Ахейцы

Итак, пока голодная богиня лакомится яблочками на краю поляны, Пелей, напустив на себя весьма важный вид, как и подобает по его мнению главе семейства, сообщает своей молодой жене о планах на ближайшее будущее:

– В Иолке будем жить. Завтра переберемся туда. Выдворю Акаста – сам стану править.

– Подожди – ахает Фетида, расширяя до предела свои зеленые глаза – Ты в одиночку собрался Акаста выдворять? Там же полный дворец охраны.

– А доспехи мне на что? А меч мой волшебный? – нетрезвый Пелей харахорится, как петух. – Да я этого Акаста в бараний рог скручу одной левой. – и демонстративно потрясает своей израненной левой рукой, чтобы Фетида еще раз убедилась, какой он у нее храбрый и сильный.

Да уж – думает Фетида – пьяному море по колено. Только не хочется ей становится молодой вдовой – во всяком случае, не сейчас. Меч у него… – усмехается про себя Фетида. – Пелея убьют прежде, чем он успеет им воспользоваться.

– Я возьму приступом Иолк. Завтра же. Мне сам Зевс обещал… – гордо заявляет Пелей, пытаясь встать непослушной ногой на табурет, чтобы все его видели.

– Ну, раз Зевс обещал, значит, так и будет, дорогой – успокаивает Фетида мужа.

– А как же – икает Пелей. Потеряв равновесие, он тяжело наваливается на жену и дышит ей прямо в лицо винными парами.

Она заботливо усаживает своего супруга на первый попавшийся табурет, Пелей сразу роняет буйную голову на стол, едва не опрокидывая чаши – Фетида поспешно убирает помешавшие предметы – всё для тебя, муженек, отдохни немного. Убедившись, что глаза Пелея закрылись, и он блаженно засопел, Фетида оглядывается по сторонам в поисках посаженного отца. Вот же он – в приятном тет-а-тет с Артемидой – та в блестящем жемчужного цвета наряде смотрится потрясающе – глаза Зевса так и скользят вдоль ее стройного тела – не зря Гера ревнует мужа ко всем подряд.

– Я просто умею ценить красоту. И наслаждаться ею. Приятно, когда женщина радует глаз – неважно, дочка она мне или нет – неизменно отвечает Зевс на постоянные упреки.

– Ловелас проклятый – бранится Гера – Неисправимый волокита.

– Что тут поделать? – в ответ невозмутимо пожимает плечами хозяин Олимпа. – Такой уж я.

И всё возвращается на круги своя. Используем его слабость себе во благо – решает Фетида. Если правильно подойти к этому делу, вместо того, чтобы ругаться без толку – да из него, из Зевса то есть, можно веревки вить. Не устоит он перед хорошенькой женщиной, а тем более, такой обворожительной невестой. Фетида поправила свои рассыпавшиеся каштановые локоны, приспустила возможно ниже вырез белоснежного платья, просияла очаровательной улыбкой и, подхватив чашу с нектаром, направилась к своему посаженному отцу.

– Дорогой папаша, ты, я смотрю, не скучаешь – кокетничает Фетида, посылая выразительный взгляд собеседнице Зевса – отойди, мне нужно с ним кое-что обсудить. Артемида отлично всё читает по глазам – женщины, если хотят, всегда могут без слов понять друг друга. Ничего не имеет против Артемида, и под каким-то надуманным предлогом оставляет их одних – Фетида беззвучно благодарит ее в след, и сразу, не теряя времени даром, приступает к делу.

– Я так счастлива, отец. Ты себе не представляешь…

– Ну почему же? Представляю я все… Свадьба получилась славная, и жених тебе по душе пришелся, не так ли? – смеется Зевс.

– Так, отец, так. – восторженно поддакивает Фетида.

– А ведь это я всё придумал. – самодовольно отвечает Зевс. – Иди сюда, дочка. Дай я тебя обниму. – а сам косит в ее открытое декольте и норовит шлепнуть по мягкому месту.

– От подарков я просто в восторге – заливается соловьем Фетида, будто не замечая шаловливых рук – Моему Пелею в таких доспехах не стыдно и тысячным войском командовать.

– Конечно, о чем речь. Сам Гефест трудился – по моим эскизам. – пропускает мимо ушей Зевс вторую часть фразы.

– Умеешь ты, отец, поразить всех – широтой, размахом, щедростью своей…

– Ты права, дочка – поглаживает бороду Зевс. – Я еще и не такое могу.

– Может побалуешь нас? Удивишь всех напоследок. Ты только представь – утром проснутся все – а на поляне – войско почетным караулом выстроилось… Все как на подбор – смелые, отважные воины и впереди всех Пелей в золотых доспехах.

– Выдумщица ты, Фетида. Войско, оно, конечно, несложно из тех же муравьев создать – я однажды уже делал такое на Эгине. Но испугаются спросонья боги. Не поймут.

– Всё они поймут. Отсалютует Пелей гостям, воины ударят в барабаны и проводят всех бравой песней. Ну же, отец – сделай это для меня.

– Ладно, дочка, если для тебя, то, пожалуй, ты того стоишь. Будет тебе войско.

– Ай, спасибо – чмокает в щечку Фетида Зевса.

Дело сделано, утром получит ее Пелей тысячное войско – наберется ведь на этой поляне тысяча муравьев? А больше и не нужно. Фетида всматривается в темноту, что царит за пределами ярко освещенной пещеры – она стоит на пороге, у самого края торжественной звездной ночи, ночи ее надежд – всё будет так, как она захочет – пусть уверен Пелей, что он главный, пусть считает Зевс, будто он управляет миром – это мы, женщины, милостиво позволяем им так думать.

7. Яблоко раздора

А праздник, между тем, постепенно приближается к своему завершению – когда все тосты сказаны, народ уморился и охрип от песен, а на столах, среди художественного беспорядка прикорнули головы утомленных вином гостей; когда понемногу затихают струны позолоченной лиры – лишь последняя пара скользит в медленном танце под аккомпанемент одинокой флейты. Незаметно покинули пещеру кентавры – побросав венки и еловые ветки прямо на застеленной ковром лужайке – сам Хирон потихоньку вывел своих подопечных, чтобы не мешали отдыхать высоким гостям. Зевс, оставив жену в обществе подружек, подсел к Посейдону – вдвоем они вяло доедают гуся – уже не лезет ничего, но рука сама так и тянется отщипнуть хрустящее крылышко:

– Знатно погуляли… – делится впечатлениями Зевс, и, щелкнув жирными пальцами, повышает голос:

– Ганимед, плесни-ка еще нектару…

Стройный молодой человек с полотенцем через плечо ловко подлетает к своему повелителю – миг, и чаши наполнены – вышколенный Ганимед делает шаг назад.

– Нам тоже, Ганимед – раздается голос Геры.

Он сразу спешит на зов – три богини, изрядно разомлевшие от вина, уставшие от танцев, сидят уютным кружочком – кудрявая голова Ганимеда почтительно и услужливо склоняется перед ними, пока из кувшина льется нектар.

– Да, девочки, хорошо сидим. – вздыхает довольная Гера.

– Давненько такого не было – чтобы вот так дружно, весело, все вместе… – вторит ей Афродита.

– Отличная получилась свадьба – соглашается Афина – Может, на последок, по кусочку? – кивает она в сторону праздничного пирога.

– Нет, я на диете. – отвечает Афродита. – Фигуру блюду. А то потом ничего на мне не сойдется.

– Уж кому–кому, а тебе это не грозит. Один раз можно. Посмотри – пирог, между прочим, земляничный. Что может быть вкуснее земляничного пирога? Давай, а? За компанию? – продолжает искушать ее Афина.

– Нет, девочки, не могу… – мнется подружка – Разве только чуть-чуть…

Афина разрезает нетронутый пирог (так и не добрались до него гости), раскладывает по блюдцам румяные, сладкие, сочащиеся розовым вареньем куски.

– Ладно тебе, со своей диетой. – улыбается Гера – Всем бы такую фигуру. Про себя я вообще молчу…

– Что ты, Гера – протестует Афродита – Ты выглядишь шикарно – особенно в этом платье. Я видела, как все рты пооткрывали, когда ты к столу шла – такая гордая, величавая… Осанка прямо царственная. У меня так никогда не получится.

– У кого осанка, так это у Афины – возражает Гера. – Вот где действительно – глаз не отвести. Афина, как это ты умудряешься быть и хрупкой, и мужественной одновременно?

– По мне – в каждой из нас есть своя изюминка – отвечает мудрая богиня – И каждая из нас достойна восхищения. Давайте пирог есть.

Так за разговором, ковыряют потихоньку душистый пирог богини – Афродита явно по привычке рисуется, морщась, отщипывает, словно птичка, Гера ложкой собирает варенье, Афина вымазала весь ротик в сахарной пудре – а пирог-то удался на славу – щедро сдобрен он земляничным вареньем – сочится сладкий сироп, растекаясь по всей тарелке, плавают в нем кусочки румяной сдобы – вот и поглощены им всецело три подружки, потому и не замечают ничего вокруг.

Круглое румяное наливное яблочко катится по перепачканной скатерти, чудом избегая препятствия – а их немало, ой как немало попадается на пути – широкие серебряные блюда, объемные салатницы, чаши на изящных ножках… Среди жуткого беспорядка пробирается яблочко, ловко лавируя меж смятых полотенец да обглоданных костей, едва не застревая в складках сбившейся скатерти, и, влетев в большое жирное пятно, поскальзывается на нем, ускоряясь, чтобы в следующий момент благополучно попасть аккурат прямо в лоб мирно спящего Пелея.

– Что… что такое? Кто посмел? – недовольно бурчит разбуженный Пелей, с великим трудом отрывая гудящую растрепанную голову от стола. Осоловелые глаза мутным взором рассматривают близлежащее пространство в поисках источника неприятности – Кто это меня? – но, поскольку рядом лишь мирно сопят гости, то есть – никакого движения не наблюдается, Пелей вновь упирается взглядом в залитую скатерть – прямо перед ним нахально блестит жирным боком яблочко.

– Ах ты, я тебя сейчас… – хватает яблоко Пелей – и швыряет его подальше – в право по столу – раскаталось тут, спать мешает… Вновь склоняет голову на скатерть Пелей, закрывая глаза – что поделаешь, если хочется спать? А отброшенное яблочко, счастливо миновав опасные предметы, слету плюхается прямо в тарелку с кусками праздничного пирога, поднимая вокруг себя сладкие брызги, обдав напоследок трех богинь земляничным сиропом – и, наконец, останавливает свой бег, замерев на месте. Три шикарные дамы возмущенно ахнули, подскочили со своих тронов, схватились за салфетки.

– Кто тут фруктами кидается? Совсем уже… Чуть не в глаз… – вытирает лицо Гера.

– Не видят ничего спьяну, вот и швырнули… Платье испортили… – Афина пытается смахнуть варенье с плеча – оно лишь размазывается по ткани.

– Что за хулиганские выходки? – вторит подружкам Афродита, разглядывая свой испачканный шикарный туалет – Кто в нас яблоком запустил? Ты, Пелей?

Это всего лишь предположение, богиня лишь мельком видела чью-то, резко метнувшуюся над столом руку, но, судя по всему, ее догадка верна, поскольку Пелей поднимает взъерошенную голову со скатерти:

– Я не кидался… Оно само тут… – виновато звучит его голос – Угощайтесь, девочки… – из последних сил говорит Пелей, вновь роняя непослушную голову на стол.

– Угощайтесь… – передразнивает его Афина. – Добрый какой… Ты все наряды нам испохабил, идиот.

– Ладно тебе, не ругайся – успокаивает ее Гера, пострадавшая меньше всех. – Это же его праздник, ну попал случайно…

– Ничего себе случайно… Я вся в сиропе – крутится Афродита, разглядывая воздушные голубые складки.

– Ганимед тебе поможет.

А тот уже тут как тут – оттирает своим полотенцем следы варенья на роскошных платьях, внимательно разглядывает лица и прически богинь, чтобы не осталось и следа от досадного происшествия – наконец, все вновь рассаживаются по местам – Ганимед ловко лавирует меж богинями, спешно наводит порядок на столе – и вот виновник переполоха уже извлечен из тарелки с остатками пирога – еще минута, другая, и все забудут об этом.

– Тут написано что-то – вертит в руках яблоко Ганимед.

– Где?

Прелестные головки дружно поворачиваются к нему – женское любопытство, как обычно, берет верх.

– Что там?

– Что? Прочти, Ганимед.

Ганимед морщит лоб, напрягается, краснеет, вспоминая знакомые буквы – когда-то, в далеком детстве его учили читать, но… как давно это было…

– Пре… – спотыкается виночерпий.

– Что – пре? – Гера нетерпеливо хватает яблоко из рук Ганимеда. – Дай сюда, грамотей. Тоже мне… А липкое какое – хотя бы вытер снача… – ее голос обрывается, так и не закончив фразы, следует небольшая пауза, все напряженно ждут – Девочки, ну это мне. – с осознанием своего превосходства сообщает Гера.

– А что там? – враз спрашивают заинтригованные богини – Что написано-то?

– Прекраснейшей… Вот – убедитесь сами – дает им возможность полюбоваться Гера, не выпуская яблоко из рук. – Значит мне.

Лоснящийся красный бок и правда, пересекает корявенькая надпись, торопливые буквы пляшут, сдирая кожуру, но разобрать можно – Афродита с Афиной убеждаются сами – яблоко адресовано самой прекрасной из них – в этом нет сомнения.

– А почему – тебе?

– В самом деле – как что, так сразу тебе… – возмущаются богини. – Кто сказал, что ты – лучше всех?

– А разве нет? – вопросом на вопрос отвечает Гера. – Пелей, ты кому яблоко кидал? – повышает она голос.

Все вновь устремляют глаза на Пелея – тот блаженно сопит себе потихоньку, и даже не подозревает, какие страсти разгораются напоследок за его праздничным столом.

– Пелей – кричат на всю пещеру богини – А ну, просыпайся. Ты кому хотел яблоко отдать?

– А? Что? – не поймет никак спросонья Пелей, что понадобилось от него трем роскошным дамам – Вы чего разорались?

– Яблоко для кого? – шумят богини – Отвечай.

– Какое… а для вас… – мотает тяжелой головой Пелей – что пристали? – ясно читается на его сонном лице – Там сами разбирайтесь… – это последнее, что в состоянии вымолвить Пелей – больше он не в силах продолжать разговор. Голова вновь опускается на скатерть – три богини понимают, что дальнейшие расспросы совершенно бесполезны.

С минуту подружки напряженно смотрят то на яблоко, то друг на друга – недавно безмятежные, довольные лица раскраснелись, глаза оценивающе осматривают соперниц.

– Я богиня любви – не выдерживает Афродита – А значит – я самая прекрасная. По определению. Это яблоко мое.

– Что? – немедленно бросаются на нее остальные:

– Ты пояс-то свой сними тогда. – с издевкой говорит ей Гера – Красотка несравненная нашлась.

– Да без него никто на тебя даже не взглянет – поддерживает Афина Геру, имея в виду волшебный пояс, что призван делать свою хозяйку неотразимой. – Я намного интереснее тебя.

– Ну конечно – шипит Афродита – Только не забудь свою эгиду нацепить – без нее на тебя смотреть страшно.

– Ты молчала бы лучше, Афина. – высокомерно вставляет Гера – Мужеподобная девственница не то, что красивой, просто привлекательной быть не может. Так что яблочко это мое.

– Ты уже старая, чтобы на роль первой красавицы претендовать – пора уступить место именно девственной чистоте – не остается в долгу Афина. – Я самая красивая из нас троих. Отдай яблоко. А не то силу применить придется.

Они давно вскочили со своих золоченых тронов, давно утратили важный, торжественный вид – того и гляди, вцепятся друг в друга, оттаскают за волосы, наставят синяков – их голоса разносятся по пещере, не давая спать остальным гостям.

– Вы что там не поделили, девочки? – звучит голос Зевса. Главный олимпиец вальяжно развалился за столом в компании Посейдона, потягивая нектар – объелся Зевс, шевелиться лишний раз не хочется, однако шум явно мешает ему отдыхать.

– Иди сюда. – зовет мужа Гера – Рассуди нас.

Делать нечего – кряхтя, поднимается Зевс с насиженного места, с сожалением отставляет чашу с нектаром.

– Ночь на дворе. Вы чего кричите? Перебудите всех…

И он прав – поднимают головы гости, прислушиваются, стараясь определить, о чем, собственно, речь, а кое-кто опасливо подходит поближе – и послушать хочется, но как бы под раздачу не попасть…

– Видишь, что здесь написано? – отдает яблоко мужу Гера. – Вот и реши наш спор – кому оно предназначено?

Прекраснейшей – читает Зевс. Так, кажется, я влип – сходу понимает он. И черт меня дернул лезть в это дело. Тут, как говорится – без вариантов. Стоит выбрать одну – две другие тотчас обидятся – потом ведь еще и мстить будут… – чешет в раздумье затылок Зевс. И чего мне не сиделось на месте? – он с тоской оглядывается назад, туда где спокойно отдыхает себе Посейдон, попивая вино. – Язык мой – враг мой – усмехается Зевс. – Молчал бы, глядишь, пронесло… А теперь выкручивайся, как знаешь.

– Кто из нас прекраснейшая? – настойчиво наседают на него богини.

– Я вот что думаю… – медлит Зевс. – А не разделить ли его на три части? Поровну так сказать…

– Нет – дружно загалдели богини. – Нет. Так не пойдет. Выбирай – кто из нас лучше?

– Вы все мне нравитесь, и каждая из вас хороша по-своему…

– Не изворачивайся. Что у тебя за манера? – возмущенно кидается Гера на мужа, задетая до глубины души, что он долго соображает – жене должен отдать – кому ж еще?

– Тут вопрос принципиальный, отец. – говорит Афина. – Мы столько всего наговорили друг другу, что никакие компромиссы теперь неприемлемы.

– Какой тут может быть дележ, если самая красивая – я? – вновь взрывает хрупкую тишину Афродита.

– Ах ты нахалка, самовлюбленная девчонка – только посмотрите на нее – кричит Гера. – Уродина.

– Сама такая – отзывается Афродита. – Страшилище безобразное.

– Обе хороши – присоединяется Афина – Мне отдай яблоко, отец.

– Я лучше выброшу его.– заявляет Зевс. – Не хватало еще, чтобы вы передрались тут из-за такой чепухи…

– Вот и отдай его мне – неужели не видно, что я лучше всех? – вновь вступает Афродита – Ты сам, не далее, как вчера шептал мне на ушко – что за прелестный, благоухающий цветок… Забыл что ли?

– И ты опустился до пошлого ухаживания за этой… овцой? Надо же – на ушко шептал… – набрасывается на мужа Гера – Стоит мне только отвернуться… Тоже мне – ценитель женских прелестей… А ты, распутная пустоголовая шлюшка, ты сейчас у меня получишь… Век будешь помнить… – Гера уже не знает, на кого ей налететь с кулаками в первую очередь – то ли на мужа, то ли на богиню любви – эту доступную маленькую дрянь…

– А ты – бездушная холодная кукла. – уворачивается Афродита, отскакивает на безопасное расстояние – Даже собственного мужа тебе привлечь нечем.

– Видишь, видишь, отец, как они себя ведут – усмехается Афина – Не заслуживают они яблока. Присуди его мне.

– Ага, самая умная нашлась. – немедленно объединяются Гера с Афродитой – Этот номер не пройдет.

– Решай спор по-честному, Зевс.

А Зевс затравленно смотрит на недавних подружек, сжимает несчастное яблоко в руках – уже не кажутся ему красавицами все трое, и нет ни малейшего желания судить их.

Угораздило меня вляпаться в глупый спор – думает Зевс. – И как теперь, скажите на милость, выпутываться из дурацкого положения? Он с надеждой оглядывается по сторонам – может, кто придет ему на помощь?

Но – никто не спешит ввязаться в это дело – хоть и разбудили гостей громкие вопли богинь, однако только опасливо косятся в их сторону остальные боги, а Посейдон глубокомысленно изрекает:

– По мне, чем меньше народу участвует в споре – тем лучше…

Хорошо тебе – завистливо вздыхает Зевс. Как бы хотелось сейчас оказаться на другом конце стола. Подальше от этих… красоток.

А три богини, тем временем, вновь наседают на него:

– Что задумался? Неужели это так трудно?

– Решай – кому яблоко.

– Стойте, девочки, стойте. Что вы напали на него? Как он может быть объективным? Одной из вас он муж, другой – отец…

Зевс благодарно смотрит на Ареса – именно он неожиданно пришел ему на выручку – в самый последний момент – казалось, никогда Зевсу не выпутаться из этого дела. А тот продолжает горячо убеждать богинь – надо же – думает Зевс. А я-то не ценил его. Злобный, кровавый, страшненький… Неудачный сын – на обезьяну чем-то смахивает – только оскал хищный.

– Знаю я одного парня – он точно по-честному рассудит вас. – продолжает Арес – Сам, на себе недавно испытал…

– Это кто ж такой? – заинтересованно спрашивают богини, пока Зевс облегченно переводит дух.

– Один пастух. У него стадо там… забыл название… на горе, короче. А, Ида, во – Ида – точно так.

– И что?

– Бои быков он устраивает – для развлечения. Мало у парня радостей в глуши, вот он и придумал себе занятие. Бык у него любимый есть – белый такой, здоровенный – настоящий чемпион – всех в округе побеждает. Однажды я, шутки ради решил поучаствовать – прикинулся быком и сразился с этим белым – конечно, выиграл – куда против меня даже самому сильному быку. Так вот – этот пастух, нимало не задумавшись – а бык-то его любимый – примите во внимание – отдает награду победителю – то есть мне. Ну, как вам?

– Он молодец. Надо же – справедливый какой. – одобрительно отозвались слушатели.

– Непредвзятое судейство не часто встретишь. Обычно за своих стоят горой. – со знанием дела говорит Посейдон.

– Я сам удивился – настолько честный попался парень – ведь по глазам было видно – жаль ему своего быка, а присудил награду мне. – отвечает Арес.

– Что хоть выиграл-то? Приз того стоил? – интересуется Афродита.

– Венок обычный, что ж еще? – отзывается Арес.

– Фи-и… Венок… – разочарованно протягивает она.

– Можно подумать – вы тут из-за куска золота сцепились. – раздражается Арес. – Развели канитель – всех на уши поставили, отца к стенке приперли – и всё из-за чего? Подумаешь, гнилое яблоко не поделили…

Тут Зевс решает, что пришла пора ему вмешаться. Он уже вздохнул спокойно – нашлось-таки на кого перевести стрелку.

– Дело не в том – какой приз. Вы же хотите, чтобы судейство было объективным и непредвзятым, так?

– Конечно – соглашаются богини.

– Вот завтра утром и отправитесь к тому пастуху. Гермес – ты это дело проконтролируешь – что бы там без всяких выкрутасов… Получи яблоко.

Гермес нехотя поднимается из-за стола. Не первый раз мотаться ему с поручениями, однако на больную голову, да еще утром…

– А почему не сейчас? – не желает откладывать это на завтра Гера.

– Правда, мы немедленно можем… – предлагает Афина.

– Вот не терпится им. – перебивает ее Зевс. – Спит он. Ночь на дворе. Давно все нормальные люди спят. Одни вы тут никак не угомонитесь. Объясни им, Арес, где тот пастух…

– Окрестности Трои это. – подхватывает Арес. – Гора называется Ида – я уже говорил…

– Далековато, но что делать… А теперь успокойтесь все. Не то глаза друг другу повыцарапываете – тоже мне, красотки… Спать ложитесь. Всем спать. – громогласно командует Зевс.

И взволнованная атмосфера как-то сама собой постепенно рассеивается – стихли громкие речи, мудрый Хирон затушил один за другим все светильники, прикорнули гости где придется – и пещера погрузилась в сладкий сон. Лишь одинокий силуэт маячит возле входа, четко выступая в призрачном свете луны.

– Отличный скандал получился. – радуется Эрида, тонкие губы расходятся в счастливой улыбке. – Еще немного – и подрались бы.

Досадно лишь то, что никто не узнает, чья же это блестящая идея. И так она удалась, что никто не спросил в пылу спора – откуда яблоко? Кто нацарапал надпись? Никому это и в голову не пришло. А жаль – должны понять боги – нельзя обижать богиню раздора, нельзя пренебрегать ею, и уж никак не годится забывать о ней – иначе – мало не покажется.

Глава вторая. Сага о золотом барашке

1. Близнецы

– Ну что ты вытворяешь? Оставь меня в покое, Аэропа. Сколько можно повторять… Люди же смотрят.

Эти слова прозвучали тихо, почти шепотом, чтобы их не могли расслышать охочие до сплетен микенские зеваки, крутившиеся возле рыночных рядов. Приятной внешности мужчина лет этак 32-х, заметно нервничал, глубоко посаженные карие глаза тревожно озирались, боясь случайно наткнуться взглядом на знакомое лицо – он то краснел, то бледнел, безуспешно стараясь избавиться от навязчивой спутницы – увы – но это было невозможно. Они стояли возле низенького прилавка, заваленного пучками душистых трав – подвижная пухленькая блондинка небольшого роста в цветастом аляпистом наряде и он, высокий, осанистый, с каштановыми кудрями – такой видный, хорошо одетый мужчина – конечно, все обращают внимание на него – а как же иначе? И надо было встретить ее здесь – теперь не отвяжется. Фиест скосил глаза на Аэропу – пока ее пальчики безо всякой надобности теребили фиолетовую веточку базилика, она всё плотнее прижималась к своему спутнику – то шаловливо выставляла ножку, то невзначай задевала бедром, то вновь терлась о мягкую ткань его туники, так, что Фиест ощущал податливость ее рыхлого тела, чувствовал запах золотистой кожи, а напряженная пуговка соска касалась его предплечья.