Сердце Алана 2. Возрождение Эйтала

Вскоре мне действительно становится легче. Это поможет мне выдержать расспросы Ифэ, которая стала слишком много замечать в последнее время. Возможно, эльсеи поверила бы мне, но я не готов признаться ей, что считаю все, что происходит здесь ложью.

Я иду дальше и вижу ее. Она сидит на куске белого камня и наблюдает за работой лори, но сразу поднимает глаза, когда я приближаюсь.

Моя наставница – удивительная женщина! Несмотря на серьезную роль и ответственность, меня всегда ободряло ее чувство юмора, а еще стойкость. Что бы ни случилось, ее не сломать! Она кажется маленькой и хрупкой, но я точно знаю, что она способна сдвинуть горы Эйтала за каждого из нас.

– Ты весь горишь. Что происходит с тобой? – спрашивает эльсеи. – Сядь сюда.

Я сажусь рядом, а Ифэ рассматривает меня снизу вверх и иронично заявляет:

– Хорошо, что я не трачу свое время на утреннее стояние в толпе. И, как вижу, не зря. Но я этого не говорила…

– Вы эльсеи…– отвечаю я, имея в виду ее привилегию не появляться в куполе утром.

В ответ на шутку Ифэ лори рядом с нами усмехается, но тут же натыкается на строгий взгляд наставницы.

“Простите”, – бормочетМи́дл и пытается взбить плазменные шары из чаши в субстрат для растений.

Мы используем его вместо почвы.Субстрат помогает быстрее передавать энергию через корни от одного растения до другого, а еще соединяет их в особую сеть. Так они могут общаться между собой, и обеспечивать еще один механизм смешивания энергии.

– А тебе не помешало бы обзавестись оболочкой, – иронизирует Ифэ, глядя на то, как Мидл пытается достать руку из кучи липкого субстрата. – Может, тогда ты избавишь меня от своей вечной трескотни.

Мидл – единственный эталиец, который не имеет оболочки, как и эльсеи. Это его способность, наряду с болтливостью. Ему как-то удается выдерживать воздействие светила, но в отличие от наставников, он не контролирует эмоции. А еще слышит, что говорят другие.

Его уже выгнали из эйталы Покровителей животных, и Ифэ дала ему шанс. Хорошо, что он один. Если бы их было много, купола бы не выдержали. Не знаю, почему Луэ́р привез его сюда.

– Сегодня церемония Возвышения, – напоминает Ифэ, искоса поглядывая на мою реакцию. – Но, кроме того, Главный Хранитель Обители Илар выберет преемника. Это важно для нашей безопасности. Илар разрывается между Эйталом и Ниссэалом, и ему очень тяжело.

– Я не хочу…– уверенно отвечаю я.– Здесь мое место. Я могу помочь Обители гораздо лучше, чем в управлении. Особенно, когда есть такие, как Мидл. Вы же знаете, никто не чувствует сад лучше меня.

– И ты это решил точно?

– Илару придется выбрать кого-то другого.

Ифэ не хочет слышать мой отказ, но не говорит напрямую, а снова обращает внимание на лори : “Мидл! Быстрее растения научатся говорить, чем ты поймешь их!”. Он чешет голову и опускает глаза. Еще минуту лори безуспешно пытается посадить в субстрат росток са́дмии, а он извивается и жалит его. – Мидл, сколько ему нужно жалить тебя, чтобы ты понял, что обращаться с ним нужно крайне бережно!

– Простите, эльсеи. Но она даже не дает мне коснуться ее, – бурчит он.

– Потому что у растений есть память. В прошлый раз ты уже посадил одну из них рядом с пестролистным ака́тусом. И он не давал ей развиваться. Я едва успела ее спасти.

– Кто же знал, что растения умеют драться…– шепчет Мидл.

– Вот бы я посадила тебя между ними и посмотрела, как тебе понравится, – смеется Ифэ и поворачивается ко мне: —Твоя задача просто прибыть и все. Илар сделает верный выбор, и если ты не готов, то он поймет это. Он Главный Хранитель и редко ошибается. Скорее всего, он выберет Глена.

– И вы готовы смириться, что он будет вмешиваться в нашу эйталу? Вы же знаете, кто будет управлять им на самом деле – Низуан.

– Напоминаю, Нилам, что это не я начала войну. Нам нечего скрывать, – говорит она и продолжает после паузы: – Сегодня у меня нет особенного задания для тебя. Просто пройди по саду и подумай. А ты, Мидл, бери садмию и найди для нее место. А то я посажу тебя рядом с ней, так и знай.

Ифэ кивает мне и уходит в личный сад, а Мидл оглядывается и не понимает, что ему делать.

Похоже, он в первый раз остался наедине с растением.

Я тоже хочу уйти, но лори бежит за мной следом и кричит: «Нилам!».

Я не настроен на еще один разговор. Для утра мне достаточно, поэтому не останавливаюсь.

Только он более упертый, чем я думал, и продолжает жалостливо звать меня:

– Я знаю, ты слышишь меня! Помоги мне! Если я не найду место для высадки, то меня вышвырнут в пустыню. Неужели…никому совсем не жаль меня…

Мне – нет, потому что он всюду сеет только неприятности, но садмия ни в чем не виновата. Ради нее я и останавливаюсь.

– Хорошо, – строго говорю я. – Ты знаешь, что садмия служит защитной функции. Это видно по спектру ее энергии. Видишь?

Я провожу рукой над растением, и от него исходит яркое зеленое свечение, а Мидл прищуривается и искривляется в попытке изобразить, что видит что-то.

– Хм, возможно. Что-то такое болотно-желтое, да? Прямо вокруг листьев…

– Нет, ярко-зеленое, – отвечаю я.

– Тогда не вижу.

Это ни к чему не приведет! Он безнадежен!

– Просто посади ее рядом с тем пыльнокра́сом, – отвечаю я, чтобы отвязаться.

– Хорошо, – сбивчиво говорит Мидл. – А почему?

– Это растение требует стимулирования дискомфортными частотами для выполнения своей функции…– останавливаюсь, потому что по лицу лори понимаю, что для него все это сложно звучит, и говорю проще: – Ей рядом нужна противоположность, понятно? А пыльнокрас не избирателен и не повредит. А вот если дело касается, например, той олифы, то ее высаживают рядом с родственными растениями со сходной энергетикой. Она не выносит конкуренции и тут же начинает плодить раздражение. А еще запомни, что у растений нет защитных оболочек, и они не выносят, когда с ними обращаешься без должного уважения.

– Так ведь они тоже…– бормочет Мидл, – не уважают меня.

– Потому что ты не слышишь их и не пытаешься понять. У них нет рук, ушей и глаз. Они не могут донести до тебя, чего хотят. И еще…не подходи к той лиане. Если ты ей навредишь, она будет преследовать тебя повсюду.

Мидл оглядывается, подкрадывается ко мне и шепчет:

– Если бы она могла, то точно бы задушила меня…Пока Ифэ рядом, она не двигается с места, но стоит остаться одному…

– И что ты успел сделать ей? – интересуюсь я.

– Наступал ей на листья…

– Мидл.

– Она так маскируется среди других растений. Я не заметил ее и все. Потом извинился, но она уже не слушает меня, – оправдывается он.

– Изучай суть существ, с которыми контактируешь. Их свойства, как и себя. Как ты вообще общался с другими людьми, если не можешь найти подход к растениям? – недоумеваю я.

– Ну я…у меня не было друзей. Все всегда смеялись надо мной. Ведь я не крутой, ну то есть не такой, как ты или Глен.

– Я даже не буду уточнять, что это значит, – вздыхаю я.

– А ты всегда знал все это? Про растения и спектры…

– Наверное…– задумчиво отвечаю и вдруг понимаю, что всегда чувствовал желания растений, и мне не нужно было обучаться для этого. Только я не стану говорить об этом Мидлу. Он и так пренебрегает учебой, а после этого и вовсе забросит ее. – Все чего-то не знали. Тебе нужно учиться, Мидл, если хочешь остаться здесь.

– Я уже не уверен. Хотя, какая разница? Здесь и там я неудачник, – жалобно протягивает он. – Ладно, я пойду, а то мне еще нужно справиться с этой…садмией.

Он берет горшок с субстратом и растением и идет к пыльнокрасу, а я без оглядки устремляюсь вглубь сада.

В сущности, я так же одинок, как он. Только он может вернуться на Ниссэал под защиту Хранителей, а у меня нет выбора. С каждым днем я убеждаюсь все больше. У меня нет никакого выбора! Я заложник чьей-то воли, и пока не понимаю, что делать дальше.

А вдруг все это неспроста и наш Бог хочет уничтожить меня?

Глава 7. Ош

Система Эльдана, планета Ниссэал, логово Люцифера в а́уруме.

Люцифер с недоверием косится на меня и ходит кругами, пока я жду ответа.

Передать мне силу, определенно, самая безумная затея из всех. Но я назвал ключевое слово – “Демиан”, и сейчас только это бередит его разум. Он еще помнит те дни, когда их братия осталась один на один с приспешниками старухи и безрассудством Алана. Пожалуй, анархия при моем правлении была вечеринкой по сравнению с тем, что сделал этот слабак.

Лилит со свойственной только ей грацией склоняется к новому возлюбленному и что-то шепчет. Я вижу, что даже после приказа хозяина, он сомневается, поэтому умения бестии очень кстати.

Никогда не поверю, что существует хотя бы один мужик в мире, которому Лилит будет верна дольше десяти минут, но в ее интересах убедить фантом помочь мне. Она умеет уговаривать. Могу поспорить, что таких, как королева суккубов, у него еще не было, так что должно сработать. И ей абсолютно все равно, кто выиграет в итоге: я или призрак.

Она возьмет свое в любом случае, а единственное, чего она хочет – выжить и никому не принадлежать.

Бестия уже пыталась получить полную свободу и власть, потому так долго нянчилась с Аланом, но проиграла. Он сполна поиздевался над ней, сделав из ее инкубов осеменителей для обычных женщин, чтобы те родили севиров. Только вот ее дочери так и не получили награды, и им пришлось подчиниться воле сильного. С тех пор они обслуживают желания племени Блейка и тайно желают их смерти, а инкубы…я даже не знаю, что с ними стало.

Лилит на редкость терпелива, но, наконец, она дождалась момента, когда может вернуть Высшему Сознанию должок. И я тоже. Только поэтому она сейчас так играет вожделение.

Я кашляю, чтобы обратить на себя внимание и закончить затянувшийся разговор, но эти двое слишком заняты друг другом. У меня мало времени, и чтобы избавить себя от муки ожидания, я подхожу к трону и громко бью по нему ногой.

Темный фантом сразу оборачивается и спешит занять его, но по его довольной роже я понимаю, что он не откажет мне. Значит, даже у Люцифера есть мозги, или что там у фантомов в башке, кроме пустоты.

Он садится, самодовольно склоняется в мою сторону, оперевшись о подлокотник трона, и заявляет:

– Так и быть. Я отдам тебе часть своей силы, но всего на день.

– И с чем связана такая пунктуальность? – интересуюсь я и подбираю новую скабрезность: – Ты спешишь на сборище фантомов в жерле какого-то вулкана или опять будешь лакомиться горсткой идиотов в одном из Храмов этой дыры?

Он улыбается и спокойно продолжает, будто я его самый близкий друг.

Это раздражает.

– Без всей силы я не смогу оставаться главным, и очередной фантом попытается занять мое место.

Сразу видно, кто их хозяин! Кичиться каменной табуреткой и при этом не видеть, что происходит под его же носом вполне в духе Демиана!

– Так вынеси этот стул в другое место! – восклицаю я. – Какой прок от этого трона, если твоя задница находится здесь? Поверь, я знаю, о чем говорю. Я мог бы одолжить тебе свой черный трон, только я уже обещал его другому… – продолжаю я и обращаюсь к Лилит: – Крошка, ты же справишься с защитой Люцифера хотя бы еще деньков десять?

– У меня тоже есть планы, Ош, и они не менее важные, – отвечает Лилит и поднимает брови в знак несогласия.

– Конечно, столько севиров требуют твоей ласки, – ухмыляюсь я и размышляю: – Похоже, мне придется пересмотреть график.

Люцифер же протягивает мне руку и говорит: “Один день, Ош, и не минутой больше”.

Меня не воодушевляет держать за руку полуголого фантома, но я делаю усилие и брезгливо протягиваю свою, а фантом делает вид, что ничего не замечает, и резко хватает меня за предплечье.

Черная энергия из его искры сразу проникает в мое тело, расползается, как смола, и жжется, будто меня облили кислотой. Я кричу, как раненный зверь, но это длится недолго. Вскоре моя кожа тускнеет и постепенно исчезает, как и чувствительность.

Теперь я не ощущаю ни ветра, ни тепла от тусклых лучей светила, и торжествующе улыбаюсь от нового вида темного идиота.

Фантом стал противным черным сгустком с красными глазами, и должен признать, что эта жуткая физиономия идет ему намного больше!

“Ты сможешь принимать более плотную форму, когда захочешь”, – напоминает Люцифер.

Призрак ни черта не знает про Эйтал. Объявиться там в плотной форме подобно смерти. Растения, питомцы Низуан и сотня слезливых детишек попытаются меня остановить, не говоря об их усталых наставниках.

Я не боюсь, но в прошлый раз, когда Алан заявился в Обитель, они доставили ему немало хлопот, особенно Ифэ. Она только притворяется престарелой принцессой пие́рий, а на самом деле скрывает нож поострее моего интеллекта. А еще там есть пернатый страж, песчаные вихри и дюжина пространственных водоворотов, чтобы поймать меня.

Мамочку я не беру в расчет, она точно задумала что-то изящное, чтоб не только помешать мне, но и выставить полным болваном. Только ничего не выйдет. Старуха скована собственными правилами и должна следить за всеми мирами, а не только за этим.

И все же, она не покидает его, и это наводит на подозрение, что все мы здесь находимся не по своей воле.

Я тянусь к льентерису и вижу, что он выглядит, как серая еле заметная горошина.

– Что с ним? Он должен быть видимым, когда я начну воплощать свой гениальный план, – спрашиваю я.

– Он невидим, только когда находится у тебя, – вмешивается Лилит. – Брось его, и он станет прежним.

Конечно же, все просто!

Подбрасываю горошину и убеждаюсь, что бестия права. Льентерис приобретает обычный вид, как только отрывается от руки.

Теперь все готово! Нужно спешить.

Закрываю глаза и представляю себя под куполом Обители, чтобы сразу появиться там. Я почти уверен, что так же поступают другие фантомы, чтоб преодолеть пространство, но со мной это не срабатывает. Вернее, действует не так, как я ожидал.

Должно быть логово светлых настолько защищено, что вместо комфортного зеленого сада я оказываюсь перед воротами Обители. Именно там, где каждого путника поджидает пернатый приятель.

Оглядываюсь и чувствую ловушку. Стража нет на месте, чего не бывало раньше, а ворота прямо-таки сверкают золотыми лучами, чтобы сделать момент моего появления еще более эпичным.

Мамочка всегда отличалась отменным чувством юмора, и это в ста случаях из ста заканчивалось очень хреново для Алана. Я же всегда выходил с гордо поднятой головой, и этим омрачал все ее веселье, но сейчас я не знаю, что ждет меня дальше, и это нервирует.

Снова пытаюсь переместиться в Обитель, минуя ворота, но ничего не происходит!

Я должен пройти через них, и это, наверняка, та самая ловушка, которую я так жду. Если увижу какое-то движение в свою сторону, то вернусь на Ниссэал.

Да, мой план не сработает, но это лучше, чем молить старуху об отпущении грехов, если меня поймают.

Я осторожно провожу рукой по прозрачной ткани портала и вхожу в него целиком, как только понимаю, что никакой опасности нет.

Что же ты задумала, старая ведьма? Не могла же ты так просто впустить меня без сопротивления?

Это было слишком легко, как и в прошлый раз. Алана никто не остановил, но страж тогда сидел на месте, а мой прием скорее похож на презрительное молчание.

По ту сторону портала все, как всегда: вдалеке мерцают знакомые купола со снующими внутри эталийцами, несколько вихрей ходит по пустыне, разметая песок, а парочка пространственных водоворотов в виде прозрачных воронок перемещается по поверхности, чтобы затянуть в себя незваных гостей.

Я легко преодолею эти детские преграды, так что не боюсь их, но вдруг происходит нечто, чего даже я не мог представить.

Как только я собираюсь переместиться в сад, ко мне обращается мужской голос, и он доносится откуда-то сверху: “Не так быстро, Ош”.

Чтобы понять, кто это, я поднимаю голову, но меня ожидает новый сюрприз: рядом никого нет.

То ли пернатый играет со мной, то ли старуха начала воплощать свой грязный план, но вместо того, чтобы ожидать нападения стража, я опасаюсь песка.

Он собирается в огромные барханы, и в местах, где просвечивает белое плато, возникают куски асфальта, а с другой стороны – ровный газон. Все это, как пазл, быстро собирается в одно полотно и образует широкую улицу. Из песчаных гор поднимаются деревья, дома и фигуры людей, а мегаполис расширяется, и его очертания уходят за горизонт.

Я оказываюсь у кромки пешеходного перехода. За спиной белая стена. Буквально, будто там заканчивается мир, а вокруг меня какие-то люди ждут зеленого сигнала светофора. Среди них светлые. Обычно я узнаю их по одухотворенным лицам, но сейчас все проще. Они одеты в белые балахоны, чтобы выделяться на фоне серых лиц.

На дороге нет машин, так, зачем здесь пешеходный переход?

Подталкиваю парня перед собой, чтоб сдвинулся и освободил дорогу, но он стоит как вкопанный. Светлая рядом видит мое нетерпение и качает головой, чтобы я прекратил, а затем мило улыбается какой-то старушке, которая явно не понимает, куда попала. Как и я.

С другой стороны мальчик лет десяти выглядывает из-за спины и теребит меня за рукав.

Спешишь пройти? Вперед!

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что будет дальше, но светлый взглядом призывает его подождать, и тот останавливается.

Что это за место? Я должен быть на Эйтале! Мне нужно уйти отсюда!

Из-за стены выходят еще люди и быстро заполняют все свободное место. У всех ошарашенные лица, кроме псов старухи. Они явно чувствуют себя, как дома. Мне же плевать на весь этот спектакль, и я озираюсь, чтобы найти выход, но бесполезно. Единственное, куда я могу попасть – это другая сторона улицы.

Наконец, светофор сигналит зеленым, и в толпе начинается движение. Каждый шаг по переходу рождает во мне странное чувство, что здесь я просто человек, и мое место зависит от того, что я совершил за время жизни.

Человек? Но я был фантомом!

Только сейчас я замечаю, что вижу свои руки и ощущаю дуновение ветра, пряный запах опавших листьев и влаги. Она повсюду, будто свинцовая туча спустилась до самых крыш и вот-вот разразиться сильным дождем. Это всего лишь непогода, но почему-то она вызывает дежавю.

Куски воспоминаний Алана врываются в мой разум, только я вижу их со стороны, а не являюсь участником, как обычно.

Когда я был в нем, слюнтяй постоянно перебирал их в голове, и я запомнил каждое наизусть, а в этом он стоит под дождем и держит за руку свою подружку.

Даже не хочу вспоминать ее имя…

Они так улыбаются друг другу, что мне тошно, а затем эта девчонка мечется по улице, и Алан хватает ее за плащ, чтобы она не попала под машину.

Черт! Убери это нахрен! Я не хочу больше видеть эти слащавые взгляды и дождь. Проклятый дождь!

Что ты этим хочешь сказать, старая ведьма? Дождь – это предвестие важной встречи? Это отзвук отчаяния или жестокая закономерность? Что я должен увидеть здесь?

Как только я перехожу улицу, и толпа вслед за мной останавливается в узком парке, переход исчезает, а сзади появляется кирпичная кладка высокого дома. Я не иду за остальными, а сворачиваю вправо, чтобы нащупать границы и понять, как выбраться отсюда, но из-за угла резко выбегает подслеповатый мужик в застиранном плаще и налетает на меня.

Это подчерк светлых – сделать что-то неуклюжее и незаметно влезть в душу. Не удивлюсь, если мужик – один из псов зловредной старухи. Он, как и задумано, падает, и из его портфеля высыпается стопка чистых листов. Я же не собираюсь помогать ему и отхожу, но он не сдается и всеми способами пытается привлечь мое внимание.

– Простите. Я не увидел вас, – бурчит он. – Я очень спешу на собеседование. Выходит, что зря. Это знак. У меня ничего не выйдет.

– Какой нахрен знак? У тебя просто глаза на затылке! – раздраженно бросаю я.

– Я знаю, что это странно, но я верю в знаки. Они преследуют меня в жизни, и сейчас вы такой знак для меня, – спокойно отвечает он, поправляя плащ. – Как и я для вас.

Ехидно смеюсь и поднимаю голову: “Конечно же! Знак о том, что у меня ничего не выйдет? Это ты хочешь мне сказать? Иди к черту, старая ведьма! Я выберусь и камня на камне не оставлю от твоей Обители!”.

Мужик испуганно смотрит на то, как я ору в никуда, и подбирает последний самый грязный лист бумаги, чтоб подать мне.

– Возьмите. Я нарисовал это вчера. Это же вы, не так ли?

Я краем глаза пробегаюсь по рисунку, но не понимаю, зачем он показывает его.

Там изображен я. Идет дождь, люди под зонтами бегут мимо, а я смотрю вслед уходящей девушке. Ее силуэт размыт, так что я не могу понять, кто это, но мужик, похоже, сделал свое дело, и с любопытством наблюдает за моим замешательством.

– Кажется, сейчас самое время…– продолжает он.

– Для чего? – рычу я, смяв лист в руке. – Перестать совать чужим людям бездарные рисунки?

– Может, взять зонт. А может, просто оглянуться и понять, что вы идете не туда.

Внезапный порыв ветра поднимает упавшие листья и несет вдоль дороги, а прохожий кивает мне и хочет уйти, но я хватаю его за грудки:

– Где мы сейчас? Что это за место? Отвечай!

– Я не знаю точно, как оно называется, – сбивчиво говорит он. – Мы просто живем здесь после смерти и ждем новой жизни.

– Ты помнишь, как умер?

– Да, я все помню, но мне уже не больно и не страшно. Я как раз спешил на собеседование, чтобы попасть в другой мир, но уже опоздал.

Жизнь после смерти? Это что, гребанный рай? И я должен поверить в эту ересь?

Мужик быстро идет дальше, не оглядываясь, а я снова ору: “Я не умер, понятно? Никто не может убить меня! А ты слишком слаба, чтобы сделать это! Так что прекрати эти дурацкие игры и выпусти меня! Это нарушение свободы воли, которую ты так чтишь! Тебе придется!”.

Странно, но на меня никто не обращает внимания, а старуха поступает в своем стиле и вместо ответа обрушивает на меня холодный ливень.

Уверен, это она издевается надо мной. Пусть, ей осталось недолго!

Город мгновенно покрывает водяная пелена. Я не вижу дальше пары метров и отхожу к ближайшему дереву, чтобы осмотреться, но замечаю, что рисунок прохожего оживает. Мимо меня пробегает знакомая парочка, а за ними проходят еще несколько людей и шуршат зонтами. Я же с опаской поднимаю взгляд на то самое место, где стояла та девушка, и замираю от неожиданности.

Ханин…

Она появляется внезапно, как сладкое видение, и проходит мимо. Ветер играет с ее волосами и открывает плавные черты лица. Капли бегут по щекам, волнующе скатываясь по мягкой подушечке губ, а она несмело смахивает их и улыбается.

Я никогда не узнал бы ее на рисунке, но сейчас отличил бы из миллиона! Пусть она закрылась бы от меня зонтом и попыталась пройти мимо, я бы узнал ее! Ханин! Неужели, это ты…

Светлые не врут, как бы мне ни хотелось сейчас обвинить их в дешевом спектакле. Старуха позволила мне увидеть ее, но зачем? Она поняла, что проиграла? Нет, она никогда не признает поражение, поэтому просто хочет посмотреть, как я мучаюсь при виде Ханин! Как мое темное нутро переворачивается при одном только взгляде на нее.

Что ж, смотри!

Я точно знаю, что это ловушка, и все-таки иду за ней так быстро, как только могу, а Ханин, словно подыгрывая мне, останавливается и поднимает голову к небу. Но она не клянет светлых, как я недавно, а наслаждается дождем. Я сбавляю шаг, и, как только оказываюсь рядом, тихо встаю ей за спину и трепещу, потому что мечтаю обнять ее.

Наяву, а не через Алана! Но у меня его тело, и, смотря мне в глаза, она всегда будет видеть только того, кто украл ее жизнь, как и жизни всех нас из-за своей глупости! Этот слабак никогда не пришел бы за ней сюда, так что лгать об этом еще большая глупость. Что же я скажу ей? Что я все это время жил в Алане и видел все ее страдания? Гораздо легче выкрасть ее из этой богадельни, чем признаться в этом!