ДАО ДЭ цзин Лао-цзы Растолкования Великого Пекинеса

Честно заимствуя глубокомыслие у Льва Николаевича Толстого, мы поспешим скромно взвизгнуть, что все, плескающиеся в сансаре граждане, несчастливы разнообразно, а Дао-рыцари всегда счастливы одинаково. Короче, в соответствии с простейшей терминологией, принятой в «Дао Дэ цзин», Дао-философ был прост, искренен и мудронаивен как дикорастущее древо (пу), еще не знакомое с безжалостными лесорубами и плотниками (гл.19). Не желая себе ни славы, ни выгоды, он оставался открытым ко всему и даже каждому как гостеприимно цветущая долина (гу) посреди колючих и неплодородных горных эго-вершин. Для снующих туда-сюда домохозяек его внутренний мир казался им кромешными «потемками» или, как метко подметил Лао-цзы, «мутными водами» («метко подметил» – литературная находка вольнокота Кости после удачной ночной охоты на серых мышек). Роберт Хенрикс, анализируя особенности характера китайского мудрогероя изнутри мутной хаотичности сточных вод, слышит строку чуть иначе: «Merged, undifferentiated was he! Like muddy water». Про «undifferentiated» все ясно, но вот «merged» китаец, если честно, уже вызывает определенную степень медицинской задумчивости. Мы, с Великим Пекинесом, в переводе этой строки покорно следуем за товарищем Ян Хин-шуном: «Они были непроницаемыми подобно мутной воде».

В мавантуйском варианте «В» строки (11) и (12) про мутную воду и долину стоят в обратном порядке. В тексте «А» от них сохранилось лишь три иероглифа, но они указывают на тот же порядок строк, что и в тексте «В».

(13). (14). (15). Эти строки в текстах Ван Би, Хэшан-гуна и Фу И записаны одинаково: «孰шу 能нэн 濁чжо 以и 靜цзин 之чжи 徐сюй 清цин» (13) и «孰шу 能нэн 安ань 以и 久цзю 動дун 之чжи 徐сюй 生шэн» (14). В годянской версии присутствуют незначительные отличия, на смысл повествования никак не влияющие (на шестой позиции вместо «чжи» стоит «чжэ», а на седьмой заметен знак «цзян», указывающий на будущее время следующего за ним глагола «цин» (очищать)). Сочетание «孰шу 能нэн» в этих текстах («шу» – кто, что; «нэн» – быть способным) придает строчкам ярко выраженный вопросительный характер, однако на мавантуйских свитках никакого «шу нэн» не наблюдается и, не попадись в руки китайским археологам годянские бамбуковые дощечки, можно было бы сердито фыркнуть, что эти два иероглифа были добавлены в текст позже появления мавантуйских копий.

Стандартный вариант этих строк в исполнении Маслова А.А.: «Кто способен посредством покоя мутное постепенно сделать прозрачным? Кто способен посредством долгого движения постепенно породить к жизни безмятежное?» Или вот смешной перевод Семененко И.И.: «Кто может, успокаиваясь, постепенно добиваться чистоты в грязи? Кто может при посредстве вечного движения постепенно воскрешать в покое?» Безусловно, «добиваться чистоты в грязи» и «воскрешать в покое» – занятия с точки зрения борьбы за гигиену в высшей степени похвальные, но далее говорится, что мудрый китаец, сохраняющий такое Дао, не желает наполнять свою пушистую голову чем бы то ни было. Забавно было бы посмотреть, как ему удавалось совмещать все эти санитарные усилия. Кстати, вот еще густая задумчивость: где взять добромолодца и краснодевицу, способных что-нибудь воскрешать и омолаживать? В обозримом прошлом лишь Иисус Христос по неподтвержденным данным оживил пребывающего в вечном покое Лазаря. Говорят, он этого Лазаря сильно любил и частенько останавливался в его доме на ночлег – веские причины для проявления привязанности в столь экзотическом виде. Короче, насвистывая священные мантры во славу мудропушистого льва Бодхисаттвы Манджушри, Неразумный пребывал в трепетном ожидании Великого Пекинеса, мирно доедавшего порцию куриных грудок с вареными овощами. Отобедав, Мудропушистый мгновенно рассекретил накопившиеся в этих строчках древнекитайские секреты, предложив попросту заменить «кто способен» на «что способно». Сия невинная хитрость, никак не вступая в противоречие с иероглифом «шу», мгновенно обогащает обнюхиваемый эпизод совершенно иным общегалактическим смыслом.

Что, являясь неуловимой Формой Бесформенного (гл.14), придает индивидуальные очертания и качественные особенности каждой из десяти тысяч вещей. Что способно становиться мутным, чистым, мертвым и живым, не будучи ни тем, ни другим? Что способно очищать и загрязнять, оживлять и отнимать жизнь, оставаясь неизменным в любых изменчивых обстоятельствах? Что посредством движения взбудораживает то, что кажется двойственному сознанию домохозяйки пребывающим в тихом покое? Что посредством покоя успокаивает то, что кажется ей пребывающим в беспокойном движении? Что за Дао чутко хранил мудрокитаец, виртуозно уклоняясь от наполнения своего сердца-ума чем бы то ни было?

Быть мутногрязным иль ясночистым, участвовать в безмятежном покое иль беспокойном движении – значит непременно быть чем-нибудь, да наполненным. Быть наполненным – значит иметь препятствия свободнотекущему потоку божественного сознания (Праджня), в данном случае в виде знания о покое, движении и чистоте в грязи. Великий Будда вовсе неспроста объявил в Ваджраччхедике-сутре, что для путешествия по Дао-реальности следует пробудить мышление, не поддерживаемое ничем. Позволять же сознанию лелеять собственные галлюцинации – значит автоматически на них опираться и испытывать к ним нежную привязанность. Не желать наполнения – это, как говорит Лао-цзы, «терять и снова терять» (гл.48). Что терять? Все, к чему ты привык липнуть, за что цепляться и на что опираться. Растерять все «колышки для привязи ослов» – это значит, освободив сознание от оков сансарического мышления, обрести светоносную прозрачность Великой Пустоты. Прозрачная Пустота всегда одна и та же, постоянна и незыблема. Она не изнашивается и не тускнеет, никогда не рождалась и не способна умереть. Вот такое Дао достойно сохранения.

Строкой (15) годянская версия главы заканчивается. В отличие от остальных вариантов текста, она состоит из восьми иероглифов вместо семи – «保бао 此сы 道дао 者чжэ 不бу 欲юй 尚шан 盈ин». Знак «尚шан», занимающий предпоследнюю позицию, означает нечто чрезмерное. Роберт Хенрикс: «The one who embraces this Way does not desire to be overly full» (Тот, кто держится этого Пути, не желает быть чрезмерно наполненным). Другие тексты утверждают, что мудрофилософ, в принципе, недолюбливает процесс наполнения своего организма чем бы то ни было, строго следуя заветам главы 9, согласно которым во имя пищеварительного здоровья гораздо комфортнее затормозить и остановиться, нежели без удержу наполнять и мучительно удерживать.

(16). (17). Строка (16) «夫фу 唯вэй 不бу 盈ин» в текстах Ван Пи, Хэшан-гуна и Фу И может быть прочитана как «именно потому, что не наполнен» или «человек только не наполнен». Во втором мавантуйском и годянском вариантах строки нет, но в первом мавантуйском тексте сохранилось «夫фу 唯вэй 不бу 欲юй» (человек только не желает).

Строка (17) в стандартном тексте и у Хэшан-гуна состоит из шести иероглифов «故гу 能нэн 敝би 不бу 新синь 成чэн», что дословно звучит примерно так: «Поэтому; Быть способным; Рваться-ломаться, прятаться-скрываться, worn-out, shabby; Нет; Новый, обновлять; Успешно завершать и совершенствовать». Семененко И.И. на основании этих иероглифов заявляет следующее: «Кто сберегает это Дао, не стремится к полноте; ведь потому лишь, что не полон, он в состоянии, не прибегая к новому, достигнуть совершенства в ветхом». Малявин В.В.: «Кто хранит этот Путь, не знает пресыщенья. Не пресыщаясь, он лелеет старое и не ищет новых свершений». Маслов А.А. утверждает, что мудрокитаец «лишь потому, что он не стремится к избытку, он способен сокрыться, не воплощаясь вновь». Честно взвизгнуть, сии витиеватые измышления сразу же погружают нас в бодрое уныние. Вот как экзотические способности сокрыться и лелеять «ветхое» сочетаются с сохранением Дао в сердце-уме мудрокитайца посредством воздержания от всяческого его наполнения. Если он что-то холит и лелеет, то его сознание именно этим и наполнено. Да и какая же нужда в мудром правителе, если он постоянно озабочен проявлением своей замечательной способности «сокрыться, не воплощаясь вновь»? Ай?

Самое древнее написание строки (17) наблюдается в мавантуйском тексте «В» (текст «А» сохранил в ней лишь 2 иероглифа). Причем, оно полностью совпадает с текстом Фу И, что происходит крайне редко – «是ши 以и 能нэн 敝би 而эр 不бу 成чэн». То есть, вместо стандартного «不бу 新синь 成чэн» (Нет; Новый; Завершать) в этих версиях наблюдается «而эр 不бу 成чэн» (И; Нет; Завершать). Знак «成чэн» символизирует чего бы либо успешное завершение под хвалебные гимны, почетные грамоты и дамские чепчики, парящие в воздухе. Скажем, выкопали мы, с Великим Пекинесом, всю картошку с морковкой или забор починили за ради невозможности соседским курам совершать набеги на наши высоурожайные угодья – тут иероглиф «чэн» и сгодится. «不бу 成чэн» – те же процессы, но со знаком минус или идиоматический бином, в основном выступающий модификатором предшествующего ему глагола, который возвещает о невозможности успешно завершить действие, этим глаголом обозначаемое.

Дао-путь ровен и прям, но целенаправленные граждане обожают петлять по горным тропам своего сансарического эго-существования (гл.53). Всю свою бесценную жиСть они только и заняты наполнением себя относительным умоконструкциями и однообразными эмоциональными реакциями на внешние раздражители. Постепенно вся эта чепуха оседает в их сознании в виде заскорузлого жизненного опыта, применение которого в мире непредсказуемых трансформаций очень часто, если не всегда, заканчивается для них агрессивными фрустрациями в сочетании с сопливыми слезовыделениями. Так если мудрорыцарь не желал себя наполнять всей этой шелухой, то его сердце оставалось пустым как бамбуковая флейта или дырка от бублика. В бамбуковую флейту можно дудеть до тех пор, пока звезда по имени Солнце ни станет Красным Гигантом, а дырку от бублика можно использовать еще дальше – аж до скончания Вселенной.

Исходя из вышесказанного, мы, с Пушистомудрейшим, очень даже солидарны с Артуром Уэйли, толкующим стандартный вариант строк (16) и (17) следующим вдохновенным образом: «And because they do not try to fill themselves to the brim, Тhey are like a garment that endures all wear and need never be renewed» (Потому, что они не стараются наполнить себя до краев, они будто одежда, что не изнашивается и никогда не нуждается в обновлении). С Робертом Хенриксом, озвучившим мавантуйскую версию этих бурных событий, мы тоже солидарны, но лишь отчасти: «Therefore he can wear out with no need to be renewed» (Поэтому он может изнашивать, не нуждаясь в обновлении). Любопытно, откуда он взял «to be renewed», если иероглифа «синь» (обновлять) на мавантуйских шелковых свитках нет? Так мавантуйский «бу чэн» говорит скорее о невозможности истаскать до дыр Великую Пустоту, нежели об отсутствии у кого бы то ни было необходимости или желания это проделать. Нельзя исчерпать недуальное Дао, и в «Дао Дэ цзин» предостаточно напоминаний об этой его парадоксальной особенности.

Изнашивать Великую Пустоту в своем сердце Дао-рыцарь мог вечно без всяких шансов успешно завершить это мероприятие. Соответственно, за ради извлечения максимального смысла из «是ши 以и 能нэн 敝би 而эр 不бу 成чэн» мы вынуждены отступить от текста и истолковать строку кратко, но в лирических тонах: «Вот и может изнашивать [это], не [имея возможности] износить».

ГЛАВА 16

(1) Обрести «Пустоту» – предел.

(至 чжи 虛 сюй 極 цзи 也 е)

(2) Искренность хранит «Середину».

(守 шоу 中 чжун 篤 ду 也 е)

(3) Десять тысяч вещей возникают все сразу – ,

(萬 вань 物 у 並 бин 作 цзо)

(4) Потому созерцаю я их возвращение.

(吾 у 以 и 觀 гуань 其 ци 復 фу 也 е)

(5) У Неба вещей так много, так много,

(天 тянь 物 у 芸 юнь 芸 юнь)

(6) [Но] каждая возвращается к своему корню.

(各 гэ 復 фу 歸 гуй 於 юй 亓 ци 根 гэнь)

(7) Возвращение к корню зовем «неподвижность».

(歸 гуй 根 гэнь 曰 юэ 靜 цзин)

(8) «Неподвижностью» называем «восстановление Судьбы».

(靜 цзин 是 ши 謂 вэй 復 фу 命 мин)

(9) «Восстановление Судьбы» – «Постоянство».

(復 фу 命 мин 常 чан 也 е)

(10) Знать «Постоянство» – «Ясность».

(知 чжи 常 чан 明 мин 也 е)

(11) Не знать «Постоянство» – беспечное безрассудство.

(不 бу 知 чжи 常 чан 妄 ван)

(12) Беспечное безрассудство ведет к несчастью.

(妄 ван 作 цзо 凶 сюн)

(13) Знать «Постоянство» – вместить в себе [все].

(知 чжи 常 чан 容 жун)

(14) Все вместил – [стал] бесстрастным.

(容 жун 乃 най 公 гун)

(15) Бесстрастный – тогда Ван-владыка.

(公 гун 乃 най 王 ван)

(16) Ван-владыка – тогда [как] Небо.

(王 ван 乃 най 天 тянь)

(17) Небо – тогда [как] Дао.

(天 тянь 乃 най 道 дао)

(18) Дао – тогда долго.

(道 дао 乃 най 久 цю)

(19) Закончится тело – [еще] не конец.

(沒 мо 身 шэнь 不 бу 殆 дай)

«– О мудрая кошка, что есть самая реальная Реальность?

– Мои сны, о любезнейший пупси-кролик»

Диалог мудрокотика Кости и вислоухого кролика Пи-Пу на огуречных плантациях.

«The most incomprehensible thing about the world is that it is at all comprehensible»

Albert Einstein

(1). (2). В стандартном тексте, а также у Хэшан-гуна и Фу И строка (1) состоит всего из трех иероглифов «至чжи 虛сюй 極цзи», где «чжи» – осуществлять, достигать, доходить, to reach, to arrive; «сюй» – пустой, свободный; «цзи» – предел, высшая точка. Обычно, это короткое послание выглядит строго и увесисто: «Attain the climax of emptiness» (Томас Клири); «The (state of) vacancy should be brought to the utmost degree» (Джеймс Легг); «Take emptiness to the limit» (Роберт Хенрикс); «Дойди в пустоте до предела» (Малявин В.В.).

Если бессовестно сознаться, то даже соседским курам удивительно, что это за странная пустота, посреди которой возвышается ее же окончательный предел. Мы, с Великим Пекинесом, подозреваем, что Лао-цзы говорит здесь о Пустоте Дао-тождества, где априори и в глубоком принципе нет никаких точек отсчета, относительно которых можно было бы установить в ней пределы и рестрикции. Поэтому в избытке религиозного рвения изнурять себя поисками апогея сермяжной Реальности – занятие безутешно дурацкое. Ведь Будда Шакьямуни строго предупреждал прилежного Субхути, что, столкнись он на базаре с бойкой домохозяйкой, возомнившей Татхагату добровольным участником относительного движения, не стоит ее сразу пугаться: она просто не дозрела до понимания его космического Учения. Татхагата потому и называется Татхагатой, что приходит из прекрасного ниоткуда, а уходит в еще более восхитительное никуда («Whosoever says that the Tathagata goes or comes, stands, sits or lies down, he does not understand the meaning of my teaching», The Diamond Sutra, translated by Edward Conze). Так беспричинное пробуждение прямого Видения недуальной Реальности в сердце-уме неподкупной домохозяйки и есть ПРЕДЕЛ всех метафизических подвигов, дозволенных ей Всевышним от «Большого Взрыва» до наших скучных дней законченного конца Закона. Так будь у Дао-пустоты какой-нибудь предел, Отец Небесный, по свойственной Ему абсолютной наивности (наивность – одно из высших нерукотворно-божественных качеств), тут же и уперся бы в него задними лапами, чтобы передохнуть, перекусить и, возможно, справить на него свою божественную нужду. Почему? Да Вседержитель на то и Вседержитель, что, не опираясь ни на что, поддерживает все от альфы до омеги без усилий и преференций. По законам божественной механики, прикосновение Его пушистых лап к чему бы ни попадя тут же модифицирует Его в обычного эго-субъекта, перемещая из эдемского заповедника спонтанных свершений в сансарический мир причинно-следственной взаимозависимости. Такое развитие событий неизбежно ведет к аритмии божественной вседержимости. Чем чревата дестабилизация поддержки Господом Богом явленного на всеобщее обозрение пестрого Сущего? Верно! Концом кальпы и обрушением мироздания в тартарары. Ух!

Первые две строки в мавантуйских и годянском текстах записаны иначе, нежели их стандартные аналоги. Частица «е» в конце каждой строки позволяет услышать их следующим восхитительным образом: «Обрести (достичь, реализовать) Пустоту – это предел. Хранить Середину – это искренность». Роберт Хенрикс полагает, что «In the Mawandui and Guodian copies, these lines could be read as definitions, maybe something like «Taking emptiness to the extreme is what we mean by «the limit»», and «Guarding the void (or guarding the center), is what we mean by «the deep»». But they are never read that way by the Chinese, and it could be that the «ye’s» at the end of lines 1 and 2 – the feature that implies this kind of reading – were added to make this lines four-character lines to balance the rest» (В мавандуйских и годянской версиях эти строки могут быть прочитаны как определения, что-то вроде «Овладение пустотой до ее крайней точки – это то, что мы подразумеваем под «пределом»» и «Сохранение пустоты (или сохранение центра) – это то, что мы подразумеваем под «глубиной»». Но китайцы никогда не читают их таким образом. Вероятно, частицы «е», допускающие такое прочтение, были добавлены в конце строк 1 и 2, чтобы те состояли из четырех знаков для баланса с остальными»). Чудесно! Правда, в главе не очень и заметны стройные ряды из четырех иероглифов: полным-полно строк из пяти и трех знаков. Да и, куда же исчезает страсть древнекитайцев к сбалансированности строк, если в стандартной версии строка (4) состоит из четырех, в мавантуйских – из шести, а в годянском – из пяти иероглифов? Вдобавок, если современные китайские товарищи не желают читать эти иероглифы так, как их понимает Роберт Хенрикс, это вовсе не означает, что две с лишним тысячи лет назад их прочтение в виде определения было невозможным. Домохозяйки всех племен и континентов в силу их двойственного мировосприятия всегда предпочтут всем остальным забавам томительное хождение по мукам до ближайшего героического предела. Слава Создателю, Совершенномудрый не был кухонным обывателем, и едва ли испытывал сомнения в несовместимости постоянства Дао-реальности со столь относительными категориями, как движение и покой. Поэтому тот непоколебимый смысл, который первая строка обретает в своих наидревнейших версиях, не оставляет нам, с Великим Пекинесом, никаких других вариантов ее истолкования.

В стандартном исполнении строка (2) выглядит как «守шоу 靜цзин 篤ду», где «шоу» – хранить, беречь; «цзин» – спокойствие, неподвижность; «ду» – искренность, глубина. Wing-tsit Chan: «Maintain steadfast quietude» (Поддерживай непоколебимый покой). Маслов А.А.: «Я сохраняю полный покой». Lau Din-cheuk: «I hold firmly to stillness» (Я твердо держусь неподвижности). Малявин В.В.: «Блюди покой со всем тщанием». Признаться, напряжение психодушевной мускулатуры во имя сохранения безмятежного покоя – процедура не менее бессмысленная, чем поиски предела у Пустоты Дао. Хранить покой – уже беспокойство. Блюсти неподвижность – уже движение. Недуальную Дхарму не удержать усилиями двойственного характера: она прекрасно поддерживает саму себя самостоятельно вдали от медитативного прилежания и религиозного жара (гл.6,25). Все же, что поддается фиксации и консервации осмыслением, обретением, удержанием в памяти и сохранением в холодильнике… sorry, в неподвижном покое, заведомо принадлежит иллюзорному миру обусловленного восприятия Реальности.

В мавантуйском тексте «А» вместо знака «靜цзин» (покой, неподвижность) стоит иероглиф «情цин» (истина, искренность), а вместо «篤ду» (искренний, глубокий) – иероглиф «пяо», читающийся как поверхность или нечто внешнее. В свитке «В» присутствует иной иероглиф «督ду», означающий контроль, надзор и наблюдение. Единого мнения вокруг этих иероглифов пока не ощущается. Одни усматривают здесь особую медитативную практику, другие – ошибку переписчика. Возможно, любопытным домохозяйкам будет небезынтересно разузнать мнение блистательного Роберта Хенрикса в направлении этой злободневной проблемы современного глубокомыслия: «In both Ma-wang-tui texts, lines 1 and 2 end with the particle «yeh» and thus take the form of equative sentences (X, Y yeh = X is Y). In addition, in line 2 where the standart text of Lao-tzu has «tu» («thick», «genuine», «firm»),Text A has «piao» (surface) and Text B has «tu» («to oversee»). Chou Tz’u-chi (Chou, 1984, p.98) and Hsu K’ang-sheng (Hsu, 1985, pp.98-99) both read A’s «piao» as the «tu» that means «the stitch going down the center of a jacket in the back», but then they part ways: Hsu K’ang-sheng (and other mainland commentators) reads this as a homophone for the «tu» we find in the standart edition; Chou Tz’u-chi, on the other hand, feels this refers to «tu-mo», the central artery in the body for breath. Cheng Liang-shu (Cheng, part 2, p.17) agrees with Chou Tz’u-chi’s identification and futher notes that this «tu» and the character «piao» in Text A resemble each other in form; hence the mistake in Text A».

Строка на годянском бамбуке снова отличается от всего того, что встречается в более поздних вариациях текста – «守шоу 中чжун 篤ду 也е». Помимо уже знакомой нам частицы «е», позволяющей смело приравнять первые два иероглифа третьему, на второй позиции появляется иероглиф «中чжун» (центр, середина или то, что внутри). В результате нехитрых вычислений получается, что «шоу чжун» равняется «ду» или «хранить Середину – искренность». Что, собственно, и требовалось доказать.

«Хранить Середину» все одно, что идти Срединным Путем Будды Шакьямуни. Конечно, если не полагать под этим подвигом примитивное избегание крайностей вроде обжорства с голоданием. Странствовать по Срединному Пути – это пребывать вне дуалистического мышления. Великий Хуэй-нэн в Сутре Помоста (Гл.4) сострадательно констатирует, что домохозяйке, вознамеревшейся отхлебнуть нектара бессмертия из океана Абсолютной Реальности, не удастся просочиться сквозь Небесные Двери, пока ее организм вырабатывает липкие цепочки обусловленных умофантазий, в обиходе именуемых мыслями. Всякое мыслеобразование, даже в высшей степени благоутробное, относительно. Все же относительное с Абсолютным не уживается.

Пробуждение и называется так потому, что знаменует собой фазовый переход эго-сознания в качественно новое состояние или иное по отношению к бытовому четырехмерному континууму (пространство плюс время) волшебное измерение, где все, что домохозяйки ощущают вокруг себя на своей любимой кухне, не более чем «a fault of vision» (Ваджраччхедика Сутра). Пуркуа? Да, будь двуногие зверюшки отмороженными молекулами «Н2О», внезапно оказавшимися в газообразном состоянии после пребывания внутри гексагональной сингонии кристаллической решетки скользкого льда, они бы уж точно возопили, что очутились в новой вселенной, где обрели божественную свободу в виде неизмеримо большей симметрии водяного пара по отношению к этой самой сингонии. Даже Великий Будда не знает, как и чем может быть спровоцирована эта чудесная метаморфоза. Конечно, некоторые медитативные процедуры подводят дуалистическое сознание к его собственным границам, но снаружи, из мира обусловленной печали, «красную черту» не преодолеть. Ну нельзя настроить иллюзорное восприятие Реальности на саму Реальность. Победитель Смерти на страницах Алмазной Сутры говорит об этом отчетливо и беспристрастно: «Subhuti, the basis of the Tathagata’s attainment of consummation of incomparable enlightenment is wholly BEYOND; it is neither real nor unreal». Ух!

Allegro maestoso

В Пустоте ходить до предела,

Что уток смешить курам на смех.

Сохранять покой постоянно,

Да блюсти его со всем тщанием –

Это, коллеги, заболевание!

Потерять себя в Пустоте

И не знать, где остановиться –

Это и есть Равновесие Духа.

Дальше уж точно идти невозможно.

Равновесие Духа неуловимо –

Оно между движением и покоем.

Потому и зовется «Центром» и «Серединой».

Обрести его – вот задача!

Не решить ее с бухты-барахты.

Хоть псалмы распевай, хоть мантры –

Без пользы будут усилия.

Да вот еще – нарушенное Равновесие

Подвластно закону кармы.

Тут уж совсем не до смеха.

Лао-цзы, что звезда на небе.

Ну хоть кто-то вселяет надежду…

(3). (4). Иероглиф «並бин», стоящий в строке (3) на третьей позиции у Ван Би, Хэшан-гуна и Фу И (萬вань 物у 並бин 作цзо), означает «вместе, параллельно, бок о бок, одновременно, altogether». Мавантуйские и годянская версии предпочитают ему знак «旁пан» (край, обочина, сбоку). На основании этих иероглифов десять тысяч вещей частенько возникают в этой строке все вместе или «side by side». Lau Din-cheuk: «The myriad creatures all rise together». Роберт Хенрикс: «The ten thousand things – side by side they arise». Малявин В.В.: «Все вещи в мире возникают совместно».