Рожденный стать Богом

— Похоже, что так.

«Интересно, чем же их тогда прогневили остальные? Предположим, что версия Евы верна. Тогда все эти люди, которых казнили «ястребы», и правда наши соратники. Уверен — моя подопечная далеко не самая паинька из всех участников этого шоу. Возможно, остальные как раз-таки и поплатились именно за то, что были слишком пассивны? Если принять эту версию, то получается, что «ястребам» для проведения эксперимента нужны как раз такие, как Ева. Как только она прошла определенный этап, тут же получила оружие. Для чего? Кажется, теперь я приблизился к очевидному ответу — чтобы стрелять в других! Таких же, как и она сама. Логично? По-моему — вполне. Но зачем? Кому нужен такой дурацкий эксперимент? А что, если это вовсе не эксперимент? Что если это — игра? Но какой смысл в том, чтобы лишать нас памяти? К тому же идея, что можно взять и вычистить память человека настолько выборочно, сегментарно — выглядит весьма неправдоподобно. Можно даже сказать — фантастично. Настолько фантастично, что, несмотря на все происходящее, я до сих пор сильно сомневаюсь, что мне могли удалить мои воспоминания искусственно. Технический прогресс просто не мог шагнуть настолько далеко вперед за эти пятнадцать лет! А вот полная амнезия — это более реально. Но в этом случае получается, что Ева просто пытается играть со мной, чтобы спасти свою шкуру. Но кто она на самом деле? Находится ли она в союзе с «ястребами» или ведет свою игру? Ах, черт возьми! Я так скоро совсем свихнусь!»

Человек по своей природе не может быть одинок. Человек — это социальное существо. Все люди, конечно, разные: кто-то окружает себя друзьями, жизненно нуждаясь в постоянном общении, а другие являются затворниками-одиночками. Эти так называемые одиночки неразговорчивы и малообщительны. Но даже им необходим кто-то, на кого можно было бы опереться в случае необходимости. Речь идет не просто о том, чтобы посплетничать о всяких пустяках и утолить свою жажду общения. О нет! Каждый индивид нуждается в союзнике, соратнике, единомышленнике! Обязательно хоть кто-нибудь в целом свете должен разделять твои взгляды, должен поддерживать тебя! Если же человеку не удается по каким-либо причинам встретить на своем пути такого соратника, то он неизбежно и скоропостижно сломается. Такова человеческая природа. А значит, он подсознательно, до последнего, будет искать себе такого единомышленника. И даже если не будет находить, то, возможно, попытается придумать его себе сам.

— Расскажи мне теперь немного о своём тернистом пути, который ты проделала.

— Да, как скажешь. Что тебя интересует?

— Местность, по которой ты шла. Какая она?

— Сплошной лес. Изо дня в день — деревья, деревья и еще раз деревья. Я всё время шла на запад, потому что единственный ориентир, который я видела, — это горы. И я шла всё время только к ним.

— Как думаешь — какое расстояние ты преодолела за все время?

— Трудно сказать. Мои оценки сильно варьируются. Думаю, от пятидесяти, до ста миль.

Этот вопрос был не так безобиден, как могло показаться на первый взгляд.

«Она измеряет расстояние в милях. Значит, она родом из США. Проверим мою догадку».

— А сколько это будет в километрах? Не подскажешь?

— Нет. Мне незнакома метрическая система мер.

«Зато мне знакома. В отличие от тебя, мне абсолютно без разницы — в каких единицах измерять расстояние. Точно такая же неопределенность, как и с языками. Какой из них мне родной и наиболее привычный — я до сих пор не понимаю. Зато у тебя такой проблемы нет. Значит, ты американка…»

— Тогда будем считать, что в среднем ты прошла около восьмидесяти миль. Кажется, ты не слишком торопилась.

— Это правда. Я не была уверена в правильности выбранного мною направления.

— Еще бы! Это очень странное решение — идти в горы. Зачем?

— Да. Я это понимаю. Но я рассчитывала, что выйду к людям гораздо раньше. Лезть в горы я не планировала.

«Не планировала, значит, но шла в их направлении в течение десяти дней. Ну-ну… Пощупаем-ка мы тебя еще немного».

— Что думаешь о моем направлении? На юг?

— А что я могу об этом вообще думать? Думаю, что это неплохой выбор. По крайней мере, не придется подниматься в горы, — довольно безразлично ответила Ева.

«Кажется, тебе и правда все равно, в какую сторону идти».

— Дело в том, что я подумываю сменить направление. Может быть, стоит пойти на восток?

— Какой в этом смысл? Я ведь говорила, что пришла как раз с восточного направления. Ничего интересного там нет. Или ты мне не веришь? — если Ева и забеспокоилась, то ей удалось умело скрыть свои чувства.

— Да, я помню. И да — я тебе верю. В этом-то как раз и все дело. Ты сама рассказывала, что никого не встретила по пути. И это несмотря на то, что «ястребы», когда я выбрался из-под их опеки, заполонили буквально все вокруг. Я буквально шагу не мог ступить, чтобы на них не нарваться. А у тебя тем временем все было тихо. Получается, что восточное направление — самое безопасное.

— Ты забываешь, что за мной-то они продолжали слежку! Ты ведь мне это сам сказал! Вот и не попадалась мне на глаза. Зато, когда ты вырубил маячок с помощью ЭМИ-гранаты, они наверняка бросились на мои поиски. Точно так же, как до этого искали тебя.

«Логично. Или она хорошо владеет своими эмоциями, или действительно говорит правду. На самом деле направление менять мне вовсе не хочется. Так или иначе, если я не буду никуда сворачивать, то уже совсем скоро куда-нибудь да выйду!»

— Ева! Как ты думаешь, где мы находимся? В какой стране или хотя бы в какой точке земного шара?

— Понятия не имею! Очевидно, что это северное полушарие. Наверное, я не так много путешествовала в прошлой жизни. Но, судя по тому, что здесь уже довольно холодно, до экватора нам далеко! — изрекла результаты своей глубокой аналитики Ева.

— Необязательно много путешествовать, чтобы знать, что таких лесов в мире практически уже не осталось.

— Послушай, если у тебя есть какие-то догадки на этот счет, то просто скажи. Совсем не обязательно для этого тыкать меня носом, только лишь потому, что тебе вдруг захотелось показать свое превосходство, — обиделась девушка.

— Ты несешь полную хрень. Мне ни к чему показывать никакого превосходства над тобой. Всё, что мне надо, — это чтобы ты напрягла свои извилины и озвучила свою версию.

— Окей! Если тебе так нужна моя версия, то пускай будет — Россия.

«Так и знал, что именно это ты и скажешь! Страна на противоположной части мира».

— А почему ты решила, что это именно Россия?

— Ну а почему нет? Там же довольно холодно и к тому же много леса.

— Логично. Как думаешь, на каком языке между собой общаются «ястребы»?

— Предлагаешь мне угадать? — Еве явно не нравился этот разговор. — Будто ты сам знаешь… Или ты и правда знаешь? — теперь в её голосе уже улавливался осторожный интерес. — Тебе что, удалось подслушать их разговор?

— Ничего особенного. Просто ничего не значащие обрывки фраз. — «Думаю, пока не стоит раскрывать ей все свои карты». — Но произнесены они были по-английски.

— Значит, я, по всей видимости, ошиблась. Может быть, мы тогда в США или Канаде?

— Вероятнее всего.

— Тогда это хорошая новость, а то я по-русски ни слова не знаю. А ты?

— Буквально пару слов. — «К чему был этот вопрос? Видимо, тоже пытается меня прощупать».

Продолжая общаться приблизительно в таком ключе — то перекидываясь общими фразами, то пытаясь подловить друг друга на неосторожно оброненном слове, — спутники все это время тем не менее не забывали шевелить ногами. И вот, когда солнце закатилось за горизонт и стало слишком темно, чтобы идти дальше, от радиолокационной станции их отделяло уже приличное расстояние. Пора было делать привал.

«Как же стремительно всё-таки пролетел день! Когда я путешествовал в одиночестве, то сутки тянулись целую вечность. Сейчас же день пролетел молниеносно. Я даже устал гораздо меньше, чем обычно. Получается, что от присутствия Евы уже есть какая-то польза. Хотя бы развлекает меня своей болтовнёй!» Вот только одними разговорами сыт не будешь. Пора было снова принимать решение, что с ней делать дальше. «Мне ведь придется ее кормить, раз уж я решил оставить ее в живых. Вот только чем и как ее кормить? С учётом консервов, которые я нашел в доме Дорсетов, мне должно было хватить еды еще дней на 10. Если беречь провизию, то, может быть, и на две недели. Теперь же, даже если мы оба будем экономить, то хватит всего лишь на неделю. Черт возьми! Не могу же я перевести ее на подножный корм, словно лошадь. Видимо, придется кормить… Надеюсь, что за эту неделю нам удастся выбраться отсюда».

— Стой! Привал!

— Уф! Наконец-то! — выдохнула Ева, с облегчением тут же усевшись прямо на землю. — Черт возьми! Я уж думала, что ты этого никогда не скажешь!

— Сильно устала?

— Дело тут скорее не в усталости… Просто адски болит голова. До сих пор гул в ушах стоит, после сам знаешь чего.

— Знаешь, мне на секунду показалось, что ты меня осуждаешь.

— Да ну что ты! Как я могу тебя осуждать? Подумаешь — оглушил меня светошумовой гранатой, а потом чуть не проломил череп. Ну с кем не бывает?!

— Рад, что ты это понимаешь! — подобная язвительная манера общения со стороны Евы уже начинала раздражать. Она уже не в первый раз позволяла себе подобный тон.

— Ладно, давай начистоту! — вдруг неожиданно выдала девушка. — Ты и сам отлично понимаешь, что я не в восторге от того, что произошло. Но я хочу, чтобы ты знал: хоть я и зла на тебя, но я тебе не враг и мстить не собираюсь. Я понимаю, что по-другому ты поступить не мог. И я на твоём месте, скорее всего, поступила бы точно так же. Так что можешь быть спокоен — я на твоей стороне, — Ева старалась говорить убедительно, глядя прямо в глаза.

— Если бы я думал, что ты враг, то поверь, мы бы с тобой сейчас не разговаривали… — На самом деле, слова, только что произнесенные Евой, не были такой уж банальщиной. Они легли на благодатную почву. После сказанного ею на душе стало как-то спокойнее и легче.

Девушка понимающе кивнула. Возможно, она ждала немного иного ответа, но ей пришлось довольствоваться этим.

— Разведём огонь? — поёживаясь, спросила Ева.

— Ни в коем случае, могут засечь.

— Как же мы будем спать? Я замерзаю уже сейчас, а ночью станет ещё холоднее!

— Что-нибудь придумаем. — «И что, интересно, было у тебя в голове, когда ты выбрасывала свою куртку?»

Температура под вечер и правда сильно упала — пожалуй, это был самый холодный день за последнее время.

— Что это за консервы? У меня такого не было, — обратила внимание Ева на жестяную банку, только что извлечённую из рюкзака и ранее предусмотрительно прихваченную с собой из дома Дорсетов.

— А что же тогда у тебя было? — проигнорировал её вопрос, задав встречный.

— У меня? Эээ… Я толком не помню… Кажется, пищевые концентраты, в основном. Я ведь почти сразу избавилась от рюкзака, если помнишь.

— Помню, конечно. Но ведь ты говорила, что прихватила с собой кое-что по мелочи. Не читала, случаем, на упаковке, где и кем были произведены концентраты?

— Нет… — неуверенно ответила Ева. — Просто не думала об этом… Не уверена, что там вообще было что-то написано.

«Ну да, ну да! Тебе в руки попадает питание спецназначения, без всяких маркировок и без единой буквы на упаковке, а ты даже не обратила на это внимания! Видите ли, не уверена, что там вообще было что-то написано! Конечно! Я тебе охотно верю! Интересно, а что ты теперь скажешь на это?»

— Похоже? — извлек из рюкзака упаковку с мясным концентратом. По лицу Евы словно пробежала еле заметная тучка.

— Да, вроде похоже, но не то, — довольно быстро нашлась она.

— Как странно! Не правда ли? Как думаешь, зачем они выдали нам разные наборы пайка?

— Знаешь, во всей этой истории, подобные мелочи — это не самое странное, как мне кажется.

— Ну, как сказать! Меня вот всегда интересуют разные мелочи. В конце концов, большое всегда состоит из мелочей. Именно они, как правило, помогают докопаться до сути.

— Ну и до чего ты докопался? Может быть, поделишься своими соображениями?

— Не всё так сразу! Наберись терпения. Когда у меня в голове сложится мозаика, то обещаю — ты узнаешь об этом первой.

13

Когда с весьма скромным ужином было покончено, настала пора отходить ко сну и тем самым наконец завершить этот крайне богатый на события день. Но сначала надо было позаботиться о пленнице.

— Ну вот и пора баиньки! Давай сюда руки! — Ева нехотя вытянула руки перед собой, давая связать себя. — О нет! Так не пойдет. Поворачивайся ко мне задом и ложись на живот. Руки за спину!

Скорчив недовольную гримасу, Ева тем не менее в точности и без возражений выполнила приказ.

— А теперь согни ноги в коленях! — чтобы Ева не смогла ночью освободиться, нужно было сначала связать ее руки и ноги между собой, а затем со спины закинуть петлю прямо на шею пленницы. Связанная таким образом Ева практически гарантированно не сможет освободиться самостоятельно.

— Что ты делаешь?! — возмутилась пленница. — И как ты предлагаешь мне спать в такой позе?!

— Ничего страшного — привыкнешь. Поворачивайся на бочок, устраивайся поудобнее и отдыхай.

— Отдыхать?! Издеваешься что ли?! Ты же меня свернул в баранку! Я не могу находиться в таком положении всю ночь! У меня все онемеет через пять минут!

— Не драматизируй. Считай это бесплатными курсами по йоге. Между прочим, очень полезно для физического здоровья и нервной системы.

— А не пойти ли тебе на хер, Адам! Я думала, что мы союзники! Думала, что мы заодно! А ты просто гребаный сукин сын!

— Я не советую тебе шуметь. У меня нет подходящей тряпки для того, чтобы использовать ее в качестве кляпа. Так что если не хочешь, чтобы я запихал тебе в рот твои же собственные носки, то лучше заткнись.

— Адам, черт тебя возьми! Да я же просто за ночь замерзну насмерть! У меня нет такого плаща, как у тебя!

— Я не заставлял тебя выбрасывать свою куртку. Но не переживай — я не дам тебе замерзнуть.

— Каким образом? Отдашь мне свой плащ?

— Нет — еще лучше. Сейчас увидишь.

Благо в осеннем лесу не было никакого недостатка в опавших листьях и ветках. Буквально через пять минут Ева буквально исчезла под их ворохом.

— Ну вот! Кто теперь сможет упрекнуть меня в том, что я о тебе не забочусь?! Тепло, мягко и уютно. Готов спорить — не хуже, чем в постельке в своем собственном доме.

— Спасибо, блять, большое! — злобно прошипела Ева откуда-то из-под кучи листьев.

— Эх! Чувствую себя курицей, которая хлопочет над своим глупым, только что вылупившимся птенчиком. Я только что покормил тебя, а потом уложил спать в теплое, уютное гнездышко. Но неблагодарный птенец все никак не уймется и продолжает недовольно пищать! — вся эта маленькая выходка изрядно поднимала настроение. Ева уже не отвечала, но и без этого было понятно — она сейчас злится так сильно, что рискует воспламенить кучу мусора, которой ее накрыли. И это веселило ещё больше.

Ночка выдалась тоже веселой — под стать прошедшему дню. Ева несколько раз будила из-за того, что у нее очень сильно затекали конечности. Приходилось прерывать сон, вставать и разминать ей тело. Но пока деваться было некуда. Ведь другого способа, чтобы обезопасить себя во время ночного отдыха, попросту не существовало.

— Может, хватит уже ныть? Ты же можешь шевелиться! Вот и двигайся потихоньку, чтобы конечности не затекали!

— Да я утром просто разогнуться не смогу! Ты это понимаешь?! У меня позвоночник болит так, словно его весь переломали!

Как следует поспать удалось только под утро. Видимо, Ева и сама измучилась уже настолько, что окончательно обессилела и просто вырубилась. Солнце уже давно встало и нагло било лучами сквозь ветви и листву прямо в глаза.

«Черт меня возьми! Кто-нибудь, скажите, что мне это все приснилось. Не могла же вся эта хрень произойти со мной в реальности! Сейчас я открою глаза и увижу себя в своей постели»…

Но чуда не произошло. Все тот же самый лес, все тот же рюкзак под задницей и вдобавок к этому большая куча листвы и веток неподалеку. Из-под этой самой кучи за ночь вылезли связанные ноги, а голова их обладательницы, напротив, полностью исчезла где-то в ее недрах.

— Эй! Подъём, солдат! Хватит уже дрыхнуть!

Из-под кучи тут же раздались жалобные стоны. Услышав их, над девушкой сжалился бы, наверное, и камень.

— Аааа! Господи! Как же больно! Адам! Прошу тебя — ради всего святого — развяжи меня скорее!

Поскольку Ева была связана на совесть, то и развязывать её было делом не быстрым. Но в конце концов, пленница была освобождена от своих пут.

— Мать твою, Адам! Я не чувствую ни рук, ни ног!

Ева неуклюже перекатывалась по земле, а ее руки и ноги безвольно болтались словно веревки. К тому же, из потока ее стенаний можно было выудить и жалобы на сильную боль в спине, перемешанные с проклятиями. Выглядело все это жутко и… смешно. Учитывая обстоятельства — скорее все-таки больше смешно, нежели жутко. Особенно, если у вас специфическое чувство юмора. Комичности Еве придавал и ее внешний вид: лицо было все перемазано землей, а в довольно коротких для девушки взъерошенных волосах — застрял разный мелкий мусор, веточки и сухие листья.

— Ну как? Отпускает понемногу? — через несколько минут девушка кое-как смогла подняться на ноги, но руки пока еще слушались её плохо.

— Спасибо! Отлично! Это был незабываемый опыт!

— Рад, что тебе понравилось. Я боялся, что ты ещё не скоро к этому привыкнешь.

— Привыкну?! Ты сказал — привыкну?! Ты хочешь сказать, что тебе мало одного раза?! Ты серьезно?!

— Абсолютно!

— Мать твою! За что?! Ты же сам видишь — к чему это привело! То, что ты делаешь — это самая настоящая пытка! Жестокая пытка!

— Ты не хуже меня понимаешь, что другого выбора у меня просто нет. Так что предлагаю закрыть эту тему.

— Конечно! Давай закроем — какие проблемы? В конце концов — это же не ты чуть не превратился этой ночью в инвалида.

— Возможно, в следующий раз тебе не стоит дрыхнуть как убитой пол ночи напролет, а следует вместо этого хоть немного шевелить руками и ногами, чтобы они не затекали.

Ева насупилась и за все утро больше не произнесла ни слова. Завтрак прошел в полной тишине. Хранила она молчание довольно долго. Но поскольку идти молча было слишком скучно, то она в конце концов перестала дуться и первой нарушила «режим тишины».

— Адам! — окликнула Ева.

— А-а! Кто здесь?! — нарочито схватился за сердце, в притворном ужасе. — Аа… это ты… Как же ты меня напугала! Я уже и забыл, что ты здесь!

— Ха-ха — очень смешно. Самое время для дурацких шуток.

— Какие уж тут шутки! Я чуть не поседел от ужаса! Я так привык быть один, а ты так долго молчала… И тут вдруг ты — как гром среди ясного неба!

— Я молчала — сам знаешь почему. Извини, не было настроения общаться.

— Тебе не за что извиняться. Ты всё правильно сделала.

— Правильно? Неужели до тебя все-таки дошло, что ты напрасно связывал меня по рукам и ногам на всю ночь? Не верю своим ушам! Адам — наконец-то признал мою правоту! О чудо!

— Нет — я не об этом. Ты правильно сделала, что так долго хранила молчание. В полной тишине нас будет гораздо труднее засечь. Да и твоя болтовня теперь меня не отвлекает.

— Иди-ка ты в задницу! Ты прямо в восторге от самого себя! Какой же ты — на редкость самовлюбленный сукин сын!

— Самовлюбленный? Ну, по-моему — это нормально. Как вообще можно не любить самого себя? Это же нонсенс! К тому же — я такая лапочка! Я знаю себя всего-навсего чуть более десяти дней, а уже потерял голову, как мальчишка! У меня не было ни единого шанса устоять перед таким обаянием. А ещё я очень терпеливый — до сих пор терплю тебя. Мало кто на моём месте мог бы этим похвастать! — сказано все это было шутливым тоном, но последняя произнесённая фраза произвела на Еву заметный охлаждающий эффект.

Ева хотела что-то ответить, но в последний момент все-таки решила прикусить язык. Испытывать судьбу, находясь в ее положении, было бы весьма глупо. В конце концов она хотела наладить более доверительные отношения, а не накалить их еще больше.

— Послушай, Адам! — снова заговорила девушка, немного успокоившись. — Вчера ты был не против поболтать, пока мы шли. Вот я и подумала, что и сейчас можно было бы скоротать время в пути за разговором. Но если ты считаешь, что это не безопасно, то я не пророню ни звука. Только скажи.

«Вот это ее корёжит! Еву начинает бомбить, даже от лёгкого стеба. Юмор — это точно не ее. Но как же она старается сдерживать себя! Пытается быть дружелюбной. Хотя я вижу за километр, что ей такая модель поведения не свойственна. Она что, пытается со мной подружиться? Думает, что тогда я перестану связывать её на ночь? Или хочет, чтобы я вернул ей пистолет? Наивная…»

— Конечно — это небезопасно. Если «ястребы» вдруг окажутся рядом — они могут нас услышать. А значит — засекут нас первыми. Но у тебя такой приятный голос, что я не могу отказать себе в удовольствии наслаждаться им. Пускай и с риском для жизни.

— Бля, Адам… Ну и как я должна это понять?

— Что же тут непонятного? Я тебя слушаю. Так не терпится узнать — о чем же ты хочешь мне поведать?

— Я — ни о чем. Скорее напротив — хочу, чтобы ты поведал мне о своих планах. Хотя бы в общих чертах.

— Что же тебя интересует на этот раз?

— Меня интересует, что мы будем делать, после того как выберемся к людям. Какой у нас план?

— У «нас»? — Ева специально построила свой вопрос таким образом — подобные формулировки помогали создать видимость общности интересов. — Хм… Не знаю, наверное, будем действовать по ситуации.

— Ты хочешь сказать, что еще не продумал свои шаги на будущее? Адам, ты думаешь, я тебе поверю? Мы с тобой знакомы всего сутки, но я уже знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать — ты продумываешь каждый свой ход наперед.

— Не понимаю, почему у тебя сложилось обо мне такое мнение?

— Видишь ли, я не такая уж дура, как ты думаешь.

— Даже на секунду не допускал подобной мысли. Я бы скорее сказал, что ты — с некоторыми особенностями восприятия происходящего.

— Я смотрю, у тебя сегодня хорошее настроение.

— Ага, так и есть! И все это — благодаря тебе! Наслаждаюсь твоим безумно приятным обществом.

— Очень рада, что мне удалось развеселить тебя, — сказала она, тем не менее, без видимой радости. — Но может, наконец, поговорим серьёзно?

— Не надо, прошу тебя! От серьезных разговоров с тобой у меня портится настроение. — «Наверное, подтрунивать над ней — не самая хорошая идея, все равно что дергать пантеру за хвост. Но должны же быть у меня хоть какие-то маленькие радости!»

— А вот у меня портится настроение немного из-за другого. Например, в данный момент из-за того, что мы идем черт знает куда и непонятно, что мы будем там делать, когда наконец придем.

— Я тебя понимаю. Если хочешь, могу помочь тебе с этим.

— Правда?! — Ева недоверчиво бросила взгляд через плечо на своего собеседника.

— Правда. Понимаешь… Все дело в том, что ты — холерик, а значит, склонна к неуравновешенности, бурным эмоциональным вспышкам и резкой смене настроения. Я же, как ярко выраженный сангвиник…

— Блять! Лучше бы ты меня убил на месте… Клянусь Богом! Ты просто конченый! — теперь уже смеялась и сама Ева. Смех у неё оказался на удивление легким и приятным.

— Надо же, ты оказывается умеешь смеяться! Не ожидал от тебя такого!

— Я и сама была не в курсе, что владею таким навыком! — она всё ещё улыбалась. — Видимо, я полна сюрпризов…

— Не люблю сюрпризы. Само это слово подразумевает, что тебя застали врасплох. Возможно, когда-то я и любил их — еще в прошлой жизни. Но сейчас все они, как правило, оказываются для меня неприятными.

— Надеюсь, что я стану исключением из твоего правила.

— Я бы тоже хотел в это верить.

— И все-таки, что мы будем делать, когда выберемся отсюда? Ведь это неизбежно случится. Причём, скорее всего, уже скоро.

— Ох! И снова повеяло духотой. Слушай, я и правда не знаю, что мы будем делать. Даже не представляю.

— Думаешь, обратиться в полицию — это не лучшая идея?

— Что-то мне подсказывает, что полиция нам не поможет.

— С чего это ты взял?

— Видишь ли, полиция является одним из наиболее коррумпированных сегментов в структуре общества…

— Причем тут коррупция?! Когда на человека совершают нападение, когда его избивают, грабят или насилуют — то он обращается за помощью именно в полицию. И никакая коррупция здесь роли не играет!

— Ошибаешься. Полиция — это всего лишь инструмент насилия в руках правящего класса. Работает она сугубо в его интересах. Если твой дом обнесут воришки, то ты можешь обратиться за помощью в полицию. Если тебя в подземке пырнет ножом обдолбанный панк — обращайся за помощью в полицию. Но если тебя будет грабить или убивать правящий класс путем введения нового налога на воздух, то полиция выступит на их стороне. Они проследят, чтобы ты выплатила все до единого цента. А если вдруг ты не захочешь подчиниться и выйдешь на улицу, чтобы выразить свое несогласие, то ты будешь объявлена преступником. После чего к тебе будет применена вся мощь репрессивного полицейского аппарата. Тебе не дозволительно быть несогласной.