Его сводная победа

А потом тренер сказал маме «у Элины есть талант, не хотите перейти к более перспективному тренеру?». Так я оказалась в тренерском штабе Крестовского и быстро начала выигрывать. Настольные игры были убраны в дальний ящик. Я и забыла, что это довольно весело.

В «Дженгу» я выигрываю, и Марк берется за следующую коробку. Это тоже игра на баланс, только вместо башни нужно расставлять кубики на подвесной платформе. Довольно азартно и нервно. Я так увлекаюсь, что становится жарко и, когда по моей вине с платформы падают все кубики, почти с облегчением снимаю лонгслив.

Потом у нас «крокодильчик», которому нужно по очереди нажимать на зубы. Чей палец окажется в захлопнувшейся пасти – тот и проиграл. Удача снова мне отказывает, но я избавляюсь только от повязки.

– Давай что-нибудь интеллектуальное, это все удача.

Интеллектуальной назначается игра, в которой на поле нужно ставить магнитные шарики. Если шарики склеиваются – их забирает тот, кто поставил на поле последний шарик. В физике я абсолютный ноль, так что носки отправляются к куче одежды – и вот здесь становится немного нервно, потому что я остаюсь в штанах и майке.

– Сдаешься? – спрашивает Марк, заметив, как я напряглась.

– Ни за что!

– Уверена? Если сейчас проиграешь – придется раздеться. Брось, ледышка, это всего лишь один раунд из шести. Нужно ли так рисковать?

Он прав, черт возьми. Он чертовски прав. Я могу сдаться – и у меня все равно будет шанс на победу, причем, с учетом испытания, которое я придумала для Марка, довольно большой шанс. Я сравняю счет хоть завтра, достаточно просто сдаться. Признать поражение.

Невыносимо.

– Размечтался, – хмыкаю я. – Только давай играть во что-то приличное. Все эти кубики-рубики – чистая удача и ловкость рук. Давай в карточную. Посмотрим, работают ли у тебя мозги.

«Или только кое-что другое», – заканчиваю мысленно.

Из горы настолок он выкапывает одну, смутно знакомую. Когда Марк тянется за ней, ненароком касается моей ступни. Кожу обдает жаром, по спине бегут мурашки. Я вздрагиваю и отстраняюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Щекотно, – бурчу я, надеясь, что Марк не заметит, как меня накрыло.

Да что это такое?! Я же ледяная принцесса! Символ моей карьеры – хладнокровие в любой ситуации. Но сейчас я нервничаю. До тошноты. До дрожи. До леденеющих ладоней. Это так странно: у меня пылают щеки, но в то же время мне страшно холодно. Хотя полчаса назад было страшно.

Я наблюдаю за тем, как Марк раскладывает карточки и расставляет на поле фишки, и вдруг понимаю, что невольно им… любуюсь. Он выглядит совсем мальчишкой, увлеченным игрой. Наверное, он давно ни с кем не дурачился, не играл в настолки и не сидел вот так, вечером, в тепле и уюте.

– Ты явно не новичок, – говорю я.

– Мама считала, что настолки, квесты и головоломки – лучшая тренировка для мозгов. Я зарабатывал себе право посидеть за компом, обыгрывая ее в настольные игры. Она покупала их где-то на барахолке, куда люди приносят то, во что им надоело играть. Часто в наборах не хватало карточек или фишек, и мы делали их сами. Мы садились вечером и, если я быстро обыгрывал маму, то садился играть в комп. А если игра затягивалась, что случалось чаще, я же был мелкий, а мама – умная, то наступала ночь и я отправлялся спать.

– Хитро, – улыбаюсь я.

Сердце сжимается от жалости. В моей копилочке со счастьем тысячи таких моментов с мамой и папой. А у Марка была только мама, и ту он потерял.

Я живо представляю, как сложилась бы жизнь, если бы Марк был моим братом с детства. Как мы играли бы все вместе, а потом он вместе с мамой и папой ходил бы на мои соревнования и непременно держал плакат с моим именем и криво нарисованным сердечком рядом.

Может, я бы и не отказалась от такого брата.

Карт у меня в руках становится все больше и больше, а атмосфера становится напряженнее. Сердце бухает в груди так, что, кажется, Марк слышит каждый удар. Украдкой я бросаю на него взгляды. И кажется, он тоже не так уж спокоен, каким хочет казаться.

Наконец последняя карта перекочевывает в мои руки.

Это проигрыш.

Я проиграла.

– А это становится интересным, – усмехается он, рассматривая меня так, словно еще этого не сделал. – Ты проиграла, принцесса. Снимай. Что выбираешь?

Его взгляд задерживается у меня на груди. Всего на секунду.

1:0

Что же выберет бывшая фигуристка, сотню раз выступавшая перед толпами в коротких платьицах и купальниках: остаться топлесс или в нижнем белье? Не такая уж сложная задачка.

Я стаскиваю пижамные штаны, радуясь, что ничего провокационного в моем белье сегодня нет. Ни кружева, ни дурацких рисунков. Сплошная скукотища.

– Ты как библиотекарша, – фыркает Марк.

Пока я размышляю, как бы так поизящнее съязвить в ответ, за дверью раздаются шаги. От ужаса я теряю способность дышать. К счастью, ступор длится всего пару секунд. Потом я подхватываю разбросанные вещи и ныряю в гардеробную. Храни того, кто придумал делать их такими большими!

– Марк?

Это голос отца.

– Что это ты делаешь?

– Нашел настолки. Играю. А что? Вы думали, я буду сидеть в углу и мрачно оттуда бурчать?

– Вообще да. Ты что, играешь сам с собой?

– Нет, я играю с вашей дочерью.

– И где она?

Я замираю, стараясь даже не дышать. Папа вряд ли обладает звериным слухом и услышит, как бешено бьется у меня сердце. Но если начну одеваться, то он точно услышит. А если выдам себя чем-то другим, то отец застукает меня полуголой в гардеробной его сына! Моя семья превратилась в дурдом. И я активно участвую в процессе превращения.

– Вышла.

– Куда?

– Понятия не имею, – раздраженно и очень натурально огрызается Марк. – Вы серьезно считаете, что я должен уточнять, куда ваша принцесса намылилась каждый раз, когда она направляется в сторону толчка?

– Ладно, забудь. Сегодня твой адвокат встречался с адвокатом урода, которому ты вломил. У них очень интересная позиция: утверждают, что между ним и Элиной были отношения. Они их выясняли на парковке, а ты из ревности напал на бедного мальчика и едва его не покалечил.

– Бред, – фыркает Марк.

Мне хочется выскочить из гардеробной и заявить, что это чушь. Почему-то кажется, словно отец в нее поверил. Словно он во мне сомневается. И от этого было невыносимо страшно. Как не было ни разу за карьеру. Ни перед одним соревнованием.

– Бред, – соглашается отец. – Но та сторона утверждает, будто у них есть доказательства. И предлагает договориться полюбовно. Ничего об этом не знаешь? Лучше скажи, потому что если доказательства есть, то лучше согласиться на мировую. Если мы влезем в это и выяснится, что они не блефуют, ты можешь получить условный.

Я закусываю губу и зажмуриваюсь. Сейчас Марк меня сдаст. И он должен сдать, мои секреты не стоят тюрьмы. Но мысль о том, что папа узнает… то, КАК он будет на меня смотреть… она заглушает все разумные аргументы.

– Понятия не имею, – отвечает сводный. – Я вашу Элину на парковке первый раз в полный рост увидел. В основном как-то частями доводилось. Откуда я знаю, встречалась она с кем-то или нет?

– Хорошо. Идем, внизу ждет адвокат. Обсудим дальнейшие планы. Нужно определиться с дальнейшей стратегией.

Когда их голоса и шаги стихают, я прислоняюсь лбом к ледяной стене. Чуть не попалась! Неясно только на чем, мы ведь просто играли. Может, не надо было прятаться? Соврала бы что-нибудь…

– Что? – хмыкаю я вслух. – Что бы ты соврала, если бы тебя застали в трусах в чужой комнате? Элина… до чего ты докатилась?

Стараясь не производить ни звука, я одеваюсь и подкрадываюсь к двери. Марк с отцом внизу, их голоса едва слышны. Но мама может бродить где-то рядом и застукать меня. Наконец, убедившись, что на втором этаже никого нет, я возвращаюсь в комнату и без сил падаю на кровать.

Сердце бухает в груди, руки трясутся. Но еще почему-то хочется смеяться.

Впервые с завершения карьеры я чувствую… азарт? Я победила. Родители вернулись прежде, чем

Их встреча длится до поздней ночи. Мама уходит спать, и я остаюсь совсем одна. Никто не мешает мне достать из ящика помаду, прокрасться в комнату Марка и написать на зеркале:

«Элина – Марк: 1-0. Хочешь реванш? Завтра, 10.00, «Эдеа-элит».

Второе испытание

Лед – единственное место, где мне хорошо.

Но не потому что лед – это что-то прекрасное и невероятно вдохновляющее, а потому что на льду я чувствую опору. Я знаю, кто я, чего стою и что умею. На льду у меня есть история, а вот вне его… вне его нет ровным счетом ничего.

Я понятия не имею, как выглядит жизнь вне спорта. Просто хорошо делаю вид, что это не так.

Но я скорее умру, чем признаюсь хоть кому-то о том, что мир за пределами катка меня просто пугает. Я привыкла сражаться, выигрывать, стоять на пьедестале или брать реванш. Но вдруг оказалось, что звездность не вечна. Пришли новые герои, новые звезды, оттеснили меня далеко за пределы пятерки лидеров сборной. Организм начал ломаться. Пришлось выходить в большой мир.

И я понятия не имею, как выплыть в этом океане за пределами льда.

Поэтому я люблю бывать на катке. Папа до сих пор дает мне деньги на аренду. Я беру лед и катаюсь. Просто катаю старые программы, импровизирую, тренирую прыжки. Это вряд ли кому-то нужно, но я продолжаю приходить сюда снова и снова.

Со стороны Элина Сереброва – успешная бывшая фигуристка. Блогер, модель, актриса ледовых шоу. Для кого-то моя жизнь мечта. Но вот в чем беда: я совершенно не знаю, чья она, эта мечта. Определенно не моя.

– Сереброва! – возле входа на арену меня окликает администратор.

– Елена Александровна? Что-то случилось?

– Нет, у тебя аренда истекает через неделю, и…

– Пришлите счет, я оплачу сегодня вечером.

– Вот об этом я и хотела поговорить. Элин, «Эдеа» больше не может предоставлять тебе арену на тех же условиях.

– А на каких? Станет дороже или что?

– Гарантированное регулярное время со следующего месяца доступно только для тренеров и организованных групп. Мы больше не можем сдавать лед в аренду всем желающим. Слишком много групп. Ты же понимаешь, ребятам нужно тренироваться.

– Но мне тоже нужно тренироваться. Я же готовлюсь к шоу!

– Да, и у нас есть целые группы для свободного льда. Приходи и тренируйся. Элин… я все понимаю. Ты – титулованная фигуристка с именем. Ты заслуживаешь особого отношения. Но отдавать четыре часа льда в месяц только тебе – это перебор.

– Я же плачу! Вы не бесплатно его даете!

– Это распоряжение Александра Олеговича, – вздыхает администратор. – Если хочешь, поговори с ним.

Крестовский – мой тренер. Бывший. И говорить с ним я не хочу. Потому что прекрасно знаю, что скажет Крестовский.

Что мне нужно отпустить лед. Что я должна научиться жить вне спорта. Что хватит цепляться за прошлое, моя карьера закончена, и я не должна ломать себя ради призрачного шанса вернуться в привычную реальность.

Слушать все это я не хочу.

– Но у меня же оплачен лед до конца месяца, так?

– Конечно. Он твой.

– Чудненько. Успею найти новый. Всего доброго.

Я так зла, что с остервенением шнурую коньки. Вряд ли в таком состоянии стоит тренироваться, но… я и не собираюсь. Я жду Марка. И ровно в десять он здесь, стоит, с коньками наперевес. С хоккейными – я же не садистка.

– Ты знаешь, сколько стоит абонемент сюда? – спрашивает он.

– И что с того? Твой водитель сдал, что ты ходишь в задрипанный подвал вместо тренажерки. Мне осталось лишь предложить папе за завтраком оплатить тебе абонемент. Я бы и сама могла, но не находишь, что девушка, которая платит за парня – это как-то жалко?

– Ты же не девушка. Ты сестра.

Я прикусываю язык, поймав себя на странном желании возразить. Мысль о том, что Марк считает меня своей родной сестрой, почему-то бесит.

– Готов ко второму испытанию?

Я поднимаюсь со скамьи, чувствуя, как внутри все трепещет в ожидании выхода на лед. Я в своей стихии.

А вот сводный братик нет, он смотрит на коньки, как на летающую тарелку. Это значит, победа снова за мной. Как я привыкла.

Лед скользкий

Лед – единственное место, где мне хорошо.

Но не потому что лед – это что-то прекрасное и невероятно вдохновляющее, а потому что на льду я чувствую опору. Я знаю, кто я, чего стою и что умею. На льду у меня есть история, а вот вне его… вне его нет ровным счетом ничего.

Я понятия не имею, как выглядит жизнь вне спорта. Просто хорошо делаю вид, что это не так.

Но я скорее умру, чем признаюсь хоть кому-то о том, что мир за пределами катка меня просто пугает. Я привыкла сражаться, выигрывать, стоять на пьедестале или брать реванш. Но вдруг оказалось, что звездность не вечна. Пришли новые герои, новые звезды, оттеснили меня далеко за пределы пятерки лидеров сборной. Организм начал ломаться. Пришлось выходить в большой мир.

И я понятия не имею, как выплыть в этом океане за пределами льда.

Поэтому я люблю бывать на катке. Папа до сих пор дает мне деньги на аренду. Я беру лед и катаюсь. Просто катаю старые программы, импровизирую, тренирую прыжки. Это вряд ли кому-то нужно, но я продолжаю приходить сюда снова и снова.

Со стороны Элина Сереброва – успешная бывшая фигуристка. Блогер, модель, актриса ледовых шоу. Для кого-то моя жизнь мечта. Но вот в чем беда: я совершенно не знаю, чья она, эта мечта. Определенно не моя.

– Сереброва! – возле входа на арену меня окликает администратор.

– Елена Александровна? Что-то случилось?

– Нет, у тебя аренда истекает через неделю, и…

– Пришлите счет, я оплачу сегодня вечером.

– Вот об этом я и хотела поговорить. Элин, «Эдеа» больше не может предоставлять тебе арену на тех же условиях.

– А на каких? Станет дороже или что?

– Гарантированное регулярное время со следующего месяца доступно только для тренеров и организованных групп. Мы больше не можем сдавать лед в аренду всем желающим. Слишком много групп. Ты же понимаешь, ребятам нужно тренироваться.

– Но мне тоже нужно тренироваться. Я же готовлюсь к шоу!

– Да, и у нас есть целые группы для свободного льда. Приходи и тренируйся. Элин… я все понимаю. Ты – титулованная фигуристка с именем. Ты заслуживаешь особого отношения. Но отдавать четыре часа льда в месяц только тебе – это перебор.

– Я же плачу! Вы не бесплатно его даете!

– Это распоряжение Александра Олеговича, – вздыхает администратор. – Если хочешь, поговори с ним.

Крестовский – мой тренер. Бывший. И говорить с ним я не хочу. Потому что прекрасно знаю, что скажет Крестовский.

Что мне нужно отпустить лед. Что я должна научиться жить вне спорта. Что хватит цепляться за прошлое, моя карьера закончена, и я не должна ломать себя ради призрачного шанса вернуться в привычную реальность.

Слушать все это я не хочу.

– Но у меня же оплачен лед до конца месяца, так?

– Конечно. Он твой.

– Чудненько. Успею найти новый. Всего доброго.

Я так зла, что с остервенением шнурую коньки. Вряд ли в таком состоянии стоит тренироваться, но… я и не собираюсь. Я жду Марка. И ровно в десять он здесь, стоит, с коньками наперевес. С хоккейными – я же не садистка.

– Ты знаешь, сколько стоит абонемент сюда? – спрашивает он.

– И что с того? Твой водитель сдал, что ты ходишь в задрипанный подвал вместо тренажерки. Мне осталось лишь предложить папе за завтраком оплатить тебе абонемент. Я бы и сама могла, но не находишь, что девушка, которая платит за парня – это как-то жалко?

– Ты же не девушка. Ты сестра.

Я прикусываю язык, поймав себя на странном желании возразить. Мысль о том, что Марк считает меня своей родной сестрой, почему-то бесит.

– Готов ко второму испытанию?

Я поднимаюсь со скамьи, чувствуя, как внутри все трепещет в ожидании выхода на лед. Я в своей стихии.

А вот сводный братик нет, он смотрит на коньки, как на летающую тарелку. Это значит, победа снова за мной. Как я привыкла.

Пока Марк шнурует коньки, я немного разминаюсь и попутно расставляю на льду оранжевые конусы в два ряда. Ловлю себя на странном сожалении о том, что не надела красивый тренировочный костюм. У меня есть несколько – для открытых тренировок и показательных мастер-классов.

Победа приятнее, когда ты идеальна.

Но и так сойдет.

Наконец я выпрямляюсь, готовая побеждать и наслаждаться триумфом.

Братишка закончил шнуровать левый конек. Я фыркаю. Будет очень интересно.

– Зачесть тебе техническое поражение? – спрашиваю я. – А то упадешь, разобьешь коленочки, будешь плакать.

– У крыльца растет куча подорожников, приложу, – отмахивается он.

Пока Марк пыхтит на вторым коньком, я пользуюсь преимуществом и разминаюсь. Сначала простейшими выпадами, потом – кросс-роллом. Потом выписываю восьмерки по кругу, а потом решаюсь зайти на сальхов. Тренер бы убил, если бы увидел, как я прыгаю без нормального разогрева. Но сальхов – мой любимый прыжок, я могу исполнять его с закрытыми глазами.

И да, я выделываюсь.

С выезда я сразу захожу во вращение и на миг возвращаюсь в то самое ощущение абсолютного счастья. Я наслаждаюсь идеально подчиняющимся телом. Движением лезвия на льду. Силой, которой обладает вращение, ощущением полета, обдающим лицо и руки холодным ветром.

Как будто мне снова пятнадцать, и я знаю, как и ради чего жить.

Выйдя из вращения и сделав пару небольших кругов, чтобы отдышаться, я замечаю взгляд Марка. Не сразу. Далеко не сразу. На нас смотрят с самого детства, и пристальные взгляды жюри после проката такая же привычная реальность, как чемоданчик с коньками и салфетница-талисман в виде мягкой игрушки.

Но Румянцев смотрит не так, как члены жюри или болельщики. Он не выискивает косяки и не мчится в сеть, писать комментарии «Сереброва поправилась, катит очень тяжело, центровки на вращениях нет, надо уметь вовремя заканчивать».

Нет, Марк смотрит слегка обалдело и с плохо скрываемым восторгом. Давно на мои прокаты так не смотрели. В последнее время хорошо кататься – недостаточно для того, чтобы тебя любили. Хотя никогда не было достаточно.

– Очень круто, – искренне и серьезно говорит Марк.

Я, к собственному неудовольствию, заливаюсь краской.

– Спасибо. Ну что, готов? Выходи на лед. Стоял когда-нибудь на коньках?

– В детстве, в хоккейной коробке во дворе.

Он так забавно выползает на лед, держась за бортик, что я улыбаюсь и подъезжаю ближе.

– Стой! Ты так упадешь! Дай руки!

Он без перчаток, и через тонкую ткань своих я чувствую, какие теплые у него руки. Эта мысль слегка сбивает и, когда Марк поскальзывается, мы едва не падаем вместе.

– Согни ноги в коленях. Кататься на прямых ногах нельзя. Согнутые колени не дадут тебе упасть навзничь. К слову об этом. Сначала поговорим о технике безопасности. Мы всегда падаем вперед, на руки. Если падаем назад, то пытаемся, как кошечка, перевернуться и упасть на лапы.

– М-р-р-р, – мурчит Румянцев. У него получается удивительно забавно и даже мило.

– Уверен, что не хочешь сдаться? Ты едва стоишь.

– Пусть мои шишки и синяки будут на твоей совести. Скажу папе, что ты меня била. А я, между прочим, только оправился от пневмонии. Как думаешь, тебе влетит, если твои узнают, что ты притащила меня на каток?

Черт! Я забыла про его пневмонию! Прошло достаточно времени, конечно, невозможно беречься вечно. Но, возможно, не стоило тащить его на лед.

– Значит, надо разобраться с испытанием и идти в теплое уютное местечко, где ты сможешь поплакать и пережить унижение.

– Зачем здесь конусы?

Я отпускаю Марка у бортика. А он неплохо схватывает: уже стоит и не делает попыток упасть.

– На тренировках нас иногда заставляли проходить полосу препятствий на скорость. Победитель получал какой-нибудь бонус от тренера. В основном купон на прощение опоздания или что-то такое. Раз уж мы в разных весовых категориях, то испытание очень простое. Кто быстрее объедет конусы «змейкой» – тот и победил. Ходом вперед, ходом назад и на одной ноге. Все понял?

Он смотрит на меня укоризненно и насмешливо.

– Что?

– Ты нечестно играешь, ледышка.

– Почему это?

– Ты профессионал. У тебя медали международных стартов. Это все равно как если бы я решил посоревноваться с тобой в жиме лежа.

– Я бы и там тебя сделала. Спор есть спор, испытание соответствует условиям. А про таланты и навыки речи не было. Сдаешься? Зачесть тебе техническое поражение?

– Вот еще.

Он неуклюже переставляя ноги ковыляет к первому конусу.

– Ну, хорошо. Начинаем с хода вперед. Раз… два… старт!

Ладно, это и правда нечестно, и на следующем испытании Марк наверняка отыграется, заставив меня перебирать карбюратор или что они там делают с машинами. Но счет будет «два-ноль» в мою пользу, а отказать себе в удовольствии я не могу.

Конечно, Марк падает, а я прихожу к финишу.

– Ты жив?

– Жив, – бурчит он. – Наверное…

– Сдавайся, братишка. Незачем терпеть унижения. Я унесу твою капитуляцию в могилу.

– Ход назад, – говорит он. – На старт?

Мы возвращаемся на позиции. Украдкой я кошусь на Марка. И… черт возьми, он мне нравится. Уважаю в людях стремление бороться до конца, даже если проигрыш очевиден. Я и сама такая.

Иногда ты срываешь прокат короткой программы. Падаешь даже там, где нормальные люди не спотыкаются. Получаешь настолько низкие баллы, что всю ночь рыдаешь в номере и читаешь гадкие комменты в сети. А потом собираешь волю в кулак и катаешь произвольную так, как никогда не катала. Поднимаешься с восьмого места на второе, которое ценнее любого золота.

И через несколько лет получаешь это золото, потому что обошедшая тебя соперница попалась на допинге. Пара-па-пам.

– Раз… два… старт!

Я расслабленно толкаюсь и ошеломленно замираю, потому что Марк вдруг срывается с места. Из неуклюжей позы новичка он переходит на вполне профессиональные перебежки. Секунда промедления, две, три… я даже не пытаюсь соревноваться, просто стою возле третьего конуса с открытым ртом. А эта сволочь делает круг почета по катку и ржет!

– Ты… ты… врун!

– Не врун, а стратег. Кто же раскрывает все карты сразу? К тому же ты так забавно задирала нос. Чистое удовольствие.

– Где ты научился кататься?

– Ни капли не соврал. В детстве катался в коробке во дворе. Забыл упомянуть только тот факт, что в нашем дворе жил бывший тренер. Он давно ушел на пенсию, и для развлечения гонял детвору, прекрасно зная, что у нас нет денег на дорогостоящие тренировки и экипировку. В НХЛ не попадем, но кататься умеем. Третий раунд? Решается судьба испытания… готова?

– Готова! – решительно отзываюсь я.

Ну и что, что сводный гад умеет кататься? Он выиграл только воспользовавшись моим шоком. Я все равно чемпионка мира и профессиональная фигуристка. И меня не получится обогнать какому-то дворовому хоккеисту!

– На одной ноге, – напоминаю я.

– На одной, – соглашается Марк.

– На старт… внимание… марш!

А он неплох. Отстает на два конуса, и это достойное поражение. Люблю выигрывать у сильных соперников…

Я вдруг чувствую, как конек попадает в скол на льду. Теряю равновесие и падаю. Прямо так, как учила еще несколько минут назад, на руки. Больно. Удивительно, я столько падала, но кажется, что впервые удар такой болезненный.

Румянцев доезжает до конца полосы и лишь потом оборачивается.

– Эля… ты ушиблась?

Он помогает мне подняться. Хочется по-детски вырваться и отмахнуться, но я заставляю себя благодарно и непринужденно улыбнуться.

– Нормально?

– Ага.

– Давай заново.

Я смотрю вниз и вздыхаю. Конек попал в след от прыжка. От моего же прыжка, которым я выпендривалась в начале тренировки. Иронично.

– Нет. Все честно. Ты пришел первым, победа твоя.

– Победа не справедлива, когда соперник сошел с дистанции.

Я улыбаюсь.

– Не в фигурном катании. Лед скользкий.

1:1

Сама не знаю, почему победа Марка так бесит.

Его выигрыш не значит ровным счетом ничего. Он не говорит о моих способностях, не делает его сильнее. Это случайность! Если бы не трещина, я бы сделала его всухую. Паршивец просто феноменально везуч.

Везение раз: он оказался сыном олигарха.

Везение два: когда он умирал, совершенно случайно рядом оказалась я.

Везение три: я оказалась дочерью того же олигарха.

Везение четыре: я просто споткнулась и поваляла почти гарантированную победу по льду.

Просто везение, ничего больше.

Но на самом деле я знаю ответ. В спорте нет понятия «повезло». Выигрывает тот, кто сильнее здесь и сейчас. Ты можешь заболеть – и просрать старт. Попасть коньком в выбоину – и стать обидным четвертым, хотя шел в статусе лидера. Можешь быть олимпийской чемпионкой, но расстроиться из-за гадкого комментария в сети, слить старт и проиграть ноунейму с кривыми тройными прыжками.