Мой любимый

– Это… Пулевое ранение? – сглатываю, невольно замирая в его руках.

– Да, – отвечает он, а я начинаю мелко дрожать. Мне невыносимо думать, что ему грозит опасность, – Моя работа связана с некоторым… Риском, – дополняет он.

– Все настолько серьезно?

– Не бери в голову, – качает он головой, – А по поводу моей жены… Мы не живем вместе уже пять лет. Такой ответ тебя устроит? – он смотрит, ожидая ответа, и я молчаливо киваю.

– Ты с ней видишься, у вас есть дети? – невольно вырывается из меня и прикусываю губу, ругая себя за любопытство.

– Нет, детей у нас нет и не будет, – Макс чуть отстраняется, а я тянусь за ним.

Он садится на кровати ко мне спиной, начинает одеваться. Обвиваю его руками, касаясь голой грудью спины. Макс замирает, затем выдыхает, словно расслабляясь.

– Я ее навещаю иногда, – неохотно произносит он, – Моя жена неизлечимо больна, и я просто не могу бросить ее на попечение сиделок, оставить насовсем.

– Ты ее любишь? – шепчу, касаясь его шеи губами. Вдыхаю запах, который для меня самый лучший афродизиак, запах любимого мужчины, – Знаешь, сколько мужчин рассказывают своим любовницам о смертельной болезни жены? Это, давно известные сказки о которых уже складывают анекдоты.

Ох, дура! Тут же ругаю себя. Мне становится стыдно за этот вопрос, в котором я обвинила Макса во лжи. Мне самой неприятно, и я это понимаю.

– Прости, – тут же снова касаюсь губами его щеки, – Мне нужно привыкнуть, прости.

– Ты вправе задать такой вопрос, но мне неприятно говорить на эту тему. Скажу только одно, в болезни моей жены виноват только я, поэтому она всегда будет под моей защитой. И, Женя, если тебе не нравятся такие отношения, ты скажи. Я пойму и больше в твоей жизни не появляюсь, – Макс поворачивается ко мне и берет лицо в свои горячие ладони. Смазывает по щеке слезу, которая неожиданно выкатилась из моих глаз, – Я могу тебе дать только то, что сейчас и ничего не обещаю. Могу исчезнуть на несколько месяцев, ни писать, ни звонить. Если ты готова меня ждать, я постараюсь вернуться.

Я молчу, сглатывая горький ком в горле, пока Макс целует мои глаза, собирая слезы.

– Согласна, – шепотом отвечаю ему, поднимая газа и встречаясь с непривычными глазами уже серого цвета, – Единственное, что прошу, скажи мне свое настоящее имя. Я не хочу лжи хотя бы в том, как называю тебя, как о тебе думаю.

Макс некоторое время молчит, вглядывается тревожно в мои глаза, что-то ищет там, затем выдыхает сквозь зубы воздух:

– Мое имя Никита, Ник и я тебе ни в чем не лгал. Не договаривал, да, но не лгал, никогда.

Глава 18

На ужин мы особо не напрягались, быстро поджарили стейки, выбрали бутылку вина и устроились в гостиной у камина. Я хотела немного поговорить с Никитой, теперь буду называть его так и после того, как был съеден последний кусочек, Ник снова наполнил бокалы. Джо спал на шкуре на полу, Ник выключил верхний свет, оставляя у дивана торшер. Обстановка очень уютная и мне казалось, что мы как обычная пара, просто наслаждаемся вечером, после рабочего дня. Никита обнял меня за плечи и лениво щурясь, как мартовский кот, наблюдал за огнем в камине.

– Расскажи мне о себе, – его вопрос застал меня врасплох, и я какое-то время размышляла с чего начать, – Ты ведь работаешь дома? Значит, я могу украсть тебя на пару недель?

– Можешь, – улыбнулась в ответ, втайне радуясь такому предложению. Мне нравился этот дом, нравился новый Ник и кажется, начинал вызывать симпатию Джо, – Ты долго здесь пробудешь, ну в смысле в этом доме?

– Я могу сорваться в любой момент, но неделя у меня точно есть. Если ты согласна, завтра привезу нужные тебе вещи или купим.

– Ты предлагаешь побыть с тобой это время?

– Да, мне бы хотелось. Ты против? – Никита повернулся ко мне, крепче сжимая за плечи.

– Да нет, мне нужно забрать свой ноутбук и несколько вещей. Ты украл меня практически из магазина, – провела рукой по его волосам, задержавшись на подбородке, – Сколько тебе лет? Без бороды ты выглядишь моложе.

– Сорок, – Никита взял мою руку и поцеловал в открытую ладонь. Провел пальцами вниз, ныряя в вырез на рубашке.

После нашего стремительного секса я, как любая женщина, потребовала одежду, на что мне предоставили эту милую голубую рубашку. Теперь красивые пальцы Никиты медленно расстегивали пуговки, чуть отодвигая и раскрывая вырез.

– Ты мне скажешь, чем занимаешься? – пытаюсь отвлечься, слежу за его пальцами. Это так возбуждает, оказывается, когда мужчина вот так раздевает тебя сантиметр за сантиметром. Ласкает взглядом кожу, проводит кончиками пальцев по груди, чуть задевая заострившиеся вершинки.

– Ты очень красивая, – шепчет Ник, а я тихо смеюсь. Опять он ушел от моего вопроса, – Нет, правда, мне очень нравится твоя грудь.

Никита ведет губами по ложбинке между грудей, спускаясь на живот, заставляя меня лечь на диван и раскрывая ноги.

– И очень нравится видеть тебя такой, – языком ласкает между ног, не касаясь главного. Просто дразнит, кружит вокруг, отчего мое дыхание сбивается с ритма и в какой-то момент я теряю себя. Уже не могу участвовать в разговоре, просто что-то мычу, вцепившись пальцами в кожу дивана.

– Сладкая, – Ник раскрывает пальцами губки и просто вылизывает меня, как мороженное, не отрываясь. Смакует, чуть посасывает и снова накрывает горячим языком.

Это так пошло, так развратно, но я не могу его остановить, просто не могу и все. И когда я уже на грани, заставляет перевернуться меня на живот и приподнимает за бедра. Его язык скользит между губок, задевая колечко ануса и снова вылизывает отчего я выгибаюсь, практически срастаюсь с кожей дивана. Соски скользят по прохладной поверхности, бедра крепко зажаты руками Ника, не дают мне ни шанса вырваться. Ник фиксирует меня на своем языке, насаживает на него, чуть посасывает клитор. Это невыносимо возбуждает, заставляя забыть о какой-либо стеснительности. Я извиваюсь в его руках, сама подаюсь навстречу этой пытке, закусив почти до крови губы и издавая гортанные звуки, больше похожие на болезненные стоны.

Оргазм накрывает внезапно, взрывается горячей волной по всему телу. Ноги подрагивают, а я замираю в немом крике, а затем кричу, когда Никита рывком входит в меня. Он почти рычит, вдалбливаясь и наполняя влажными хлопками комнату. Мы словно животные, что готовы кусать друг друга в сумасшедше яростной случке. И я снова разлетаюсь на мелкие атомы, почти теряя сознание. Едва слышу его стон, который доносится до меня словно сквозь туман.

Затем мы лежим, лениво потягивая вино и бездумно лаская друг друга. Просто трогаем, целуем, узнаем тактильно на ощупь, на вкус. За окном поздняя ночь, камин почти догорел, но нам лень вставать и перебираться в спальню. Лишь Джо, который просится на улицу, заставляет нас вынырнуть из приятной нирваны.

– Хочешь чай? – спрашивает Никита, когда возвращается в гостиную, выпроводив Джо.

– Давай, – соглашаюсь я, снова натягивая его рубашку. Оставляю ее не застегнутой, отчего взгляд Никиты задерживается на открытой части. Мне кажется, что, чая уже не будет, но мужчина отворачивается и идет на кухню.

Сажусь за стол, наблюдаю за его ловкими движениями, задерживая взгляд на возбуждающих ямочках на его спине. На Никите спортивные брюки низкой посадки, и я любуюсь крепкими ягодицами. Ловлю себя на мысли, что никогда столько не пялилась на мужской зад.

– А почему, ты ничего не спрашиваешь обо мне? – задаю этот вопрос, когда Никита ставит передо мной розетку с клубничным варением.

– Скажем так, я о тебе много знаю, – улыбается какой-то озорной улыбкой Никита, разливая чай в чашки с рисунком под гжель.

– Что например? – мне становится интересно, как далеко он зашел.

– Ну, например, я знаю, что три дня назад ты получила развод, – выдает Никита, а я замираю с чашкой в руке.

– Как ты узнал?

– Пойдем, – он берет меня за руку и тянет в комнату, свой кабинет, где я еще никогда не была.

С удивлением оглядываю довольно уютное помещение с диваном, большим рабочим столом и кучей мониторов, на которых узнаю свой дом, машину, что стоит на стоянке, вход в подъезд. На одном мониторе застыла картинка, где я за рулем, стою в пробке. На другом, в Торговом центре, рассматриваю вешалки с одеждой, выбирая платье.

– Ты что, следил за мной? – какой-то холод поднимается изнутри, заставляя обнять себя руками, словно защищаясь, – Кто ты, Никита? – голос дрожит, и я поворачиваюсь к нему, встречаясь с глазами, в которых плещется живая сталь.

– Кто?! – ноты истерики подступают, сжимая горло от страха и … недоверия?

Глава 19

– Так, Жень, давай поговорим, – Никита берет меня за руки и тянет на диван, – Послушай, моя работа очень секретная. Я не могу пускать в свой круг человека, о котором ничего не знаю. Помнишь, я проверял тебя пару дней. Мои люди за это время узнали практически все о тебе. Кто ты, откуда, чем занимаешься, кто твои родители. Это было необходимо, поверь мне. Сейчас, когда я вернулся с задания, мне хотелось встретиться с тобой, но это не просто. Нужно было проверить твое окружение, чтобы не столкнуться с теми, кто может меня узнать.

– Чем ты занимаешься? Просто скажи мне, ты убийца? – вздрагиваю, когда произношу это слово. Мне невыносимо думать, что Никита убивает людей. Я даже не знаю, смогу ли тогда любить его, но то, что уже влюбилась, как быть с этим?

– Жень, да, убийца, – хрипло произносит Никита, а я и не знаю, что теперь с этим делать.

Медленно убираю от него свои руки, чуть отодвигаюсь. Он видит мой жест и понимает, почему я так поступаю.

– Можешь прекратить наши отношения, если тебе это…не нравится, – с секундной паузой произносит Никита.

Он не делает попытки дотронуться до меня или как-то приблизиться. Еще чуть-чуть и у меня начнется настоящая истерика. Я готова визжать, как сирена, так стало страшно. Нет, я, конечно, догадывалась, но одно дело предполагать и другое дело знать это точно.

– Мне тебя бояться? – наконец, выдавливаю из себя еле слышно.

– Нет, – неохотно отвечает Никита, – Я выполняю задания правительства, собираю сведения о людях, об их причастности к передвижению наркотиков в мире. Веду разведку и, если мне дают приказ, устраняю.

Некоторое время мы молчим, я думаю о его словах и о том, чем Никита занимается.

– Это опасно? Для тебя? – выдыхаю, принимая его объяснения.

– Бывает так, что я должен полностью поменять внешность, образ жизни. На какое-то время мне приходится влиться в круг этих людей, стать практически своим или я наблюдаю издалека. Долго отслеживаю человека, собираю нужные доказательства.

– А за тобой, тоже следят?

– Да и поэтому, тебе опасно находиться рядом со мной, – Никита смотрит в глаза, словно испытывает меня, ждет моей реакции.

– Твоя жена… – начинаю я и тут же прикусываю губу. Кто я такая, чтобы требовать от него объяснений, никто.

– Лара, она… – Никита встает с дивана и подходит к окну, смотрит задумчиво, словно подбирает слова, как мне все рассказать, – Мы были в Австрии на рождество, катались на лыжах. Я, только что закончил одно дело, очень трудное и опасное. Нас было пять человек в Испании. Был дан приказ устранить трех главарей, наркобаронов, как бы сказал обычный человек. Приказ мы выполнили, но лишились двоих. Я тоже был ранен, но легко. Поэтому меня отпустили домой на целых два месяца, подлечиться и побыть с семьей. Мы неосторожно оставили за собой след и не особо заморачивались по поводу внешности, в том числе, чтобы хорошо все зачистить. Меня и моего друга вычислили. Нужны были сведения, которые я и Стас могли дать, но те, кто за нами пришел, решили действовать через мою жену. Лару три дня держали высоко в горах, избивали и насиловали. Я опоздал, Стас тоже. Когда мы освободили мою жену, она получила психологическую и физические травмы, после которых уже не будет прежней, никогда. Почти три месяца комы и как результат, обширный инсульт с частичным поражением мозга. Плюс Лара была беременна и все это осложнилось на фоне эклампсии*. Сейчас, моя жена живет лишь наполовину, хотя нет, практически не живет. Она не говорит, не видит, не двигается. Ее возят в коляске, обслуживают, кормят. Она ни на что не реагирует, никого не узнает. И во всем этом виноват только я. Это была моя ошибка. Я подставил близкого, родного мне человека, практически лишил его жизни. Да и нашего ребенка получается, тоже убил.

– Это ужасно, – шепотом произношу я, пытаясь хоть как-то осознать все сказанное Никитой, – А твои родители?

– У меня никого нет, – Никита отводит взгляд от окна и возвращается ко мне, – Кроме Джо. Я несколько лет не позволял себе заводить хоть какие-то отношения, чтобы не подставлять другого человека. Я видел, как умирают мои друзья, во что превратилась моя женщина. У меня нет родителей, потому что таких, как я, набирали из детского дома. Спортсменов, самых сильных и выносливых, нас отбирали, учили в специальных школах, готовили к такой профессии.

– Ты… Жалеешь об этом? – задаю, пожалуй, главный вопрос и Никита какое-то время молчит, собирается с мыслями.

– Нет, – наконец, отвечает он, – Я жалею лишь о том, что случилось с моей женой и ребенком. Они не были виноваты в том, что я работаю в такой структуре. Мне просто, было нельзя заводить семью, а я решил, что все могу и ничего за это не будет. Я убиваю тех, кто несет гибель тысячам, распространяя по миру эту отраву. Жаль, что от этого не становится меньше дури у нас в стране, но хотя бы на время мы перекрываем один источник, чтобы вырос другой. Это замкнутый круг. Я могу убить человека многими способами, но не могу остановить все это. Так же я не могу ослушаться приказа и бросить свою работу, сказать, что все, больше не хочу или не буду. Мне не дадут это сделать.

– Ты больше никогда не захочешь иметь семью, детей? – встревоженно смотрю в глаза Никиты и через какое-то время он кивает.

– Нет, даже наша встреча с тобой была ошибкой. Я не могу так рисковать, ты не должна быть рядом со мной. Поэтому, я сделаю все, чтобы это была наша последняя встреча. Так будет лучше для тебя. Чем меньше я с тобой общаюсь, тем безопаснее. Так что у нас, есть неделя и желательно ее провести, не высовываясь на улицу, не встречаясь с людьми. Если ты примешь решение уехать сейчас же домой, я беспрекословно подчинюсь и больше мы не увидимся. Постарайся забыть все, что здесь я тебе рассказал, словно ничего не было. Ради твоей жизни.

* – Эклампсия – это судороги поперечных мышц, которые могут случиться во второй половине беременности, в родах и послеродовом периоде. Развитие этого состояния происходит на фоне патологических процессов, запущенных беременностью, которые приводят к поражению сосудов, почек и других жизненно важных органов.

Глава 20

Сижу на диване, поджав под себя ноги и обхватив руками. Рассматриваю застывшие кадры на мониторах. Этот человек следил за мной, но ради моей безопасности. Никита убийца, но это его работа или нельзя мерить любую человеческую жизнь в рамках обычных заданий. Он устранял людей, которые несут саму смерть и горе, сам многое потерял. Мне ли его судить?

– Отвези меня домой, – произношу еле слышно, и Никита со вздохом кивает.

Отходит от окна, протягивает руку, чтобы помочь встать с дивана. Его руки чуть сжимают мою талию, лаская кожу под тонкой рубашкой.

– Я заберу ноутбук, – выдыхаю ему в грудь, прижимаясь к коже щекой, – И больше никогда не смей решать за меня, что мне делать и с кем быть.

Грудь Никиты еле заметно вздрагивает от тихого смеха, а губы касаются моей макушки.

– Ошибаешься, в данном случае решаю я, – руками ведет по спине, чуть приподнимая короткую рубашку еще выше, – Но в данный момент, твое решение полностью совпадает с моим.

Подхватывает меня на руки и несет в свою комнату, где бережно кладет на кровать. Руки уже ласкают мой живот, а губы следуют по бедру, слегка раздвигая ноги. Я сама раскрываюсь на встречу его языку, закусив губу, чтобы попытаться сдержать стон. Никита намеренно целует ноги, опускаясь к самым пальчикам, которые берет в рот, слегка посасывая. Никогда не думала, что ласка пальцев на ногах, заставит меня почти приподняться с кровати. Его рот горячий, мне немного щекотно, но невыносимо приятно. Каждый пальчик с аккуратным розовым ноготком исчезает между его губ. Я чувствую движения его языка, теплую влагу.

– Господи, – вырывается из меня, когда откидываюсь на кровать, закрывая глаза, – Ты практически во всем первый, – это все, что успеваю сказать, когда Никита чуть покусывает мизинчик.

– Я так и думал, – самодовольно выдает он, снова набрасываясь на мои ноги.

Через какое-то время, когда я уже вся извиваюсь на кровати, губы снова ползут вверх, оставляя за собой чувственную влажную дорожку. Никита раскрывает меня аккуратно пальцами и впивается в уже пульсирующий выступающий бугорок, чем заставляет просто задохнуться от остроты ощущений. Я уже на грани, содрогаюсь от движений его языка и пальцев всем телом, когда он касается еще одной дырочки, медленно вставляя туда палец. Я дергаюсь, пытаюсь отодвинуться, мне это непривычно.

– Позволь мне, прошу, – шепчет он и я подчиняюсь, даю ему эту возможность.

Теперь его пальцы почти везде и эти новые ощущения вызывают во мне совсем другое. Это невыносимо приятно, и я уже сама насаживаюсь бедрами на его язык, заставляя тем самым пальцы проникать еще глубже. Мне не хватает доли секунды, чтобы упасть в омут удовольствия, когда Никита переворачивает меня на живот. Приподнимает за бедра и резко входит, продолжая свои движения пальцами.

Я кричу от этих новых ощущений, комкая руками простыни. Еще никогда никто не касался меня там, тем более вот так, с двойным проникновением. Это по-другому, острее, да так, что я получаю свой оргазм практически сразу, взорвав тишину дома громким криком. Но Никита не останавливается, продолжает, вбиваясь в меня своим членом и пальцами.

– Не могу, не могу, – шепчу куда-то, уткнувшись лицом в подушку, задыхаясь от накатывающего желания. Оргазм еще не стих, а меня уже накрывает другой, и я снова улетаю, сжимая внутри себя Никиту практически до боли. Сквозь туман слышу его рычание и чувствую горячие потоки, что выплескиваются внутри меня. Сама истекаю соками, всхлипывая от полноты чувств и балансируя на грани сознания.

Наверное, я все же отключилась и проспала пару часов. Просыпаюсь в комнате уже одна, накрытая легкой простыней. Улыбаюсь, рассматривая деревянный потолок, ощущая в теле приятную истому и небольшой дискомфорт между ног. Но меня это не пугает, мне было очень хорошо, так, что я никогда не думала, что такое может быть.

В комнату, цокая когтями по полу, заходит Джо и направляется ко мне, вывалив свой розовый язык.

– Даже не думай, – грожу ему пальцем, – Твои поцелуи мне не очень, если честно, в отличие от твоего хозяина.

Тихо смеюсь, поглаживая огромного пса, который положил голову на кровать, прикрыв от удовольствия глаза.

– Где твой засекреченный хозяин? Надеюсь, он не растворился, как призрак в ночи, – подтягиваю на груди простынь и встаю с кровати.

Джо, рыкнув срывается с места и убегает из комнаты, а я шлепаю босыми ногами в сторону ванны.

Принимаю душ, подставляя лицо под теплые струи воды и вспоминаю наш разговор с Никитой. Мысли о его жене и о том, что с ней случилось мне не приятны, и да, это пугает. Мне жаль эту женщину, которая пострадала, тем более будучи в положении. Представляю, что ей пришлось перенести и очень жаль, что жена Никиты не справилась с этим. Хотя, кто бы справился, если бы был на ее месте?

Настроение немного портится, и я уже встревоженно разглядываю свое лицо в зеркале, пока сушу волосы. Пытаюсь отбросить эти мысли, не хочу думать о том, что может случиться со мной если я продолжу встречаться с Никитой. Снова натягиваю его рубашку и иду в гостиную, пытаясь отыскать хозяина.

Джо стоит у входной двери и тихо рычит. И этот рык сам по себе пугает меня до мурашек по всему телу. Это не просто так, там чужой. Кто-то затаился за дверью. Собака не лает, не двигается, просто тихо стоит, вибрируя всем телом.

– Кто там? – шепотом спрашиваю Джо, почему-то опускаясь на пол и заползая за диван, – Джо, чужой?

Мне до дури страшно, я чувствую, как на голове шевелятся волосы, а к горлу подкатывает тошнота. Понимаю, что Никиты нет в доме, я тут одна с собакой, которая, конечно, выглядит, как убийца плохих людей, но что мы можем вдвоем против вооруженного бандита?

И будто в ответ на мой вопрос раздается автоматная очередь, что прошивает окна, разбивая стекла. Осколки брызгами падают на пол, разлетаясь острыми иглами. Щеку обжигает резкой болью, и я почти вжимаюсь в пол, скуля и повизгивая. Джо заливается лаем, бросаясь на дверь, когда внезапно словно захлебывается. Его лай обрывается тихим воем и затем наступает тишина. Лишь звук упавшего тела на пол, заставляет меня обхватить руками голову, забиться за угол дивана. Я смотрю в открытые глаза Джо, который не мигая смотрит на меня и даже не чувствую, как по моим щекам горячим потоком катятся слезы. Закусив до крови свою руку, тихо завываю, не сводя взгляда с глаз собаки.

Г