Сирруш

– Еще один! Еще один!!! – завопил Нишант, потрясая страшным орудием над головой, поверхность которого покрыло отвратительное месиво из крови и плоти.

«Ещ-е-е-е-е од-и-и-и-и-н».

Зашипел у него в голове вкрадчивый голос, заставляя оборачиваться лицом к Цитадели.

Оттуда на рынок уже вбегал небольшой отряд городских стражников, вооруженных длинными копьями. Несмотря на сильную бледность, покрывающую их лица, они были настроены решительно.

«Уд-а-а-а-а-рь!».

Издав подобие воинственного клича, Нишант, потрясая молотом, ринулся навстречу с безудержной прытью. В пару мгновений он преодолел площадь и попытался с ходу раскроить череп ближайшему стражнику. Его закатившиеся глаза и страшное оружие в руке вселяло настоящий ужас. Однако к чести воинов те не поддались этому липкому чувству. Он не заставил их дрогнуть и броситься наутек. Стражник, которому предназначался удар молота, сумел с трудом увернуться от атаки. Инструмент для ковки металла рассек воздух буквально возле уха. Нишант во время замаха потерял равновесие. И этим воспользовался другой страж. Не раздумывая, он вонзил копье безумцу между лопаток. Медный наконечник с силой прошел через плоть, разрывая ее своим острием, словно нож тушку соленой сельди.

«Сирру-ш-ш-ш-ш».

Шепот в голове Нишанта перешел на едва уловимый шелест. Словно ветер играл опавшими листьями.

Огромный кузнечный молот выпал из рук, с громким стуком ударившись о камень.

Туман перед глазами на секунду развеялся, и Нишант удивленно произнес:

– Что? Что происходит?

В этот момент копье резко выдернули из спины. Острая боль между лопаток пронзила все тело. Нишант вскрикнул и пошатнулся. Туман вновь начал сгущаться перед глазами. В ногах появилась слабость, будто к ним прикрепили огромные гири для замера серебра. Сделав пару неуверенных шагов, Нишант взмахнул руками, словно пытаясь ухватиться за воздух, а затем рухнул ничком на дорогу. С его губ сорвался тяжкий стон, а туман перед глазами сменился тьмой. На этот раз уже навсегда.

7

Когда туман перед глазами внезапно рассеялся, то Брасид увидел, что сидит на мостовой. Весь перепачканный кровью, он изумленно рассматривал рыночную площадь, превратившуюся в место настоящей бойни. От представшей взору картины холодило внутри и сдавливало желудок. Известь была усыпана ошметками мозгов и раздавленными бобами. Брасид почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он хотел прикрыть рот ладонью да не сумел. Только сейчас осознал, что руки крепко связаны за спиной, а рядом стоят двое стражников с бледными лицами.

– Что… что здесь произошло? – выдавил из себя он.

– Это тебя надо спросить, Брасид, – обратился к нему один из воинов с окровавленным копьем, – Нишант ведь уже ничего не расскажет.

– Меня? – опешил кузнец.

– Ну не меня же?! – воскликнул стражник, разводя руками. – За что, Брасид?!

– Я… я…

– За что ты так с нами?! Так ты решил отплатить за то, что мы приютили тебя?! Приняли, как своего! Дикарь! Пустынный дикарь! Еще и Нишанта вовлек в свое безумие!

– Я не делал ничего! – пробасил Брасид.

– Да? – стражник поднял молот с дороги и ткнул им в нос связанному кузнецу. – А это что?!

Брасид тупо уставился на свой инструмент для ковки металла, покрытый слоем омерзительной жижи из человеческих мозгов, крови и волос. Он не помнил. Он ничего не помнил с того самого момента, как ему почудилось, что в мастерскую заползла змея. Он развернулся, дабы осмотреть кузницу и… дальше ничего. Пустота. Потом он очнулся уже связанным, стоя на мостовой по колено в крови. Брасид отчаянно напрягал память, дабы вспомнить хоть что-нибудь, но безуспешно. Только морщины еще больше испещрили кожу на лбу.

«Богиня-мать, прародительница жизни, неужели это я?… Это… я? Нет… нет-нет-нет! Не мог я этого сделать! Это безумие… настоящее безумие!».

– Нечего ответить?! – зашипел ему в лицо воин.

Брасид был настолько поражен, что не мог выдавить из себя ни единого слова.

– Увести его!

Двое стражников подхватили кузнеца за руки и подняли с колен. Тот даже не пытался сопротивляться. Брасид был полностью обескуражен, ошеломлен и сбит с толку. Он не понимал, как все произошло. Почему это произошло. В голове роился целый ворох мыслей, словно потревоженный улей. Впервые в своей жизни он почувствовал общую слабость. И даже когда Шанкар окликнул его, Брасид не ответил. У него просто не осталось на это сил.

***

– Брасид!

Он не ответил.

Один из стражников, окруживших кольцом кузнеца, предостерегающе поднял руку:

– Не приближайтесь, господин. Это опасно.

– Опасно? – Шанкар непонимающе посмотрел в глаза стражнику. – Да он мухи не обидит!

– Неужели?

Воин отделился от общей группы, и его место тут же занял другой. Он подошел вплотную к охотнику и указал пальцем на рыночную площадь.

– А вы оглянитесь! Все это – его рук дело!

Шанкар проследил взглядом за жестом. Картина, представшая перед глазами, способна была ужаснуть и бросить в дрожь. Вот только охотник видел слишком много крови за последнее время и начинал медленно к ней привыкать. Как бы страшно это ни звучало. По крайней мере, мерзкого ощущения тошноты он уже не испытывал.

Стражник добавил:

– В тихом омуте…

Шанкар обернулся лицом к воину:

– Вы уверены, что это сделал Брасид?

– Да. Он и Нишант.

– Нишант?

– Один из наших, – пояснил стражник, закусив нижнюю губу.

– Не могу в это поверить, – охотник испытывал явное потрясение.

– Да, – согласился воин, сдвинув брови, – но я всегда был осторожен к выходцам из пустыни. Видимо, не зря. У них слишком горячая кровь.

– Как это произошло?

Тот пожал плечами:

– Кузнец взбесился и схватил молот. Первой жертвой выбрал зеленщика, – тут он кашлянул и прочистил горло, – очевидно, имел на него зуб из-за гнилых овощей.

– Брасид никогда не держал зла на Аваниша, – возразил Шанкар.

– Он сам вам об этом сказал? – хмыкнул стражник. – Уверен, собирайся вы кому-нибудь раскроить череп, то не стали бы оповещать всю округу.

– Кто еще? – спросил охотник, про себя подмечая разумность сказанных слов.

– Бакула, жена зеленщика. Она несла мужу бобы на рынок. Несколько случайных прохожих, попавших под горячую руку. Точнее… – стражник скривился, – под горячий молот. Двое бойцов, что прибежали скрутить безумца. Ну, и Нишант. Еще кто-то попал под телеги с перепуганными зебу.

– Нишант? – переспросил Шанкар, совсем позабыв это имя под напором событий.

– Стражник, что следил за порядком на рынке, – воин пожал плечами, – видимо, был в сговоре с кузнецом.

– В сговоре?

Шанкар чувствовал, что все больше начинает запутываться в этой истории.

– Выхватил молот из рук Брасида и продолжил кровавое дело, когда того связали, – пояснил стражник, – хорошо, что ребята подоспели вовремя, – тут лицо воина слегка омрачилось, – однако спасти двоих наших, увы, не смогли.

Шанкар не ответил. Он вновь осмотрел опустевшую площадь. Она выглядела так, будто на ней порезвился синха.

Словно издалека до охотника вновь донесся голос стражника:

– Если захотите, то сможете навестить его в темнице Цитадели.

– Темнице? – он снова обернулся к стражнику.

– Ну, да, – пожал плечами тот, – теперь в тюрьме одним безумцем станет больше. Только вряд ли Брасид задержится там надолго.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, в отличие от Анила, вина кузнеца не требует доказательств. Свидетелями его жестоких преступлений стала целая улица. Суд состоится скоро и не займет много времени.

– Дивакар! – громко окликнул стражника один из его товарищей уже порядком удалившихся от рыночной площади.

– Простите, господин, – спохватился тот, – мне нужно идти.

– Да, конечно, – вяло ответил охотник.

– Если захотите узнать подробности, обратитесь к Верховному жрецу. Мы составим донесение.

Дивакар поспешил в сторону Цитадели, трусцой догоняя свой отряд. Шанкар, молча, смотрел ему вслед.

«Теперь одним безумцем в тюрьме станет больше».

Фраза, брошенная стражником, крепко засела в голову. Чутье подсказывало, что между безумством Анила и Брасида должна быть какая-то связь. Но какая? Оба потеряли рассудок при загадочных обстоятельствах. Но если случай с Анилом еще можно списать на возможные последствия встречи со зверем, то в чем причина помешательства Брасида?

От всех этих мыслей все шло кругом. Шанкар почувствовал, как на лоб изнутри начинает давить неприятная тяжесть.

Проведя ладонью по лицу, охотник еще раз оглядел рыночную площадь. Ее вид чем-то напомнил ему то, что он лицезрел недавно на опушке возле лесной чащи. Рядом с дорогой, ведущей в Хараппу. Там, где он нашел Нилам. Тяжкие думы, омраченные воспоминаниями, заставили Шанкара полностью погрузиться в себя. Лишь спустя некоторое время он вспомнил, что хотел навестить семью Анила. Его жену и дочь.

Продолжая плавать в пучине собственных мыслей, охотник направился к дому лесоруба, непроизвольно выбрав путь подальше от рынка.

***

– Как ты? – спросил Шанкар, усаживаясь на табурет напротив.

– Нормально, – могильным тоном ответила Мина.

Женщина расположилась на двуспальной кровати, поджав под себя босые ноги. Ее затуманенный взор был устремлен в пустоту. Она сильно похудела. Белоснежная хлопковая ночная рубашка, некогда обтягивающая полное тело, теперь свободно болталась на животе. В прядях длинных черных волос появилась небольшая седина. Лицо покрывала сильная бледность, а под глазами виднелись черные круги.

– А Нирупама?

При упоминании дочери, взгляд Мины немного прояснился.

– Спит. Она теперь часто спит…

– У вас… – начал, было, Шанкар, но она его перебила.

– Что с ним будет?

Охотник на секунду задумался, но затем честно ответил:

– Не знаю.

– Это вправду он убил тех лесорубов?

– Не знаю, – Шанкар тяжело вздохнул.

– Не верю, – сухо проговорила Мина, – он не способен на убийство.

Шанкар непроизвольно провел рукой по своей шее. Память о том, как Анил вцепился в нее ледяной хваткой, была еще слишком свежа. Но он не собирался рассказывать бедной женщине о случае в тюрьме. Ей и без того сильно досталось. Однако сам охотник начинал сомневаться в неспособности Анила причинить вред другому человеку. Особенно, если припадок безумия случился с ним в самый неподходящий момент.

– Когда суд? – спросила Мина.

– Он отложен… – Шанкар на мгновение замялся, – произошли кое-какие события.

– Какие? – голос Мины продолжал оставаться ледяным и бесчувственным. Казалось, в этой жизни ее все перестало интересовать. Она поддерживала разговор только из вежливости.

– Неважно, – Шанкар не горел особым желанием посвящать ее в ужасные события последних дней.

Разговор становился все более неловким.

Мина равнодушно пожала плечами. Очевидно, ей было все равно.

– Его казнят?

– Скоро я собираюсь отправиться в лагерь лесорубов и все разузнать. От того, что мне удастся выяснить, будет многое зависеть.

Мина кивнула, а затем впервые за беседу подняла на него взгляд. В ее карих глазах стояли слезы.

– Как он там?

Перед мысленным взором охотника вновь предстал образ бывшего лесоруба. Бледное, перекошенное от ярости, лицо. Глубоко закатившиеся глаза. Безумное бессвязное бормотание. Шанкару пришлось приложить немало усилий, дабы ответить.

– Нормально, – выдавил из себя он.

– Можешь передать ему мою пшеничную выпечку?

«О, Мина, ему сейчас не до еды».

– Лучше оставь себе. Я собственно потому и пришел…

– Мне не надо, – резко перебила она, – я все равно плохо ем.

– Ты должна есть.

– Со мной все в порядке.

– Я так не думаю, – возразил охотник, еще раз про себя отмечая, насколько похудела жена лесоруба.

– Говорю же, я в норме.

– Если сама не хочешь, то угости Нирупаму.

– Считаешь, что я не думаю о ней? – наконец-то в голосе Мины появились хоть какие-то нотки, отличные от могильного тона.

– Нет. Не считаю. Но сейчас твоя поддержка нужна ей куда больше, нежели Анилу.

Она не стала возражать. Лишь вновь опустила глаза в пол. Ее взор снова стал постепенно затуманиваться.

– Скоро я отправляюсь на север. В сторону лагеря лесорубов и просеки. Перед этим я навещу вас еще раз. Принесу еды и дам серебра. У тебя ведь закончилось серебро?

– Давно, – мрачно ответила Мина, – я уже собиралась идти убирать улицы, ибо скоро будет не на что покупать еду…

– Не стоит, – Шанкар встал, – я скоро вернусь.

– Спасибо.

Охотник окинул Мину сочувственным взглядом и, ободряюще прикоснувшись к ее плечу, двинулся к выходу.

Взявшись за ручку двери, Шанкар внезапно кое-что вспомнил и обернулся:

– Когда ты видела его в последний раз… Анил не вел себя странно?

– Нет, – Мина мотнула головой, – просто он не хотел возвращаться туда. Не мог больше держать в руках топор. Но… – тут она запнулась и внезапно умолкла.

Какое-то время Шанкар терпеливо ждал, пока она вновь не заговорит. Откуда-то издалека доносились лай собаки и крик петуха. В хижине же наступила гнетущая тишина. Настолько неприятная, что охотник, в конце концов, не выдержал.

– Но?

– Я заставила его, – тихо прошептала Мина, словно обращаясь к самой себе.

– Заставила?

– Сказала, что нам нужны деньги… что он должен пересилить себя… ради Нирупамы.

– О…

– Это я виновата, – Мина начала давиться слезами.

– Ты тут не причем, – возразил Шанкар, но она его не слышала.

– А теперь меня считают женой кровавого убийцы!

– Мина…

– Меня обходят, словно прокаженную!

Горячие слезы потоком хлынули из ее карих глаз, быстро увлажняя белоснежную рубашку. Под воздействием мимолетного порыва, Шанкар хотел было подойти и обнять несчастную женщину. Попытаться утешить ее. Однако потом осознал, что это ничего не даст. Лучшее, что он может сейчас сделать – это дать побыть одной.

– Я скоро вернусь, – проговорил он, не до конца уверенный в том, что его услышали.

Потянув за ручку, охотник вышел на узкую улочку, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

– Думаете, он еще там?

Смуглолицый воин с курчавыми волосами и в светлой рубахе, опоясанной коричневым ремнем, настороженно взглянул на Шанкара.

– Я надеюсь на это, – ответил тот, забрасывая землей небольшое пламя походного костра.

Воин, которого звали Локеш, ухватился за копье:

– А вот я не горю желанием встречаться с этой тварью лицом к лицу.

Шанкар вскинул на него свои проницательные глаза:

– Чем скорее мы расправимся со зверем, тем лучше.

– Но ведь он в одиночку разметал целый вооруженный отряд! Да еще и во главе с Аджитом! А он был тем еще верзилой.

– Мы этого не знаем, – охотник поднялся, поправляя лук за спиной.

– Но ведь… – начал, было, Локеш, но не договорил, увидев на себе грозный взгляд охотника.

– Твои опасения понятны, Локеш, – холодно проговорил Шанкар, – но мы обязаны расправиться со зверем. Нравится тебе это или нет. Дороги не могут быть закрыты вечно.

– Понял, – вздохнул воин, – ладно. Прикончим тварь и никаких проблем. Вернемся к прежней жизни.

«О, Локеш, – подумал охотник, – как жестоко ты ошибаешься. Наши проблемы только начинаются».

Верховный жрец Чудамани предоставил Шанкару для уничтожения зверя поистине огромные силы – сотню воинов. Ни один житель Хараппы или Мохенджо-Даро не помнил на своем веку подобного события, чтобы для достижения какой-либо цели выделялись настоль серьезные средства.

Когда рано утром крупный отряд в светлых рубахах, вооруженный длинными копьями с бронзовыми наконечниками, покидал стены города через восточные ворота, их провожали несколько пар испуганных и обеспокоенных глаз. Люди в последнее время жили, как на иголках. Их беззаботная, лишенная всяких проблем, жизнь закончилась в одночасье. Сначала прекратились поставки древесины для обжига глины, с помощью которой бывший Верховный жрец Девадат намеревался заново отстроить юго-восточную часть Мохенджо-Даро, пришедший в негодность. Затем бесследно исчезли и сами лесорубы, а за ними – небольшой отряд стражи, посланный на поиски. И лишь Анил, обезумевший дровосек, содержался в темнице Цитадели, как доказательство того, что на просеке к северу от города произошло нечто ужасное.

Кстати о безумствах…

Весть о том, что милый и добродушный кузнец Брасид, на пару со стражником Нишантом, устроили кровавую бойню прямо посреди рыночной площади средь бела дня вмиг облетела весь Мохенджо-Даро. Об этом событии знал и говорил каждый. Люди, привыкшие к покою, гармонии и процветанию, теперь были напуганы и обескуражены. Они опасливо озирались по сторонам и подозрительно косились даже на тех, кого знали с младенческих лет.

Кто знает, быть может, мой близкий друг или родственник тоже выжил из ума? Быть может, за этой добросердечной улыбкой соседа скрывается кровавый безумец, многие годы вынашивающий ужасные планы расправы надо мной? Ведь милый и простой Брасид тоже не вызывал ни у кого опасений! Он даже мухи не обидит – так о нем твердил чуть ли не весь город. И что теперь? Что теперь?!…

Зерна сомнений были посеяны среди населения. Посеяны в очень благодатную почву. Почву, состоящую из людей, изнеженных беспечной жизнью и не способных здраво реагировать на изменившуюся обстановку. И эти сомнения не заставили себя долго ждать, прорастая подобно сорнякам на грядках.

Известие о закрытии дорог и запрет покидать город в связи с объявлением в округе бешеного носорога лишь подпитало внутренний страх, доведя тревогу до состояния, близкого к панике. Они продолжали выполнять свою ежедневную работу, делая вид, что ничего не происходит. Но тот миг, когда их прежняя жизнь прекратится, был лишь вопросом времени.

8

Шанкар видел испуганные лица жителей Мохенджо-Даро, когда его отряд покидал город через восточные ворота. Охотник понимал, что разобраться со зверем необходимо как можно скорее. Паника среди населения не пойдет на пользу ровным счетом никому. А ведь люди еще даже не догадываются о той катастрофе, которая накрыла долину Сарасвати. Пустыня наступает с востока, проглатывая в своей ненасытной утробе плодородные земли. И решение этой проблемы нужно найти не менее быстро, чем расправиться с таинственным зверем. Верховный жрец Чудамани намерен был созвать тайный совет из самых доверенных лиц для поиска выхода. Девадат же отправился вместе с Шанкаром на поиски существа. Ему не терпелось увидеть воочию зверя, что до сих пор скрывался в джунглях Синдху. Охотник только пожал плечами.

«Если хочет, то пусть идет. Лишь бы не путался под ногами».

Шанкара несколько раздражало явное нежелание Девадата всерьез воспринимать ту опасность, которую таило в себе загадочное животное. Более того, по его словам, это именно люди виноваты в ярости зверя, которую вызвало вторжение первых на земли существа. Быть может в глубине души охотник мог бы согласиться с бывшим Верховным жрецом, но сейчас все зашло слишком далеко. Настолько далеко, что либо зверь, либо жители долины Синдху. К тому же у охотника имелся личный повод расквитаться с ним. Образ Нилам не выходил из памяти. Каждый раз, когда ее прекрасный лик вставал перед глазами, губы Шанкара непроизвольно сжимались, а рука крепче обхватывала копье…

По приближению к месту вырубки, Шанкар разделил силы на два отряда. Первый, во главе с ним самим, отправился непосредственно на просеку. Второй пошел в сторону лагеря лесорубов. Девадат присоединился к последним. К превеликой тайной радости и облегчению охотника. Присутствие брюзжащего старика удручающе действовало на Шанкара и только отвлекало от охоты.

Солнце достигло зенита и неплохо припекало, когда они добрались до того места, где лесорубы укладывали деревья на плоты для дальнейшей отправки вниз по реке. Синдху нес свои темные воды со спокойной размеренностью. В камышовых зарослях вдоль берега заливались пением пурпурные нектарницы, а кроны деревьев над головами стояли почти неподвижно. Слабый ветерок, едва уловимый на коже, заставлял вяло покачиваться зеленые листья.

Подойдя к ближайшему из плотов, Шанкар опустился на одно колено и внимательно осмотрелся. Стволы пальм, аккуратно уложенные поверх, уже достаточно отсырели. Видимо, они пролежали здесь довольно долго. Охотник прислушался, будто пытаясь различить среди естественных звуков диких джунглей нечто, что могло бы подсказать местоположение лесорубов. Однако ничего, кроме пения птиц, да тихого шепота воинов за спиной, услышать не удалось. Взгляд метнулся по земле. Его пытливые глаза сразу заметили следы. Старые следы двух пар ног. Судя по размерам и глубине отпечатков, они принадлежали крупным мужчинам.

«Лесорубы».

Шанкар продолжил изучение земли рядом с берегом.

Тем временем Локеш, до этого равнодушно наблюдавший за действиями охотника, заразительно зевнул и, видимо от скуки, начал помахивать в воздухе копьем, словно игрушечной палкой. Во время очередного взмаха он не рассчитал расстояние и чуть было не выколол глаз рядом стоявшему полноватому воину с короткой черной бородой.

– Эй! – вскрикнул тот. – Осторожнее!

Локеш ухмыльнулся:

– Извини, Младший.

Юный воин, которого прозвали Младшим, недовольно надул пухлые губы. Сын владельца свинофермы Панишвара отличался весьма обидчивым нравом. Все его в отряде звали Младшим, дабы не путать с отцом. К тому же это прозвище звучало короче настоящего имени. Некоторые воины подшучивали над парнем. Дескать, он сам похож на молочного поросенка, коих разводит его папаша. Это обижало и злило Панишвара Младшего, вызывая красноватый румянец на его округлых щеках. А воины смеялись пуще прежнего. Ведь с румянцем тот еще больше походил на поросенка.

– Извини? А если бы ты мне глаз выбил?

– Но я же этого не сделал, – пожал плечами Локеш.

– Если бы сделал, то извиняться поздно было.

– О, брось, Младший, – отмахнулся Локеш, – не делай из мухи слона.

– Ты халатно относишься к своим обязанностям, – не унимался Панишвар.

На его щеках зарделся румянец.

Это подметил Локеш и усмехнулся:

– Да не злись, поросенок. А лучше отойди чуть подальше, а то еще превратишься в хрюшку на вертеле, – воин хохотнул.

– И отойду, – выплюнул в его сторону Младший, делая пару шагов назад, – а то ведь, кто знает, может ты такой же безумец, как и Брасид!

Улыбка слетела с лица Локеша.

Он недобро покосился на Младшего:

– Это я-то безумец? Следи за языком, Панишвар.

– А ты за ручонками своими шаловливыми, – парировал тот.

– Да как ты смеешь! – побледнел Локеш – Я, между прочим, твой командир.

– Не сегодня, – хмыкнул Младший и кивнул на Шанкара, продолжавшего изучать следы на земле.

– Ах, вот как! – лицо Локеша искривилось от злобы. – Ты теперь мне перечить будешь, поросенок?! Может и вправду глаз выбить, дабы образумился?

– А ты попробуй! – взвизгнул Младший, поднимая копье.

– Сам напросился!

Отряд воинов замер в ожидании того, чем разрешится спор между Панишваром и Локешом. Оба уже готовы были наброситься друг на друга, скрестив копья. Однако в последний момент их оборвал грубый голос охотника.

– Довольно!

Зачинщики стычки, намеревавшиеся пронзить друг друга не только яростными взглядами, но и острой бронзой, резко обернулись.

Шанкар хмуро осмотрел их с ног до головы:

– Да что с вами?!

Слова охотника подействовали, словно омовение ледяной водой, остужающее горячие головы.

Локеш тихо произнес:

– Простите, господин Шанкар. Погорячились. Неспокойно нам, сами понимаете.

Панишвар Младший согласно кивнул и покраснел пуще прежнего.

Недовольный охотник поднялся и быстрым шагом направился в сторону джунглей. Среди деревьев вилась утоптанная тропинка. Следы лесорубов терялись именно там.

– Вы, оба, – бросил он через плечо, – идемте со мной. Остальным оставаться на месте.

– Почему? – удивился Локеш. – А если носорог там?

– Вы мне всей ватагой следы затопчете, – буркнул Шанкар, однако добавил, – будьте начеку.

Локеш хотел возразить, но, видя, как охотник скрывается в чаще, поспешил за ним. Панишвар Младший засеменил следом. Кажется, никто из них до конца еще не осознавал, с чем они могут столкнуться.

Войдя под кроны деревьев, Шанкар тут же ощутил резкий запах. Омерзительное зловоние, вызывающее дикое желание прикрыть ноздри рукой. Несколько сбавив шаг и держа копье наготове, охотник продолжил движение по тропинке. Временами он поглядывал на лианы и ветви деревьев, опасаясь змей, но их не было видно.

Вступивший следом в джунгли Локеш тут же воскликнул:

– О, боги. Здесь что, ратуфы[1] нагадили?

Замыкающий шествие Младший сильно побледнел. Его лицо утратило былой румянец, а к горлу подступила тошнота.