и прочей ереси. Иду – и всё. Надёжный он человек, волевой. Знает, что правильно, а что категорически нет. Мне же большего и не надо.

Эльф чуть наклонил голову набок.

– Давно капитан Кингард – ваш капитан?

– Давно. – уверенно ответил Джиниерс. Он надел свой заштопанный чёрными нитками кафтан, нахлобучил треуголку и только тогда перевёл взгляд прямо в глаза эльфа-волшебника. – Мы двигаемся под одним парусом задолго до того, как он стал капитаном. Мы все – одна большая семья, чьё братство скрепили узы пролитой крови. Свободой кончилась наша невольная жизнь, когда он разбил дешёвые оковы арены.

Слова звякнули, как цепь.

Тирэльзар задумался.

– Оковы арены? – осторожно переспросил он.

– Тебе точно интересен этот промежуток времени? – штурман снова посмотрел на него, на этот раз уже с какой-то усталой, но честной оценкой. – То было очень давно, отчего могу где-то наврать, где-то преувеличить. Но суть останется прежней.

– Да, мне интересны все нео...

– Рабство, волшебник. – перебил его Джиниерс, даже не дав договорить. – Мой путь, как и путь всё ещё живой пары дюжин наших начался именно с рабства.

Он говорил без пафоса, почти сухо, так, будто пересказывал чужую биографию, но в каждом слове чувствовалась прожитая плоть.

– Но буду говорить только за себя любимого. – продолжил он. – Я не рождался. По крайней мере, не припоминаю дом или семью. Ни родных, ни предков. Не уверен даже, что существовали ли они. Их заменил тупой, дешёвый меч.

В каюту пронёсся несильный ветерок. Сквозь приоткрытое окно он принёс запах порта – соли, рыбы и далёкого дыма.

– Мне знаком лишь жёлтый на вид и кровавый на десятки окелъров вниз песок, – сказал Джиниерс. – что никогда не видел дождя. Я был всеми порицаемым воином, коего в жизни радовало лишь одно – поднятый вверх большой палец сжатой в кулак руки на трибунах.

Тирэльзар Огненный стоял спокойно, но кисти рук в какой-то момент сжались в кулаки.

– Сколько вы сражались там? – тихо спросил он. – Я прав, вы были гладиатором?

– Гладиатор... – с явной ненавистью повторил Джиниерс. – Сколько пафоса и чести в этом мерзком слове, не думаешь? Это в разы хуже простой неволи. Представь, что ты не можешь выкупить себя. Не способен, даже будь у тебя на то деньги. Первородный раб, брошенный биться насмерть с другими рабами во имя несуществующей славы.

Джиниерс Фарунсуа нуре Валирит замолчал на мгновение, будто выбирая, стоит ли продолжать.

– Арена приходилась мне домом без двадцати дней тридцать три года и... – произнёс он наконец. – семь часов. Точно, без двадцати дней тридцать три года и семь часов...

Штурман повторил это ещё раз, с каким-то странным упорством, словно сам удерживал в памяти цифры, чтобы они не растворились.

– Я сражался практически каждый день, – продолжил Джиниерс. – но умывал лицо в чаше Кровавого зала ежедневно и, словно чего-то ожидая, считывал время.

Он искоса посмотрел в окно, словно видел там не порт и не воду, а всё тот же жёлтый песок.

– И кто знает, что сделали бы со мной, не закинь туда судьба Оуэнна Джитуа.

Трудно представил себе, сколько боёв можно вместить в тридцать с лишним лет ежедневной резни. Трудно было даже вообразить, как человек в принципе может выжить в подобном. Но факт того, что штурман сейчас стоял перед ним, говорил сам за себя – все эти бои он выигрывал.

– Ответь мне, паренёк. – Джиниерс вдруг чуть сузил глаза. – Что такое эта слава? Приносила ли Джинилаггу смерть рабов сродни ему хоть что-то? Но где же она, эта слава? Кто помнит или хоть слышал о рабе с мечом по имени Джинилагг?

Ответ не требовался. Имя прозвучало тяжело, как камень, с глухим ударом разлетаясь по пустой каюте.

– Джинилагг поник в веках. – сказал он. – Весь этот лепет, вся золотая слава зарывается в песок со смертью раба. И вовсе не важно, умер он в пределах круга арены, или силой забрал свободу. Есть только воля и дух, противоборствующие силе и власти. Только они и ничего больше.

Тирэльзар стоял смирно, не двигаясь. Это были не просто слова – за каждым из них стояли годы, кровь и пот, которые он никогда не увидит. Он слушал молча, как слушают того, кто уже однажды вытащил себя из могилы.

– Но почему именно штурман? – спросил он после паузы. – Почему палуба?

Джиниерс фыркнул.

– Глупый вопрос. – сказал он. – Не каждому, кто помирает с голоду, нравится рубить куру топором. Некоторым тяжело, другим и ещё куда хуже, но того не избежать. Только вот в этом случае с каждой убитой курицей в процентном соотношении растёт и голод, что не пропадает ровно так же, как и несчастная птица.

Он чуть приподнял подбородок.

– Я не мясник, парень. Я лишь с трудом выжившая жертва, нашедшая с болью своё истинное предназначение.

Позади, у входа, раздались шаги. Кто-то медленно спускался в каюту, ступенька за ступенькой. Шторка у двери была отодвинута – в проёме возник Оуэнн Джитуа Кингард, капитан фрегата. В руке он держал что-то вроде куска вяленого мяса и неторопливо его пережёвывал.

– Воруешь, хитрый волшебник? – не слишком серьёзно поинтересовался капитан, спускаясь по ступеням.

Он спустился по ступеням в свою каюту.

– Нет, что же вы. – ответил Тирэльзар, чуть выпрямляясь.

Оуэнн Джитуа саркастически хмыкнул и качнул головой в сторону штурмана.

– Джиниерс, карты готовы? – спросил он, проглотив недожёванный кусок.

Капитан подошёл к открытому окну, привычным движением опираясь о раму.

– Готовы, капитан. – кивнул штурман. – Уже со вчерашнего дня.

Оуэнн Джитуа шумно, с явным наслаждением, втянул воздух, собрал во рту всю скопившуюся в лёгких слизь, сплюнул в тихие, почти неподвижные воды порта, а потом, развернувшись к ним, снова облокотился на подоконник.

– Они на мостике уже, поспеши. – сказал он. – Ты ведь не хочешь все сопли пропустить? – капитан тихо рассмеялся: – Ха-ха-ха!

Тёмный эльф зыкнул губы, глубоко вдохнул и направился к выходу. Ему не хотелось выглядеть ни вором, ни заблудшим щенком, но ноги сами ускорили шаг. Уже взявшись за край чёрного занавеса, он вдруг остановился, на миг замер, затем снова развернулся.

– Спасибо, что помогли нам. – тихо сказал он, глядя на капитана и штурмана по очереди.

– Беги давай, а то уйдёт без тебя. – махнул ему Кингард. – Спасибо бедуину скажешь, не мне. Вся эта филантропия – лишь воля случая.

Киэльэшау кивнул и устремился наружу.

– Славный малый. – донёсся ему в спину голос Джиниерса Валирита.

...

На палубе воздух был ярче и шумнее. Паруса корабля уже убрали и аккуратно замотали, крепко стянув тросами. Тяжёлый якорь лежал в воде, удерживая судно на месте, как чугунный кулак, вцепившийся в дно. Судно дополнительно держали толстые верёвки, петлями намотанные на кнехты – парные, массивные тумбы на причале.

Моряки метались из стороны в сторону, таская на плечах ящики и холщовые мешки. Вокруг царил привычный портовый хаос: кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то спорил о цене. Команда пополняла провизию, загоняла на борт бочки с водой, передавала с рук на руки свёртки и тюки, договаривалась с портовыми. Контрабандный товар, отжатый у пиратов, наоборот, был надёжно упрятан в трюме, подальше от любопытных глаз. Заложники, по всей видимости, уже приняты в порт бесплатной рабочей силой.

„Пожинатель Дасантия“ стоял у причала, готовый хоть сейчас снова уйти в море, но пока позволял себе редкую передышку. И где-то на этом живом, шумном, пахнущем солью и потом корабле Тирэльзара уже ждали те, кто и правда не собирался уходить без него.

***

Тирэльзар осторожно спустился по приставленному к пристани трапу. Доски под ногами были сырыми и до боли знакомо потёртыми, каждое неровное место отзывалось в ступнях коротким, уверенным призвукoм. Внизу его встретил вытянутый далеко вперёд мост, будто деревянный язык, высунутый Ситорша навстречу морю. Эльф-волшебник ступил на него и невольно глубже вдохнул.

Вот она, Илиаринова набережная порта Ситорша.

Взгляд сам собой устремился вдаль, по привычке перепрыгивая от одного синего шпиля крыши к другому. Крыши шли цепью, кое-где ломались, уступая место башням, вывескам, шпилям. Город тянулся вдоль берега живой, чуть растрёпанной линией. Он был красив и велик, это чувствовалось даже отсюда, с причала, ещё до того, как ступишь на брусчатку улиц. Совсем иное место, не то, что Квор-нзоррак, северная Приморская Твердыня, в которой эльфу так и не удалось увидеть настоящие красоты. Всё, что он тогда сумел истоптать, по сути, было районом для нищих и неугодных миру созданий, забитой щелью города, куда сгоняли тех, на кого не хотелось смотреть при свете Суур.

Ситорша же встречала иначе. Шумом, запахом свежей рыбы и старой смолы, криками грузчиков, руганью торговцев, плеском воды под настилом моста. Воздух здесь был тяжёлым, насыщенным, но в этой тяжести чувствовалась жизнь.

Дальше, ближе к середине моста, стояли Соломон и Джерум. Их силуэты легко угадывались среди мельтешащей толпы: одно плечистое, чуть сутулое, с привычным разворотом головы бедуина, другое – упрямое, фарийское, с руками, сжатыми в кулаки.

Волшебник улыбнулся так, будто неожиданно догнал собственную тень.

– Успел. – тихо проговорил он на выдохе, сам для себя.

Прибавив шагу, Тирэльзар двинулся к ним. Доски моста на этом участке были ещё более истёрты, а под ногами всё время кто-то спешил: каперы-нордлинги в грубых куртках, эльфы в аккуратных плащах, с мешками за спиной и свёртками под мышкой. Все обходили эту троицу, словно камень, торчащий посреди бурного потока. Ситорша пестрила жизнью: на мосту пересекались голоса, языки, запахи, жесты.

Помимо „Пожинателя Дасантия“, на котором напарники вошли в порт, у причалов стояло ещё с десяток судов поменьше и почти настолько же крупных. Их мачты торчали неровным лесом, снасти звенели, паруса где-то ещё лениво дособирали в тугие рулоны. Любой невоенный корабль имел право пришвартоваться здесь, будь то торговый галеон, пузатое купеческое корыто или чьё-нибудь личное судно, которое только по виду можно было принять за пиратскую шаланду.

– Умамрул қ’у қ’аль-айӓ’уқсмуқсӓ ақӥўӥ умуқ, рӓз қ’у?[57] – голос фар’Алиона Таро сорвался с привычной хрипотцой, но в нём чувствовалась голая, не спрятанная в фарийском слоге боль.

– Ҳ’у’а. Қ’улуқ узӥқ’ат йўӥзжумӥнҳ’умх даҳ ӥль лур-умуқ қ’амӥ, ўзжулӥ ўаў н’ақӥ.[58] – Соломон, стягивая с головы куфию, говорил спокойно, но его пальцы чуть сильнее сжали ткань. – Қ’ул фапӥбаў уймз лӥўӥнҳ’умх заль-сўқӥ·рӥзӥз лур-умуқ ӥль. Ҳ’у’ту’умӥз ўӥзжлӥўӥ қ’улуқ фзжулӥў.[59]

– Куда? – Джерум шагнул чуть ближе, взгляд его вспыхнул, а говор перешёл на всеобщий. – Вместо помощи мне ты решил стать... пиратом?

– Я сделал всё, что было в моих силах.

– Да? – Таро едва не зашипел. – О чём ты, чёрт побери, говоришь?!

Соломон помолчал, позволяя этой вспышке повисеть в воздухе. Потом выдохнул:

– Нашёл того, кто действительно может помочь.

Фарианец перевёл взгляд на Тирэльзара Огненного. Одного короткого мгновения хватило, чтобы тёмный эльф увидел в его глазах всю ту же нескончаемую боль, ту самую, что жила в них с тех пор, как он узнал о судьбе Джерума, и поверх неё – странную, тихую гордость. Не за себя, за него.

Тирэльзар кивнул, принимая это молчаливое признание, и снова сосредоточился на фарийце. А тот стоял сердитый, не понимающий, словно его обмотали лозами, стянули руки и ноги, а он никак не мог их порвать.

– Соломон... – наконец вырвалось у Джерума. Голос стал тише. – Қ’у утуқ ӥқ’ат арҳ’анх у’упӥф лур-умуқ ӥль.[60] Почему именно сейчас?

– Вы знаете ответ, Джерум младший. – мягко, но жёстко ответил Соломон. – Не нужно лирики.

– И кем вы будете на корабле? – тёмный эльф решил всё-таки вмешаться.

– Никем. – воин пустыни ответил так, будто уже десять раз проговаривал это про себя. – Моё пребывание с капитаном Кингардом не продлится дольше, чем необходимо. Мне нужны ответы, и только одно место способно их дать. Ўа ғ’уйз, дӥм қӥму’ӥҳ ту’умӥз ақса ӥў’улӥ қ’аль-лақсқсӥмуд уфулхқ қ’убӥ қӥ’аза.[61]

– Ты возвращаешься домой, отплываешь в южные порты городов Великой Фариан, да? – Джерум всё ещё цеплялся за слова. В голове у него один за другим вспыхивали вопросы, хотя на большинство из них он и так знал ответ. – Но... что ты собираешься делать потом?

– Скорее, это неожиданный визит, чем возвращение домой. – слегка усмехнулся Соломон, но улыбка вышла печальной. – Что будет потом – мы увидим. Ӥўаймӥз ту’умӥз қӥзжӥм.[62]

Фар’Алион сжал руки в кулаки так, что побелели костяшки. Постепенно к нему приходило понимание простого и неприятного факта: он ничего не может изменить. Не потому, что слаб, а потому что это подлинная воля человека, который был ему долгое время ближе всех, и самое правильное сейчас – не пытаться её ломать.

Он сделал глубокий вдох, провёл здоровой рукой под глазом. Оставил там одну-единственную, тяжёлую, скупую слезу. Она не блестела театрально, а просто скатилась, оставив влажный след.

– Ну тогда не прощаемся, Соломон Раль’Араней. – сказал он тихо, но отчётливо. – Быть может, наши дороги пересекутся. Ақ’а.[63]

Соломон ничего не ответил. Просто кивнул. Постучал фарийца по плечу, крепко, по-своему тепло, развернулся и пошёл в сторону судна. Его фигура быстро растворялась среди людей, канатов и тяжёлого портового шума.

– Зӥрӱйном![64] – Джерум, проглотив ставший поперёк горла ком, крикнул громко, звонко, почти по-боевому.

Сделав медленный шаг, Соломон остановился. Поднял голову и посмотрел куда-то в небо над причалом, раскинутое ветром за мощным корпусом „Пожинателя Дасантия“. Небо было спокойным, неприкасаемым, далёким. Только птицы, мерцая крыльями на его фоне, создавали иллюзию доступности, словно до высоты можно допрыгнуть с хорошего разбега.

На палубе корабля, облокотившись руками на бортик, стояло командование. Несколько знакомых фигур, тени матросов, кто-то с трубкой, кто-то с кружкой. Капитан Оуэнн Джитуа Кингард молча наблюдал за происходящим, время от времени поднимая кружку, чтобы сделать очередной глоток.

– Һ’у’ту’омӥз тодӥ дйӓ қ’ӧъ![65] – крикнул Джерум так, что несколько прохожих обернулись на неизвестный язык. – Җроӥз қ’ӧъ ӥо’им дӥм әр-тӧг ғһ’уӥз брӥуҗоқзйә қ’ал-лӓқзқзӥмод![66]

Соломон поднял на прощанье правую руку вверх, не оборачиваясь. Простой жест, без лишних слов. После чего уверенно направился дальше, к трапу.

– Сука... – бранно прошептал Таро, чувствуя, как голос предательски подрагивает. Он с усилием оторвал взгляд от уходящей спины и резко развернулся в сторону Ситорша. – Пошли отсюда. Скорее.

Он будто ждал момента, чтобы сделать первый шаг, и, когда нога наконец двинулась, напряжение чуть отпустило.

– Пойдёмте. – откликнулся Тирэльзар, бросив последний взгляд на корабль.

Фариец, не оглядываясь, шагнул следом. Их двое растворились в шумной, полосатой тени Илиариновой набережной, а за спиной всё ещё стоял у причала „Пожинатель Дасантия“, готовый увести кого-то обратно в море и, возможно, однажды привезти друзей вновь.

***

Немного порыскав в сумке, Тирэльзар нащупал знакомый уголок переплёта, вытащил небольшую книгу и раскрыл её примерно с середины. Меж страниц торчал плотный, чуть потяжелевший от чернил лист – подробный атлас. Бумага шуршала глухо и солидно, как будто сама была куском города, сплюснутым и спрятанным между обложками.

– Карта? – Джерум, не ожидавший увидеть сейчас что-то подобное, удивлённо приподнял бровь. – Ты носишь с собой карту города, в котором живёшь? Я думал, что ты от и до его знаешь.

– Не полностью. – спокойно ответил киэльэшау. – Смотрите...

Он аккуратно развернул вкладку. Сложенная в пять страниц, карта вылезла из атласа тяжёлым, шуршащим полотном. Пришлось обеими руками удерживать её, чтобы та не сложилась обратно. Линии улиц, мостов и площадей тонко бегали по бумаге, словно живые, а разноцветные пятна районов поблёскивали в свете.

Эльф-волшебник повернул атлас так, чтобы и Джеруму было видно, и кивком попросил его подержать корешок. Взяв корешок, Таро наклонился поближе.

– И далеко нам идти? – он чуть прищурился, всматриваясь в россыпь линий. – Где эта именитая Коллегия? Мы ведь туда направляемся, я правильно тебя тогда понял?

– Мы ещё не покинули Ситорша. – напомнил волшебник.

– Не покинули... кого? – фариец в замешательстве перевёл взгляд с карты на Тирэльзара. – Ситоршу, говоришь? Слушай, волшебник, а мы точно приплыли в Эльфград? Ты ничего не перепутал или что-то в этом роде?

– Можете считать, что Ситорша это большой, построенный на побережье, город внутри ещё больших размеров города. – терпеливо пояснил эшау. – Ситорша – портовый район, часть полиса. А сам Эльфград тянется отсюда далеко вглубь.

– Вот как... – протянул Джерум. – Он настолько огромен?

Выходец из величайшей пустыни по-настоящему удивился. Подобного по размеру пристанища людей он ещё не видел. Там, где он родился, города чаще были островами среди песка, а не целыми мирами, нависшими над морем.

– Мы сейчас здесь. – эльф-волшебник, отпустив одну руку, ткнул пальцем в участок карты. – Примерно здесь...

В этот момент ветер, гулявший вдоль набережной, поддул чуть сильнее. Край карты содрогнулся, зашуршал и попытался вырваться у него из пальцев. Волшебнику пришлось вновь ухватиться за бумагу, прижать её. Он на секунду оторвался от атласа, осмотрелся вокруг, сверяя бумажный рисунок с живой линией улиц и крыш.

– Да, я правильно показал. – удовлетворённо заключил он. – Запомнили?

Фар’Алион тяжело вздохнул, взглянув в сторону домов, которые предстояло пересечь.

– Ну? – фариец вопросительно посмотрел на него.

– Ну а нам – сюда. – волшебник снова отпустил одну руку и быстро показал направление по карте.

Линия пути тянулась от синеватого пятна порта куда-то вглубь, туда, где цвета на бумаге менялись и густели.

– Мы весь день потратим на дорогу до неё. – возмутился Джерум. – Тебе нужно спешить, ты говорил. А мне и подавно.

– Меньше. – точно ответил Тирэльзар Огненный.

Он на миг замолчал, а затем, раскинув коварную, почти мальчишескую улыбку, добавил:

– Мы потратим в десятки раз меньше времени, если воспользуемся одной хитростью...

Сложив карту аккуратными складками обратно, Тирэльзар сунул её в атлас, но книгу оставил в руке. Они сошли с шумной центральной улицы портового района, где народ всё время цеплялся плечами, и выбрали небольшую площадку с одинокой скамьёй у стены склада. Это была единственная свободная скамья поблизости, и она как будто ждала именно их.

Они уселись. Спина почувствовала шершавое дерево, звучащие шаги прохожих чуть приглушились.

– Так... – Таро, закинув руку на спинку скамьи, наклонился к раскрытой книге, пытаясь выудить взглядом хоть что-то в тонких линиях схем и зарисовок. – Угу... Понятно. Удивляй меня, Тирэльзар. – добавил он, честно признавая, что ничего толком не разглядел.

– Сам город состоит из восьми огромных автономных районов и парочки маленьких, – начал эльф, перелистывая страницы. – которыми всеми руководит последний – район Империатта.

Район Империатта по сравнению с остальными выглядел мизерным аккуратным пятном, затерявшимся среди гигантов. Именно поэтому, глядя только на миниатюрную схему, Джерум и не сумел бы его найти, даже если бы очень постарался.

– Все районы различны друг от друга. – продолжил волшебник. – Цвет района, оттенок стеклара на крышах зданий, отделяет их и выстраивает границы. Город можно прочитать по цветам, если знать, что они значат.

Он перевёл палец на самый крупный участок.

– Первый и самый большой по размеру – Тавланор, торговая жемчужина Эльфграда. – тихо, почти с уважением произнёс Тирэльзар. – Дома там воистину уникальны: трёх, а то и пяти, этажные здания Тавланора видны практически с любой точки города. Их острые стеклянные шпили вызывают ужас и гордость, изумление и уважение.

– Как говорится, – хмыкнул Джерум. – „Нет того, чего нельзя найти в Тавланоре. Все чудеса света красуются на витринах изящных торговых павильонов и бла-бла... бла-бла-бла“.

Он неожиданно уверенно процитировал известную фразу, а затем махнул рукой.

– Я слышал о нём. Хоть, признаюсь, и считал того за целиковый город. – добавил он.

Тавланор действительно был необъятен. Именно там размещалась главная резиденция Юстиановой Торговой Компании[67], чьим девизом, как бы тщеславно он ни звучал, было: „Всё можно купить. Достаточно узнать цену“. Отчасти это являлось правдой.

По соседству с ними на карте красовалась более скромная, но крайне настырная контора – Тимерийское Злато & Серебро[68]. Эта организация любила вставлять конкурентам палки в колёса, мешая открытию новых точек по всему континенту. В Тавланоре же находилась и Эльфийская Компания – меньше, скромнее и менее влиятельная, но со своими интересами и амбициями. Не стоило забывать и о Золотом Аукционе – месте, где собирались все изысканные и удивительные вещи, вещи с историями и с ценой, за которую иной готов был отдать душу.

И всё перечисленное было лишь малой частью того, что скрывал в себе район.

– Цвет этого района – зелёный изумруд. – подытожил тёмный эльф, проведя пальцем над гербом Тавланора. – Дальше...

Он перевернул страницу, где карту сменяла подробная зарисовка, а затем – следующую.

– Следующий район – Лофаш-эшау, жилой район эльфийской столицы. Дома там не сильно громоздкие, но по-своему уникальные: от одного до двух этажей здания, практически каждое из которых имеет красивые и отличные друг от друга витражи. Цвет Лофаш-эшау – от светло-пурпурного до розового.

Пальцы волшебника снова облизнули пересохший палец, чтобы удобнее было переворачивать листы. Шорох бумаги смешался с далёким криком чайки.