Его сводная победа

– Твой отец велел купить тебе куртку и ботинки, чтобы ты снова не слег, так что собирайся, у меня все равно сегодня выходной.

Она как будто специально подчеркивает это «твой отец», чтобы меня побесить.

– А ты всегда делаешь то, что говорит Серебров?

Но вот вывести ее в ответ у меня пока не получается.

– А мне такая жена достанется, если я буду хорошим мальчиком?

– Чтобы досталась такая жена, надо быть плохим. Долго ты еще собираешься неуклюже меня провоцировать? У меня двое детей, один из которых подающий надежды теннисист, а вторая – чемпионка мира по фигурному катанию. Как думаешь, я сильно стрессоустойчивая?

Удар ниже пояса. Чемпионка? Сестричка-медсестричка – фигуристка?

Это срабатывает, как игрушка, брошенная ребенку: всю дорогу до магазина я гуглю Элину Сереброву. Фоточки в коротких платьицах, в основном. Но и информация кое-какая в голове оседает.

Чемпионка России, серебряный призер Кубка России, бронзовый призер финала Гран-При, чемпионка мира. Охренеть.

Надо признать: она хороша. И в фигурных платьях, и в движении, и в постановочных фото. В сети тысячи ее фотосетов, афиш. Элина Сереброва – довольно известная штучка в медийном мире. Два миллиона подписчиков в блоге, совместный клип с популярной певичкой, ледовые шоу, мастер-классы. Да твою ж! И что такая звезда делает в больнице, разнося таблетки и заправляя постели?

– Учится.

– Что? – Я поднимаю голову.

– Элина учится и проходит в клинике практику. Изучает, как работают бизнес-процессы, от и до.

Я слегка злюсь на себя за то, что произнес это вслух. Хорошо хоть только вопрос, а не мысли по поводу внешних данных сестрички-медсестрички. Хотя какая она теперь медсестричка? У этой девки доходы больше, чем у ее родителей!

Почему жизнь так несправедлива? Впервые в жизни мне подвернулся шанс трахнуть звезду и… она оказывается моей сестрой. Наказание какое-то.

Привет, Алиса

В любую секунду я готов воевать. Сам не знаю, почему, просто каждую минуту нахождения в этом новом мире я готов огрызаться, шипеть и язвить. Путем нехитрого самокопания понимаю, что это даже не злость на несправедливую жизнь, в котором кто-то получает все, а кто-то живет в машине без документов, а… страх, что ли? Или стеснение.

Меня бесит то, что я смотрюсь в этом мире чужеродным. В старых ботинках, в куртке не по погоде, без гроша за душой. Они здесь за день тратят больше, чем мама зарабатывала за год, и я стесняюсь этого – и бешусь, потому что знаю, что стесняться не должен.

Это они зажрались. Это они обворовывают людей и живут богато за чужой счет. Тот, кто честно работает и пытается выжить, не должен стыдиться этого… но я почему-то не могу с собой справиться.

Мысленно я уже представляю, как сейчас мы приедем в какой-нибудь ЦУМ, и завсегдатаи этого места будут презрительно коситься. Но, к моему удивлению, Евгения заезжает на парковку большого ТЦ – того самого, на парковке которого я чуть не отъехал.

– Что? – спрашивает она, заметив мой взгляд.

– Не думал, что вы ходите по таким магазинам.

– По таким? – хмыкает она. – Милый мой, в этих торговых центрах есть шмотки, которые стоят дороже, чем моя машина. Но нам нужно купить тебе хорошую куртку, а не пафосную и да, ты прав, я в такие ТЦ не хожу.

Она выходит из машины, ждет, пока я последую ее примеру, и ставит на сигналку.

– Я предпочитаю заказывать онлайн.

Ладно, я должен признаться: я никогда не ходил по магазинам. И не жажду, если честно, один вид этих вывесок навевает уныние. Конечно, в детстве мать таскала меня за шмотками, но в основном на рынки и в какие-то небольшие магазинчики у дома, чьи хозяева закупались по дешевке хрен знает где и продавали шмотье таким нищебродам, как мы. ТЦ нам были не по карману, а поход на фудкорт был праздником.

Я не хочу ничего мерить, выбирать, я хочу как можно скорее убраться из этого места.

К счастью, мы заходим в один-единственный магазин.

– Добрый день, – Евгения улыбается продавцу, – мне на мальчика нужны куртка, ботинки, джинсы, рубашки, футболки и все остальное.

– Речь шла о куртке, – бурчу я.

– У тебя богатый арсенал рубашек?

Молчу. У меня, естественно, нет ни одной. Нахрена они нужны на улице? В школе когда учился, были. А сейчас?

– Так вот, Марк, слушай меня, внимательно. Ты влип. Да, влип, потому что защитил девушку, ты герой и умничка, но ты в заднице. На тебя написали заявление. Если дело дойдет до суда, тебе придется защищаться. И очень важно произвести нужное впечатление. А именно – порядочного положительного мальчика из хорошей семьи. А положительные мальчики хорошо одеты. Если не хочешь получить условку – просто делай, что мы с отцом говорим. Понятно?

– Да, – бурчу я.

– Вот и славненько. Иди, померяй рубашку, если подойдет по размеру, можешь быть свободен, все остальное я сделаю сама.

Это уже воодушевляет. Одну рубашку я могу и померить.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу и смотрюсь в зеркало, то морщусь. Это какой-то другой Марк, непохожий на меня. Как будто Марк-из-параллельной-вселенной. Этот Марк не жил в машине, он, как полагается настоящему ботанику, закончил школу и поступил в какой-нибудь всратый вуз, и теперь носит домой пятерочки и девственность.

– Ты скоро? Чего ты застрял?

Евгения беззастенчиво, ничуть не боясь застать меня голым, отдергивает шторку примерочной. Как она с такой прямолинейностью вырастила дочь?

Она критически меня осматривает. И я даже со взглядом ее согласен: рубашка слишком облегает. Даже не замечал, что так накачался. Грузчик – хорошая работа.

– Да, надо на размер побольше. Сейчас принесу…

– Евгения Михайловна!

Сначала я морщусь, когда слышу девичий голос. Он довольно противный, слишком высокий и наигранно-позитивный. Но потом я вижу его обладательницу.

Это. Нереально. Роскошная. Деваха.

У нее ноги от ушей в прямом смысле, я никогда не видел таких ног. Охрененно тонкая талия. Длинные русые волосы. Сексуально подкачанные губки. Пушистые ресницы.

Ладно, возможно, она чуть лишку тюнингованная.

Но, в конце концов, все эти сказки про естественную красоту – хрень, которую любят рассказывать мужики. Мы только в разговоре мечтаем об утонченной девице без макияжа. Трахаем мы вот таких.

– Ой, – улыбается девица, – Евгения Михайловна, а это кто?

Не составляет труда догадаться, о чем она думает. Я украдкой кошусь на Евгению, но она невозмутима.

– Привет, Алис. Как дела?

– Да так… – Морщится Алиса. – Проблемы с формой и всякие там… турбулентности.

– Знакомься, это Марк, мой племянник. Приехал учиться, остановился у нас. Марк, Алиса – одногруппница Элины, они тренировались вместе, когда Элина еще была в составе сборной.

– А я и сейчас в составе.

Алиса кокетливо стреляет в меня глазками.

– Фигурка? – спрашиваю я.

– Ага. Я прыгаю лутц-риттбергер.

– Круто.

Понятия не имею, что это значит.

– Так значит ты брат Эльки.

– Тип того.

– Круто! Нужна помощь с адаптацией на новом месте? Я знаю кучу классных мест. Могу помочь, провести экскурсию.

Черт, она явно со мной заигрывает. И, пожалуй, она намного круче Серебровой. Как будто судьба компенсирует мне грусть от невозможности заполучить симпатичную фигуристку и подкидывает нереально сексапильную.

– Рубашку померяй, – требует Евгения, – а потом иди, куда хочешь.

А вот теперь я переодеваюсь с куда большей охотой. Пока я определяюсь с размером, Евгения, оказывается, оплачивает куртку и ботинки и срезает бирки, чтобы я мог пойти одетый.

– Значит, так. – Она останавливает меня у выхода из примерочных. – Вот это карта и моя визитка. Банковская. Пин – четыре восьмерки. Прежде, чем ты умчишь развлекаться с новой подружкой, купи себе две вещи. Сейчас пойдешь в салон связи, возьмешь нормальный телефон и пришлешь мне свой номер.

– А вторая какая?

– Презервативы. Твой отец еще не готов становиться дедушкой, а я не очень хочу Алису в невестки. Так что будь добр, адаптируйся безопасно. Это две очень простые просьбы, Марк. Если ты не готов их выполнить, то до решения проблемы с заявлением просидишь в… как ты там сказал? В роскошном доме за двухметровым забором и вековыми соснами. Мы договорились?

Со вздохом я забираю карту.

– А если я промотаю все бабки на тачки, бухло и телочек?

– Там стоит лимит в двести тысяч. Как раз хватит на телефон, такси, ресторанчик и…

Она усмехается.

– На телочку не хватит. Но с этим ты разберешься сам.

И с этими словами Евгения уходит, оставляя меня растерянно смотреть на то, как за стеклом витрины Алиса в ожидании меня листает ленту.

Как-то не так я себе представлял поход по магазинам с мачехой.

Вот теперь я его ненавижу!

Теперь мне стыдно за то, что я сорвалась на маму. Но мне так хреново, что последнее, чего бы мне хотелось, это сидеть с милой улыбочкой за обедом и делать вид, что я пипец как счастлива от появления в нашей семье великовозрастного идиота. Не до него сейчас.

Странно, что у меня получилось чего-то добиться в спорте, я совершенно бесхарактерная: не могу заставить себя отложить телефон и заняться чем-то полезным. Снова и снова захожу в комментарии одних и тех же постов. Потом злюсь, выключаю и снова захожу. Ощущение, как будто я вымазалась в чем-то липком и противном.

«Небось, гордится собой, кривоногая чемпионка».

«Интересно, кому она сосет, неужели ничего нельзя с ней сделать. Почему таким все можно?!».

Раздается стук в дверь. Я быстро убираю телефон и бросаю взгляд в зеркало – удостовериться, что нос не красный.

– Эль? Занята?

Ого, мама с папой вместе явились ко мне. Значит, я их испугала. Кажется, за все годы их брака мы ни разу не ссорились. Может, по мелочам, вроде цвета платья или новой стрижки. Но не так, чтобы приходилось мучительно краснеть.

– Заходите, – вздыхаю я.

Вечно прятаться не будешь. Мама еще обладает зачатками такта, а вот папа привык получать прямые ответы на не менее прямые вопросы. Женские намеки – не его.

Они садятся напротив кровати, на маленький гостевой диванчик.

– Мы хотели узнать, как ты себя чувствуешь.

– Нормально. Извини, что на тебя накричала. Сложный день.

– Эль, ты можешь грустить и злиться, – произносит мама. – То, что происходит – сильный стресс. Посторонний человек в доме, да еще и в таких обстоятельствах. Поверь, мы не ждем, что ты будешь лучшей подругой Марка. Мы понимаем, что тебе трудно. Пока, к сожалению, мы не можем сделать так, чтобы Марк уехал, но как только решится вопрос с заявлением на него – папа снимет ему квартиру, и все будет как раньше.

– Хорошо. – Я пожимаю плечами. – Он нормальный. Наверное. Так, немного грубый и невоспитанный, но мальчишки все такие.

Папа улыбается, а я старательно отвожу глаза. С намеками у него не очень, а вот профдеформация отличная. Он, конечно, не врач, но уже много лет руководит сетью клиник и умеет с одного взгляда определять слезы, сотрясение мозга и аппендицит. Он мгновенно определит, что я плакала, и тогда…

– Ты что, плакала?

Черт.

– Нет, я…

Папа садится рядом и как в детстве ерошит мне волосы. Горло сжимается от нового приступа слез, но я мучительно сдерживаюсь.

– Эль… ну скажи нам, как тебе помочь? Чего ты боишься? Я же люблю тебя больше жизни, ты моя дочь. Появление Марка никак не влияет на наши с тобой отношения. Да, я должен его матери, я считаю неправильным бросить мальчишку без поддержки, но давай начистоту: в нем нет ничего моего, кроме ДНК. У нас с ним нет прошлого. Я не видел, как он рос. Не возил его на тренировки. Не праздновал дни рождения. Это все наше с тобой. Почему ты вдруг решила, что я перестану быть твоим отцом, Эльчонок?

– Может, тебе съездить отдохнуть? – спрашивает мама. – В круиз, например.

– Нельзя, – вздыхает отец. – Могут вызвать взять показания.

– Хочешь, поживешь в городе? Ты же хотела свою квартиру.

Я не выдерживаю и всхлипываю, привалившись к плечу отца.

– Жень, ну ты сегодня «Миссис Своевременное Предложение», – бурчит он. – Предложить ребенку, который испугался появления брата, съехать.

Все, я окончательно проиграла битву за самообладание.

– Да никого я не испугалась! Причем здесь вообще Марк? Плевать мне на него! Пусть живет, где хочет, хоть в гостиной на диване!

– Тогда почему ты плачешь и что случилось? – Мама хмурится.

Пожалуй, теперь я начинаю немного ревновать. Как будто мне не из-за чего расстраиваться, кроме как из-за их Марка!

– У Самойловой отобрали все медали позапрошлого года. В пробе нашли фуросемид, апелляцию отклонили. Медали отдали мне и Азаровой. Теперь фанаты Алисы устроили истерику и второй день упражняются в остроумии. Они почему-то считают, что я личной ей этот гребаный фуросемид подсыпала, чтобы медалек побольше забрать!

Я даже не хочу пересказывать, что творится в сети. В телеграмм-каналах, на спортивных сайтах, вконтакте. Что пишут мне в личку. Кажется, они готовы убить меня просто за то, что у их любимой спортсменки отобрали медаль.

На фото в профиле обычные женщины, девушки. Есть красивые, есть домашние, есть пожилые, улыбающиеся с фотографий с внуками. Есть те, кто постят рецепты домашних пирогов. Есть те, кто вышивает бисером.

Они пишут, какая я отвратительная спортсменка. Какие страшные у меня ноги. Губы как у шалавы, лицо имбецилки, мерзкая душонка и непременно богатый покровитель, с которым я сплю – и поэтому получаю рекламные контракты, съемки и шоу.

Бухгалтер из Новосибирска желает, чтобы меня сбила машина. Фитнес-тренер из Самары выражает надежду, что найдется кто-то, кто поправит мне лицо. Странно, что в сеть еще не просочилась информация о заявлении…

– Подождите! Я вспомнила! Я его вспомнила!

– Кого? – спрашивает папа. – Того урода?

– Да! Это парень Алисы! Он ездил с нами на сборы в Сочи! Это был мой последний сезон, я тогда пыталась восстановить четверной и вообще ни о чем не думала, но я помню, как ребята ходили на море, и он был с ними! Кажется, потом мне кто-то говорил, что они расстались, но я точно не помню. И когда он на меня набросился, то сказал что-то про медаль, я вообще не поняла, о чем он, а потом Марк его вырубил. Наверное, они узнали результаты апелляции и то, что золото отдадут мне!

– Парень твоей соперницы напал на тебя, потому что у нее нашли допинг и отобрали медали?

Папа сидит с таким видом, как будто его ударили по голове пыльным мешком.

– Да девяностые по сравнению с современным спортом – просто благодать и диснеевский мультик!

– Алиса Самойлова… – повторяет мама. – Ее парень напал на тебя. Ее парень написал заявление на Марка. Это плохо. Очень плохо.

– Да нет, кстати, это как раз таки неплохо, – возражает отец. – В том смысле, что теперь у нас есть мотив. Доказать, что они все еще поддерживают связь, будет просто. Ничего Самойловой не сделают, но нервы помотают. Не плачь, Эльчонок, скоро ее фанатки покажут богине, как правильно в комментах срать. А телефон отдай службе безопасности, они тебе все почистят и заблокируют всякую гадость.

– Плохо то, – продолжает мама, словно не слушая нас, – что я отпустила Марка гулять с Алисой Самойловой. Они познакомились в ТЦ.

У папы вырывается короткое, но емкое ругательство.

– Надо его вернуть сейчас же.

В целом, я с ним совершенно согласна, но меня и впрямь бесит, что всеобщее внимание снова сосредоточено на Марке.

Вот теперь я его ненавижу!

Третий принцип

Склеить девчонку никогда не было для меня проблемой. Здесь работают два железных принципа: не разевай рот на то, что тебе не по статусу и держись расслабленно. Ну и мойся почаще.

На самом деле девчонки любят таких, как я, даже не знаю, с чем это связано. Может, романтизируют жизнь на улице, может, просто наслаждаются ощущением опасности. Секс со мной – возможность прикоснуться к другому миру, оставаясь в зоне комфорта.

Но только секс. Никаких отношений. Мамы и папы хороших девочек не потерпят в зятьях оборванца.

Собственно, я совершенно не против. Секс, значит, секс.

Алиса, конечно, мне не по статусу. Бывают такие девки, им плевать на секс, даже если ты хорош. Все, что их интересует: бабки, бабки, бабки. Рестораны, подарки, такси бизнес-класса и прочая хренотень. К таким я даже не суюсь, только лишний раз ловить презрительные взгляды – зачем?

Но сегодня я неожиданно в поле их зрения. Сегодня я не нищеброд, живущий в ржавой развалюхе, я – наследник олигарха. Можно и дать такому, даже если он ходит с банковской картой мачехи.

Алиса с любопытством следит, как я покупаю смартфон с симкой, а потом мы берем каршеринг и едем кататься. Я впервые за рулем очень классной тачки с кожаным салоном и мне, черт подери, нравится. Я одновременно злюсь на себя за непрошенные эмоции и кайфую.

Наконец мы заезжаем на полупустую парковку какого-то из многочисленных ТЦ и трахаемся. Без всяких романтических сантиментов Алиса пересаживается мне на колени, стаскивает через голову платье. На ней нет белья, и затвердевшие соски небольшой, но упругой груди задорно смотрят вверх. Я с наслаждением провожу ладонями по ее телу, прикусываю сосок и облизываю, наслаждаясь тактильными ощущениями.

Девица расстегивает мне ширинку и одним изящным движением садится на член, а потом начинает двигаться. Я обхватываю ладонями округлые ягодицы, задавая темп. Ее длинные русые волосы падают мне на плечи. Наши языки сплетаются в поцелуе.

Определенно это лучший поход по магазинам в моей жизни, хоть их было и не так много.

– Жестче… – стонет Алиса мне в губы.

Я наматываю ее волосы на кулак и заставляю выгнуться. Черт, если бы не камеры на парковке, я бы вытащил ее наружу и драл прямо на капоте, потому что она нереально горячая. Гибкая, изящная, как статуэтка.

Невольно в голову лезут мысли о том, обладает ли похожей гибкостью Элина. Но я усилием воли заставляю их исчезнуть.

Алиса замирает, приближаясь к оргазму. Я делаю еще несколько мощных толчков и изливаюсь в резинку. Ее горячая плоть сокращается вокруг моего члена. Ухо обжигает горячее дыхание. На ягодице краснеет отпечаток моей ладони. Девочке хорошо.

– Охренеть можно, – выдыхает она. – Наконец-то хоть один нормальный мужик.

– Не везет? – равнодушно интересуюсь я.

– Ничерта не умеют. Потыкаются пару минут и ходят гордые.

– Либо бабки, либо оргазмы, – усмехаюсь я.

– Значит, мне повезло встретить тебя.

Скажи она это с другой интонацией – я бы решил, что девка двинутая на голову и уже придумывает имена наших детей. Но Алиса усмехается так, что становится сразу понятно: девчонка стерва. И еще неизвестно, кто кого бросит после пары необременительных, но горячих встреч.

– Не обольщайся. Мне с отцом не по пути даже в финансовых вопросах.

– Не ладите?

Пожимаю плечами.

– Не знакомы.

– А я вот немного знаю Серебровых.

– Судя по интонации, ты не в восторге.

– Почему? Милое семейство. Владелец клиник, художница и хозяйка арт-студии, их дочурка-чемпионка и подающий надежды теннисист. Идеальные до тошноты.

– Да, выглядят как семья из рекламы майонеза.

– Лицемеры, – бурчит девка. – На людях улыбаются, а за кулисами… Хочешь, покажу, что из себя представляет Элина Сереброва на самом деле?

Я не в восторге от упоминания об Элине. Не потому что не хочу узнать грязные секретики идеальной принцессы, а потому что при мыслях о ней организм отвечает недвусмысленным… гм… подъемом энтузиазма. Это даже пугает. Потому что даже в фантазиях есть границы.

Алиса что-то скидывает мне на телефон, но я почти сразу об этом забываю, когда она наклоняется к водительскому сидению и берет мой член в рот. Он тут же отвечает стояком, да таким, что я даже горд. И мне чертовски нравится держать Алису за волосы, направляя и заставляя делать минет так, как мне нравится. Пожалуй, я даже не против снять номер в гостинице и посвятить ей всю ночь. Есть еще много способов, поз и удовольствий, которые мы можем испробовать. Я бы, пожалуй, не отказался трахнуть ее в упругую задницу…

Звонок вытаскивает из сладких фантазий.

– Да? – Я стараюсь говорить спокойно.

Стерва словно специально начинает активнее работать ротиком.

– Где ты?

Это Серебров.

– Изучаю город.

И возможности горячего влажного язычка новой подружки.

– Ты с Самойловой?

– С кем?

– С Алисой.

– А тебе какое дело?

– Ты что, ее уже оприходовал?

– По-моему, в нашем уговоре не было ничего о…

– Немедленно вытащи своего приятеля из этой бабы, Марк! Ее парень написал на тебя заяву! Это его ты уложил возле больницы. И послала его к Элине именно твоя новая знакомая. Так что немедленно прощайся и езжай домой… то есть, ко мне, ясно?! Надеюсь, тебе хотя бы хватило мозгов предохраняться.

Я кладу трубку и заставляю Алису отстраниться.

– Что, папочка волнуется? Скажи, что мы уже большие и можем гулять одни допоздна.

– Твой парень напал на Элину.

Алиса замирает.

– И написал на меня заяву. Не хочешь объяснить? Скажешь, была не в курсе?

Она молча смотрит перед собой, но на лице нет ни испуга, ни разочарования, ни даже удивления. Все та же мерзкая ухмылочка.

– Вечно эти Серебровы все портят.

Она начинает одеваться.

– Ладно, наследничек, расклад такой. Пусть твоя сестричка метнется и заберет заяву из ментовки. А иначе я скажу, что ты меня изнасиловал. Сядешь лет на десять. Следы на мне есть, может, даже синячок какой останется. Не отмажешься.

Я устало вздыхаю и откидываюсь на сидении. Алиса продолжает улыбаться, свято веря в собственную победу.

– За артистизм – пять. За базу – двойка.

– Чего?

– В каршеринговой тачке, – я показываю ей приложение, – происходящее в салоне пишет регистратор. Иди, пиши заявление на изнасилование. Давай поспорим, что случится быстрее: меня арестуют или твоя жизнь и карьера рухнет, когда я солью все это вместе с заявлением в сеть?

От злости она краснеет и едва не лопается.

– Мудак!

Девица хлопает дверью машины с такой силой, что мне наверняка придется оплачивать какой-нибудь штраф или ремонт. Хотя и так придется: трахаться в каршеринговых тачках тоже нельзя. Но карточка-то мачехи. Вот пусть и разбирается.

На самом деле есть еще третий принцип. Не уверен – не трахай.

Совпадений многовато

– Лен, ты можешь себе это представить? Он только появился в доме, а уже переспал с Самойловой! Как?! Просто как это вообще возможно?! Ощущение, как будто меня прокляли. Сначала эта история с медалью, потом тот придурок, сводный брат, теперь еще вот это…

– А ты не думала, что это специально?

– Что специально?

– Самойлова. Специально устроила встречу с твоим сводным, чтобы тебя позлить. А что? Сначала использовала своего парня, чтобы он тебя проучил, потом, когда не вышло, выбросила его как отработанный материал и решила действовать через брата. Ты вообще уверена, что он на твоей стороне?

– В каком смысле?

Где-то внизу, в кабинете, отец сейчас отчитывает Марка. Меня не пустили. Была мысль подслушать под дверью, но Рита (не иначе как по просьбе мамы) именно в этот момент затеяла уборку в коридоре, а наш пылесос по уровню шума больше напоминает боинг.

– Ну что эта сказка про храброго рыцаря и совращенного мальчика – правда? Как-то все странно. Сначала ты якобы случайно находишь на парковке именно того парня, которого разыскал твой отец. Потом он якобы случайно выходит курить – это с воспалением легких! – и спасает тебя от какого-то урода. Потом опять же случайно встречает Самойлову и спит с ней, понятия не имея, кто она такая. И все это на твоих глазах. Самойлова что, идиотка, показываться твоей маме?

– Так может, она ничего не знала? Встретила симпатичного парня рядом с мамой, решила, что будет круто заполучить его к себе в коллекцию.

– Ты сама-то в это веришь? Эль, ну не многовато ли совпадений?

Приходится признать, что Лена права. Все складывается, как в дурацком сериале. Из-за череды нелепых случайностей персонажи оказываются в нужных местах и совершают нужные поступки.

– Но заявления-то настоящие. В полиции не получится сказать «это пранк!» и провернуть фарш назад.

– Почему? Если они в сговоре, то сделают вид, будто помирились.

– А мое заявление?

– А что за него будет? Хулиганство? На камерах видно, что он тебе угрожал? Или просто наехал и за руки подергал? Скажет, хотел вернуть бывшую девушку, ну поспорили, был не прав, готов к любому наказанию, прошу пардону. И все, какие проблемы? Даже если что и получит, то или условно, или вообще какой-нибудь штраф.

– Получить условный срок, чтобы… что? Отомстить мне за просранную медаль? Ей богу, Азарова, я как будто лично в Самойлову фуросемид закладывала! Она его жрала даже не к соревнованиям, а чтобы влезть в платье к тусовке у Демидова.