Сирруш

– Анил, мне нужно с тобой поговорить. Это я, Шанкар.

Никакой реакции. Только дыхание стало еще учащеннее.

– Анил, где лесорубы? Что с ними случилось?

Тот едва уловимо застонал.

– Это был зверь? Скажи мне, это был зверь? Как он выглядел?

Внезапно тело Анила пробрала сильная дрожь. Наконец, он открыл глаза. Шанкар почувствовал, как кровь начинает постепенно покидать лицо, предавая тому болезненно-бледный оттенок. Зрачки Анила закатились настолько, что видны были лишь белки. Рот лесоруба осклабился в страшной гримасе, обнажая зубы. Он издал вой. Настолько громкий и безумный, что Шанкар отпрянул к противоположной стене. На лбу охотника выступил липкий пот. Тем временем лесоруб сжал ладони в кулаки. Его похудевшее лицо исказилось еще страшнее – лоб испещрили глубокие морщины, словно по нему прошлись граблями. Нос сморщился, подобно сухофрукту. Охотнику даже почудилось, что уши старого друга несколько заострились, придавая тому и вовсе леденящий душу вид.

– Ударь! – заорал на всю тюрьму Анил, медленно поднимаясь на ноги.

– Анил, послушай, – попытался дозваться Шанкар, но его попытки потонули в воплях безумного лесоруба.

– Ударь! – выл он, выпрямляясь во весь рост.

– Анил…

– Еще один! Еще один!!! – взревел тот и ринулся на охотника, сцепляя тощие руки на горле Шанкара.

***

Брасид раздул кузничные меха. Его вспотевшую и вымазанную сажей кожу обдало жаром, однако матерый творец металлических изделий давно привык, что в мастерской стоит пекло похлеще знойного солнца пустыни. Взяв в могучую правую руку молот, а в левую заготовку медного кинжала, он поместил предмет на наковальню и начал наносить равномерные и выверенные удары. Звон металла о металл заполнил все пространство кузницы, смешавшись с гулом горячего воздуха из-под мехов. Лицо Брасида, всегда такое миролюбивое и дружелюбное, сегодня носило на себе печать озабоченности и тревоги. На днях ему пришлось вскрыть последний ящик из старых запасов шкур дикого зубра. Шанкар обещал продать новую партию, но до сих пор так и не добыл необходимое. Как только этот ящик опустеет, то кузница не сможет продолжить работу, и мастерская просто встанет. Воины лишатся оружия, а мирные жители – орудий труда. Если только он не переборет себя и не обратится за шкурами на свиноферму. При мысли об алчном и хитром хозяине скотного двора, Брасид плюнул на наковальню и сильнее обычного ударил молотом по заготовке.

«Если Шанкар мне шкуры диких зубров не принесет, то и вправду придется на поклон к свинище Панишвару идти. Иначе я без денег и еды останусь».

Продолжая орудовать кузничным молотом и погружаясь в пучину мрачных мыслей, Брасид не сразу сообразил, что до его слуха сквозь грохот и шум мастерской доносится другой, непонятный звук. Остановившись на очередном замахе, он прислушался. Ему показалось, как позади раздалось шипение.

«Ш-ш-ш-ш-ш».

Будто кто-то погрузил раскаленный металл в чан с холодной водой.

Брасид ругнулся. Видимо, заготовка, которую он оставил на краю рядом с чаном, соскользнула-таки внутрь и теперь придется ее оттуда вылавливать, да исправлять возможные недочеты. Отложив молот в сторону, кузнец обернулся. Заготовка лежала на том самом месте, где он ее и оставил, чем несказанно обрадовала кузнеца. Лицо здоровяка на мгновение прояснилось, а из могучих легких вырвался вздох облегчения.

«Показалось».

Утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Брасид вернулся к молоту с наковальней и продолжил усердно работать. Меха кузницы набрасывали все новые и новые порции жара. Вновь воздух наполнился звуками звона металла о металл.

«Д-а-а, пожалуй, выбора нет. Придется к свинище Панишвару на поклон идти. Будь оно неладно все. Что же это такое происходит? Шанкар меня никогда не подводил. Наверное есть причины на то. Но какие?».

Он снова отставил молот в сторону и осмотрел кинжал.

«Еще немного. Подровнять здесь, остудить там и…».

Позади него опять раздалось шипение. На этот раз Брасид был точно уверен, что ему не послышалось. Отчетливый звук.

«Ш-ш-ш-ш-ш».

«Проклятая заготовка соскочила!».

Брасид обернулся через плечо, однако та продолжала лежать на том же самом месте.

Нахмуренные брови кузнеца сдвинулись еще больше, сливаясь на переносице.

«Змеище. Ко мне заползла змеище! Мангуста надо было завести!».

Крепко схватившись за молот, он развернулся, внимательно осматривая кузницу. Взгляд Брасида скользнул по столу напротив. По чану с холодной водой. Прошелся по формам для залива расплавленного металла. Пробежался по земляному полу от противоположной стены до самого выхода, через который в мастерскую пробивался солнечный свет. Никаких признаков кобры или какой-либо другой ползучей гадины.

Брасид почувствовал, как ему стало немного не по себе. Его правая рука инстинктивно крепче сжала огромный молот.

«Но ведь я слышал точно. Клянусь богами пустыни! Где же ты?».

Словно в ответ на его вопрос звук раздался вновь. Только на этот раз Брасиду показалось, что он раздается не из какого-то конкретного места. Нет. Шум шел словно отовсюду. Он был везде и одновременно нигде. Кузнец не смог бы объяснить этого, даже если б захотел. И теперь звук содержал в себе не просто шипение, а слова. Слова, значения которых Брасид не знал. Но они заставляли бегать холодные мурашки по затылку, несмотря на сильный жар внутри кузни.

«С-и-и-и-и-рру-ш-ш-ш-ш».

– Кто здесь? – неуверенно прохрипел здоровяк, но его голос потонул в шуме работающей мастерской.

Внезапно он услышал смех. Тихий, злорадный. Словно голодный шакал дорвался до мертвечины. Смех, как и звук, заполонил все вокруг. Впервые в жизни Брасид ощутил слабость в ногах и желание немедленно присесть.

«Богиня-мать, я с ума схожу!».

В этот момент злорадный смех прервался, сменившись на свистящий шепот. Будто человек, которому выбили половину зубов, шепелявил ему на ухо. Только голос внушал страх и озноб.

«Кр-е-е-е-е-пч-е-е-е-е».

– Что? – тихо спросил Брасид, не осознавая, как ладонь сильнее сжимает черенок молота.

«Ид-и-и-и-и».

На негнущихся ногах, не понимая, что делает, но не в силах сопротивляться, Брасид вышел из мастерской на главную улицу города.

Солнце стояло в зените, опаляя лучами Мохенджо-Даро, застроенный одинаковыми домами с одинаковыми улицами, по которым сновали беспечные люди в одинаковых одеждах, идущих по своим ежедневным одинаковым делам. Кто-то на своих двоих, кто-то пользуясь услугами погонщика зебу.

«Ид-и-и-и-и» – вновь зашелестел голос в голове кузнеца.

Брасид почувствовал, как его глаза увлажнились, помутнив взор. Ноги стали еще слабее, словно некто выкачивал из них всю жизненную силу и… передавал ее в руку, сжимавшую кузнечный молот. Она будто налилась такой мощью, что способна была сокрушить Обитель снегов[1].

«Ид-и-и-и-и».

Медленно поднимая молот над головой, с затуманенным взглядом, Брасид двинулся к центру улицы.

Окружающий мир перестал существовать.

Только он, его молот, да навязчивый шепот в голове, противиться которому не было сил.

***

Холодные пальцы Анила крепко вцепились в горло Шанкара. Охотник моментально почувствовал, как перекрывается доступ к воздуху. Он попытался разжать хватку лесоруба, но та оказалась непредсказуемо сильна. Шанкар и не подумал даже, что в руках Анила, просидевшего в темнице так долго, найдется столько сил.

Пока охотник отчаянно боролся с лесорубом, пытаясь стряхнуть его ладони со своего горла, тот продолжал пялится на Шанкара белками закатившихся глаз.

Рот обнажил в жуткой гримасе белые зубы, а с губ, подобно заклинанию, срывалось змеиное шипение:

– Ударь… ударь… ударь… ударь.

Ощутив, что ему начинает не хватать воздуха, Шанкар бросил бесплодные попытки разжать крепкие тиски рук и просипел:

– Если настаиваешь…

Охотник с силой двинул ногой лесорубу в пах. Тот согнулся, однако пальцев не разжал, увлекая охотника на пол.

Быстро оправившись от удара, Анил подмял Шанкара под себя и с безумным воем сцепил тиски холодных пальцев еще сильнее. Плотно сжав губы, охотник ударил лесоруба в нос. Но и это не помогло. Несмотря на то, что из ноздрей потекла кровь, Анил будто не почувствовал удара, продолжая истошно вопить и душить бывшего друга.

Перед глазами Шанкара все начало плыть. Он понимал, что времени у него осталось немного. Решительным движением он выбросил руки вперед, дотянувшись до страшных глаз лесоруба и с силой надавил на них. Анил взревел, и охотнику показалось, что от этого ужасающего воя содрогнулись каменные стены темницы. Шанкар продолжал давить пальцами на глазницы лесоруба, но тот, несмотря на боль, и не думал ослаблять хватку на горле. Он уже плохо различал Анила перед собой. К туману добавились желтые круги и вспышки. Легкие горели, словно их подожгли изнутри. Шанкар чувствовал, что слабеет с каждой секундой. Его руки уже не так сильно давили на глазницы противника, в отличие от Анила, хватка которого продолжала оставаться несгибаемой.

В какой-то миг все окончательно померкло. Инстинктивно охотник широко раскрыл рот в попытках набрать спасительного воздуха. Беззвучно, подобно рыбе. Перед мысленным взором уже маячил смутный образ Богини-матери.

«Какая неожиданная встреча… какой бесславный конец…».

[1] Обитель снегов – Гималаи.

6

Внезапно хватка Анила ослабла. Его руки разжались.

Толстый тюремщик стоял над ними. На трясущихся ногах, со вспотевшим лицом, но довольной улыбкой на пухлых губах. В правой руке он держал деревянный табурет, который секундой ранее опустил на голову несчастного лесоруба.

Изо рта тюремщика вырвался вздох облегчения:

– Ну, ты доволен, мразь?! Я ударил, как и просил!

Шанкар сбросил с себя обмякшее тело Анила и судорожно втянул в легкие тяжелого воздуха темницы. Несмотря на его спертость и привкус сырости, он показался охотнику высшим примером свежести. Подобно морскому бризу, налетающему на берег с водных просторов в жаркий полдень.

– Вы как, в порядке? – поинтересовался толстяк, все еще держа табурет наготове.

– Да, – прохрипел Шанкар, с трудом поднимаясь.

Пелена перед глазами спала, однако желтые круги еще плавали в хаотичном порядке.

– Так и знал, что это плохая мысль, – проворчал тюремщик, беря его под локоть и направляясь к выходу.

– Надо проверить, как он… – попытался сквозь кашель возразить тот, но тюремщик и слушать не хотел.

– Еще чего! Вам мало было?!

– Но…

– Никаких «но»! – толстяк буквально выволок слабо протестующего охотника из камеры и, с лязгом, захлопнул решетку. – Подержите табурет… а сядьте. А то грохнитесь и башку разобьете.

Шанкар не стал спорить. Он опустился на деревянное сиденье, продолжая прочищать горло и восстанавливать дыхание.

Тем временем тюремщик с завидной ловкостью повернул ключ в замке и, бросив мимолетный взгляд на обездвиженное тело лесоруба, повернулся к охотнику:

– Повезло, что я вовремя.

Тот кивнул:

– Да. Спасибо.

– Говорил же, плохая мысль, – еще раз напомнил толстяк, утирая пот со лба.

– Он жив? – кивнул в сторону камеры Шанкар, ощупывая шею. На ней уже проступили синяки от удушья.

– А че с ним станется? – сплюнул тюремщик.

– Все же… надо проверить.

Толстяк скрестил руки на груди:

– Да я смотрю, вам неймется.

Шанкар вяло улыбнулся:

– Должен признать, есть чуть-чуть.

Он уже хотел возразить, но тут из камеры раздался слабый стон.

Тюремщик хмыкнул:

– Вот и проверять не надо. Живой, гад.

– Ударь… – простонал Анил, все еще не поднимаясь с пола.

Толстяк закатил глаза:

– Надо было треснуть посильнее.

– Ударь… – тихо молвил лесоруб и снова затих.

– Скорей бы ему башку снесли, – проворчал тюремщик.

Шанкар ничего не ответил. Несмотря на то, что Анил еще пару минут назад пытался задушить его собственными руками, он не желал тому смерти. Долгие годы дружбы невозможно спустить в выгребную яму в один миг.

Охотник поднялся, ощущая слабость в ногах.

«Ну, хотя бы желтые круги начали рассасываться».

– Пожалуй, я пойду, – пробормотал он, продолжая ощупывать шею.

– Наконец-то вы сказали что-то разумное, – радостно подметил тюремщик, – немного вы от него узнали.

– Верно.

– Сами дойдете?

Охотник поднял руку в успокаивающем жесте:

– Не беспокойтесь. Я уже в норме. Еще раз спасибо за помощь. В долгу не останусь.

– Пустяки, – бросил толстяк, хотя по лицу было видно, что слова охотника польстили душу, – это ведь моя работа.

– Неважно, – он неспешно двинулся к выходу, – я к вам еще зайду.

– Не стоит, – промямлил толстяк, мысленно предвкушая парочку мер серебра в качестве вознаграждения.

Шанкар не ответил. Он уже поднимался наверх по вьющейся каменной лестнице, намереваясь как можно скорее увидеть солнечный свет.

***

Аваниш закончил укладку свежего лука на прилавок и, окинув пристальным взглядом результат своего труда, одобрительно кивнул. Запасов зелени хватит еще на несколько дней хорошей торговли.

«Надо бы еще пару ящичков доложить» – подумал он, почесывая плешивую голову, как вдруг заметил позади себя могучую тень.

Зеленщик даже не стал оборачиваться, ибо узнал бы эту широкую фигуру из любых других.

– А, доброго утра, Брасид, – поприветствовал он кузнеца, мастерская которого располагалась напротив, – решил перекусить?

Кузнец не ответил, продолжая молчаливо стоять за спиной.

– А я вот никак решить не могу, – Аваниш начал теребить свой тощий подбородок, – выложить еще один ящик лука или нет? Что скажешь, приятель? Если возьмешь у меня парочку овощей, то сразу решишь эту дилемму.

Зеленщик не видел, как сильная жилистая рука Брасида подняла кузнечный молот. Когда же огромный инструмент для ковки металла опустился на блестящую залысину Аваниша, то было уже поздно…

***

Брасид одним точным ударом раскроил череп зеленщику. Капли крови и ошметки мозгов забрызгали прилавок, оставляя свой жуткий след на свежем луке.

Шепот, раздававшийся отовсюду, перешел на зловещий смех. Однако он прервался также внезапно, как и возник.

«Да-а-а-а!».

Позади Брасида на всю улицу истошно закричала какая-то женщина.

«Ид-и-и-и-и!».

Развернувшись вокруг своей оси, кузнец направился к женщине. Для Брасида по-прежнему ничего не существовало… Ничего, кроме молота да голоса в голове.

***

Бакула спешила на рынок. Ее черные, слегка тронутые сединой, волосы развевались на ветру. Маленькая грудь под белоснежным облегающим платьем вздымалась в такт учащенному дыханию. Под мышкой она крепко сжимала небольшую корзину, доверху набитую свежими бобами, которую ее муж Аваниш забыл взять в свою лавку.

«Разиня, – ворчала она, не сбавляя шага и приближаясь к рыночной площади, – вечно приходиться за ним бегать, словно за маленьким ребенком!».

Бакула подняла карие глаза к небу. Впереди возвышалась Цитадель. Грозная с виду и бесполезная по сути. Так она считала.

«Зачем ее вообще построили? На нас никто и никогда не нападал».

Впереди показалась лавка мужа.

«Наконец-то… как же жарко…»

В этот момент она заметила кузнеца, подошедшего сзади к Аванишу.

«О, а вот и покупатель…».

В следующую секунду она выронила корзину. Бобы разлетелись по каменистой мостовой. Многие из них тут же оказались раздавлены, попав под колеса снующих телег и сандалии прохожих. С тонких губ Бакулы сорвался истошный крик…

***

Под ногами Брасида хрустели бобы, рассыпанные женщиной по мостовой.

«Уд-а-а-а-а-рь!».

Кузнец продолжал приближаться к женщине, держа окровавленный молот наготове.

«Уд-а-а-а-а-рь!».

***

Бакула не сопротивлялась. Ее парализовал ужас.

Никогда за свою жизнь она не видела убийства собственными глазами. Жестокого, беспощадного, совершенного средь бела дня на глазах у толпы. Да что там видела. Бакула ни разу не слышала о злодеяниях хуже, чем кража продуктов с рынка! А здесь кузнец, которого знала чуть ли не половина города как добродушного и милого здоровяка, хладнокровно расправляется с ее мужем!

Поэтому она не сдвинулась с места. Лишь продолжала кричать, плотно прижимая руки к груди.

***

Равномерным и выверенным движением Брасид опустил окровавленный молот. Крик женщины резко оборвался, а ее вмиг обмякшее тело рухнуло на мостовую.

«Ха-а-а».

– Брасид! Ты что творишь?!

«Уд-а-а-а-а-рь!».

По-прежнему ничего не слыша, кроме зловещего голоса, Брасид повернулся к тому, кто его окликнул.

***

Нишант, невысокий, но крепкий стражник с бронзовым копьем, как обычно неспешно прогуливался по городу и от скуки считал, сколько комаров он убил, упрямо садящихся ему на шею. Надоедливые насекомые гибли пачками, но продолжали самоубийственные попытки напиться человеческой крови. Когда счет поверженных паразитов дошел до третьего десятка, скуку Нишанта словно рукой сняло. Он услышал истошный крик. Стражник повернул голову и замер в оцепенении, чувствуя, как внутри разливается неприятный холодок, несмотря на жаркий день. Нишант увидел, что Брасид, местный кузнец с рыночной площади, опускает огромный молот на голову несчастной женщины, повергая ту на мостовую, усеянную раздавленными бобами.

Несмотря на парализовавший его ужас при виде столь страшной и непривычной картины, стражник нашел в себе силы крикнуть:

– Брасид! Ты что творишь?!

Он увидел, как кузнец медленно оборачивается к нему. Увидел закатившиеся глаза и сверкающие белки в глазницах. Брасид вновь приподнял окровавленный молот и двинулся на него.

– Бросай молот!

Кузнец не послушал.

Люди ринулись от него в рассыпную. Пробегавший мимо преклонного возраста мужчина поскользнулся на рассыпанных бобах и не сумел увернуться от удара. Молот прилетел старику прямо в лицо, выбивая на дорогу те остатки зубов, что еще держались в ослабленных деснах. Брасид даже не взглянул на упавшего со стоном мужчину, полностью сосредоточившись на стражнике.

Улицу заполонил дикий вой испуганных зебу. Не слушая криков погонщиков, они разворачивались, давя друг друга и калеча пробегающих мимо людей. Повозки неслись прочь от рыночной площади.

Кузнец почувствовал, как его губы раскрываются, а рот произносит слова:

– Ударь!

– Стой! – Нишант вскинул копье, выставив его наконечником перед собой. Он с трудом успел увернуться от пролетевшей мимо телеги.

– Ударь! – прорычал кузнец.

– Бросай молот!

– Ударь!

– Стой, кому говорю!

Нишант чувствовал, что сердце, резко ускорившее ритм, готово вот-вот разорваться от перенапряжения. По рукам, державшим копье, пробежали предательские мурашки. Он не узнавал Брасида. Это был не тот добродушный кузнец-здоровяк, так забавно преувеличивающий некоторые слова. Рот оскалился в голодной и хищной гримасе. Из недр доносился злобный рык безумного зверя, а глаза закатились настолько, что видны были только белки.

«В него демоны вселились, не иначе!».

Тем не менее, стражник не потерял самообладания. Не побежал и не выронил копье.

Когда Брасид подошел к нему на расстояние удара и занес молот над головой, Нишант совершил быстрый выпад и полоснул наконечником по пальцам кузнеца, крепко сжимавшим молот. Брасид взревел. Молот выскользнул из руки и с глухим стуком ударился о мостовую. Бормоча нечленораздельные звуки, Брасид потянулся за ним. Не теряя ни секунды, стражник перехватил копье острием назад и с силой врезал тупым черенком кузнецу по животу. Тот отпрянул, судорожно глотая ртом воздух.

– Назад, Брасид! – приказал Нишант, чувствуя, как пот начинает заливать глаза.

В эту секунду на уже порядком опустевшую улицу из ближайшего переулка выскочила пара стражников. Не теряя времени они ринулись на помощь товарищу, повиснув на плечах здоровяка, пытаясь закрутить могучие руки за спину. Словно взбесившийся слон, Брасид попытался стряхнуть их. И это ему почти удалось. Стражникам пришлось побросать свои копья и ухватиться за него обеими руками. Только тогда они смогли обездвижить его, а затем повалить на живот, судорожно пытаясь связать безумца. Брасид продолжал реветь, словно потревоженный носорог в лесной чаще, и не оставлял попыток высвободиться и дотянуться до инструмента. Увидев его отчаянные попытки, Нишант тут же подбежал к молоту и взял его в правую руку. Тот был весь покрыт кровью и остатками серого вещества, на которые налипли волосы. От одного вида этой картины Нишанта настолько помутило, что его едва не вырвало прямо на мостовую.

Сдержав приступ тошноты и, тяжело дыша, он воззрился на барахтающихся людей сверху вниз:

– Да что же с тобой такое, Брасид?!

В ответ ему донеслось лишь несвязное рычание.

Кузнец не оставлял попыток освободиться, несмотря на то, что двум стражникам удалось-таки связать ему руки за спиной.

– Он обезумел! – воскликнул один из прибежавших на помощь караульных.

– Видят боги, так оно и есть, – пробормотал Нишант.

Он снова покосился на окровавленное орудие убийства, которое сжимал в правой руке. Жидкость начинала медленно стекать по черенку. В этот момент он услышал голос. Шепот, доносившийся словно отовсюду.

«Уд-а-а-а-а-рь!».

Нишант не успел поразмыслить о том, как этот зловещий шепот оказался у него в голове. Уже через миг он отбросил копье и ухватился двумя руками за молот.

– Подсобишь доставить его в темницу, Нишант? – спросил один из стражников, не поднимая головы. – Вдвоем мы можем не управиться.

Тот, не произнося ни слова, вплотную подошел к ним и занес молот над головой.

***

Наконец, последняя ступенька была преодолена, и Шанкар вышел из темницы на свежий воздух, подставляя лицо жаркому солнцу. С нескрываемым удовольствием он вдохнул полной грудью, а затем в очередной раз ощупал шею. Мысли вернулись к Анилу.

«Это уже не тот человек, которого я знал. Даже сомневаюсь, что его вообще теперь можно назвать человеком. Настолько Анил изменился. Обезумел. Но что послужило причиной его безумия? То, что он увидел на той проклятой вырубке? Или произошло нечто странное в лагере лесорубов в верховьях Синдху? Странное и страшное, повредившее разум Анила. Есть ли какая-то связь между ним и зверем?».

Шанкар потер рукой лоб, который пробороздила глубокая морщина.

«Жаль, что не получилось хоть что-нибудь разузнать. Но зато жив остался. Уже хорошо. Спасибо тюремщику. Надо будет отблагодарить его…».

В этот момент мимо впопыхах пробежало несколько стражников. Светлые рубахи развевались на ветру. Воины держали наготове копья.

Охотник удивленно посмотрел им вслед. Они спешно продвигались к воротам Цитадели.

«Куда это так торопятся? А, ладно. Мне надо домой. Приготовиться к охоте… Ах ты ж, проклятье. Я обещал навестить жену и дочь Анила…».

Решив не откладывать визит, Шанкар вернулся в бани. Забрал оттуда свои вещи и поблагодарил привратника за предоставленную циновку для ночлега. Он ухватил копье правой рукой, а затем неспешно направился к воротам. Возле выхода из Цитадели переминался с ноги на ногу одинокий стражник, нервно теребя подол длинной рубахи. Охотнику показалось странным его поведение.

Учитывая недавно пробежавших мимо воинов, он решил поинтересоваться:

– В чем дело? Что происходит?

– Какое-то безумие на рыночной площади, – затараторил стражник.

– Безумие? – переспросил Шанкар, тут же невольно вспоминая закатившиеся глаза Анила и его железную хватку на горле.

– Да.

– Что за безумие?

– Говорят, местный кузнец сошел с ума и набросился на людей с молотом! Убил зеленщика и его жену, а затем напал на стражу!

Шанкар вытаращился на караульного:

– Брасид?

Стражник, молча, кивнул.

– Не может быть! Он ведь и мухи не обидит!

– Так мне сказали…

В этот момент со стороны рынка донеслись яростные крики и звуки борьбы. Шанкар вздрогнул, а караульный побледнел.

– Богиня-матерь, да что же там такое происходит? – взмолился стражник.

Охотник рванул вперед, совсем позабыв о желании навестить Мину и Нирупаму.

***

Огромный кузнечный молот опустился на голову ничего не подозревающего стражника.

Из глубин Нишанта вырвался безумный смех.

Второй стражник вздрогнул, когда его лицо забрызгала кровь и ошметки мозгов бывшего товарища. Он так и не успел понять, что происходит, когда увесистый молот опустился на его непокрытую черную шевелюру.