Кости. Сказки навьего леса

«Но всё же я могу иногда, совсем капельку фантазировать о… нас? ХА!» – это мой внутренний голос насмехался надо мной.

Потому что я полная дура. Мои фантазии заведут слишком далеко, и в конечном итоге не останется ничего, кроме разочарования. В фантазиях этот мужчина, несомненно, обретёт качества, которыми не обладает: благородство, воспитанность, такт, мужественность, галантность, а в реальности получу обухом разочарования по голове.

«Пора сваливать, Яда».

Выехав с аллеи «Костей», покатила в сторону бабушкиного домика.

Приехав домой, обнаружила, что бабули нет дома, как и не было видно и её зверинца. Странно, я думала, ба не особо любит разъезжать по городу, но, как оказалось, её чаще дома нет, чем есть.

«И где, интересно, она пропадает?»

Хотя хорошо, что сегодня её нет. Раньше у бабушки было правило: мы завтракали вместе, пили бабушкин бодрящий чай, и я рассказывала ей, как прошёл мой прошлый день. Но после того, что произошло в комнате добермана, я ничего не хотела рассказывать.

Приняв душ и забросив вещи в стирку, сразу завалилась спать, не дождавшись её возвращения. А когда проснулась, нашла на кухне записку, в которой было сказано, что она вновь не будет ночевать дома, появилось срочное дело.

Похоже, у бабушки жизнь намного насыщеннее, чем моя собственная! Зато Васька и Яким были на своих привычных местах. Ворон всё время хохлился, переступая с лапы на лапу, как будто очень нервничал, а котейшество не смотрел, а взирал на меня как будто с укоризной, хмуря пушистый лоб.

– Кушать хотите? – растолковала по-своему. – Ба, что ль, покормить забыла?

Васька, натурально фыркнув, подошёл к допотопному радио, пристроившись рядом. Я такие видела только в старых фильмах. Котей уставился на меня, не моргая. Радио неожиданно включилось, кашлянуло, зашипело и вдруг запело. Всего одна фраза, но почему-то казалось, что это своё важное мнение относительно меня высказывал котейшество:

Ах, ты бедная моя трубадурочка-а!

Я плюхнулась на стул, где только что восседал пушистик. С открытым ртом взирала на странную картину.

– Офигеть! Что за фокус? И почему сразу дурочка? – на свой счёт приняла я.

Радио, пошипев, выдало:

Царь Кощей над златом чах-чах-чах,

О еде совсем не думал.

Во дворце во всех печах-чах-чах

Только ветер выл угрюмо.

– Ну да, я была в «Костях»! Так это моя работа на месяц. Этот ко… Кощеев поставил условие… и пусть выполнила я его частично, но он дал добро на практику по профилю моему. А это главное!

Ничего у нас с тобой не получится,

Чувства лучшие сожгли мы дотла.

На ошибках, говорят, люди учатся,

А моя любовь ошибкою-ю-ю была, —

взвыла древняя рухлядь.

– Да какие чувства, – фыркнула я, закусив губу. Васька прищурился, а Яким, до этого статуэткой замерший на жёрдочке, неожиданно недобро каркнул. – Ой, не знаю, что это было. Наваждение какое-то!

Я не искал тебя.

Чувства, как пленники, взаперти.

Только твои глаза

Смогут меня спасти!

– Да не-е, – вздохнула я, сложив руки на столе, положила на них голову. – Это не о Кощееве. Какие чувства? Кобель он, породистый. Как есть – доберман. Это больше было похоже на спустить пар.

Яким вновь возмущённо каркнул, перелетев ко мне поближе, нервно зашагал туда-сюда по столу.

– Ничего не было, – отчего-то захотелось успокоить птицу.

А когда рассветёт – станет всё по местам.

Зло на шкаф заберётся, а Добро по углам.

И чтоб дети ни-ни – заметут все следы.

С сожаленьем вздохнут и друг другу мигнут,

Будут ждать темноты.

– Повторения не будет! – В голосе скользнуло сожаление. – Ночью в «Костях» я больше не появлюсь. Кощеев дал добро на пиар-практику, и работать буду только днём. Так что нечего волноваться.

Ах, ты бедная моя трубадурочка-а, –

запело старую песню радио, резво переключившись:

Я хитёр, я зол и жаден,

Груб жесток и беспощаден,

Хладнокровно действую мечом.

Незнакомы мне сомненья,

Сдал я сердце на храненье,

И не сожалею ни о чём.

– Да-да, – согласилась я с последними строками. Очень похоже на моего шефа.

Утром чахну я над златом.

Днём слоняюсь по палатам.

Скучновато жизнь моя течёт.

Я бессмертен, то есть вечен,

Потому что бессердечен…

– Так, всё. – Я подошла к радио и выдернула шнур питания из розетки. – Клиникой попахивает, разговаривать с животными и радио. Пойдём, зверьё, покормлю вас и буду презентацию готовить.

Васька поднялся, мурлыкнул в сторону Якима, честное слово, как будто приказ отдал, и проплыл мимо меня на кухню, продолжая смотреть, как золотоискатель на огромный слиток, только что найденный в песке. И это было чертовски странно.

Ворон вприпрыжку зашагал за котом.

«О-очень странная компания!»

Что ж, на кухне у бабушки было уютно: именно так, как это бывает только у бабушек! Воспоминания детства наслаивались друг на друга, спеша быть проигранными памятью: вот мы с ней печём куличи, у неё они красивые и ладные. Она делает из теста косички, веточки и цветы, аккуратно надрезая ножом скатанную «колбаску». Прикусив кончик языка, я пытаюсь повторить, но у меня из большой колбаски выходят такие же поменьше. Ба смеётся, берет мои ладошки в свои, ласково нашёптывая, что к тесту надо с уважением и любовью относиться, в мгновение ока исправляет всё безобразие. На моём куличике красуется красивая ромашка. А вот мы фасуем травы, собранные ею по аккуратным, домотканым мешочкам. Сперва я ей помогаю с воодушевлением, но под монотонные рассказы о пользе и вреде травок засыпаю. Единственное, что помню отчётливо: не бывает плохого без хорошего, вреда без пользы, добра без зла, чёрного без белого. Так и травушка-муравушка, здесь полечит, все хвори исцелит, а с другим умыслом или в другой пропорции и жизни лишить может.

Чистое, детское воспоминание окрасилось красным, как только я вспомнила свой неудачный опыт с коктейлем для Кощеева и странными последствиями.

– Бр-р, – пробормотала вслух, – хватит думать, Яда! Раньше надо было.

Обыскав кухню, с удивлением отметила, что в ящиках корма для зверей не было.

– Странно, и чем же ба вас кормит?

Яким каркнул, подлетел к окну, дважды стукнув клювом по стеклу. Я собралась подойти и открыть, как створка неожиданно сама по себе отворилась, выпуская птицу на улицу, и так же тихо, совершенно бесшумно закрылась.

– Охереть! – подытожила я. Подошла к окошку, проследив за тем, как Яким перелетел на жёрдочку у забора и принялся наклёвывать что-то из аккуратного бочонка сбоку.

Потрогав створку, пожала плечами. Она действительно легко открывалась и закрывалась.

«Возможно, ба специально её держит открытой, чтобы ворон мог свободно залетать в дом и вылетать, когда захочет?»

Это было логично, потому что птичьего помёта по дому я не видела, а, соответственно, птиц мог свободно перемещаться, делая свои дела вне дома.

– Что ж, Васька, а тебе придётся подождать. Сейчас что-то сварганю и поделюсь.

Он мурлыкнул, прошёл вглубь кухни, размещаясь на своей любимой лежаночке.

Покопавшись в холодильнике, нашла колбасу, яйца, масло, свежую зелень, огурчики.

«Отлично, всё, что нужно для идеального завтрака!»

Отрезав щедрый ломоть колбаски, подсунула его котику, на что он только недовольно отвернул морду, с грустью уставившись в окно.

– Как хочешь, – ответно насупилась я. – Моё дело – предложить, твоё – отказаться.

Пока завтракала, писала Тиму сообщение, радуясь, как всё-таки хорошо, что обменялись контактами. Я предлагала встретиться в городе, возможно, пообедать и обговорить детали сотрудничества по «Костям». К тому же стоило пройтись по магазинам, как продуктовым, так и в парочку вещевых забежать. Тим ответил быстро, согласившись на обед в одном известном ресторане, в самом центре города. Сири звонить я не рискнула, просто струсила, признаюсь. Я знала, что она будет расспрашивать, но пока не была готова рассказать. А вот с мамой поговорить стоило.

Она ответила только после пятого гудка.

– Привет, солнышко! – защебетала она. Голос был звонкий и счастливый, как у молодой девушки. – Как прошёл твой первый рабочий день? Говорила вчера с бабушкой, она сказала, что ты поехала к Кириллу. У вас всё нормально? Поладили?

Из её уст имя добермана отозвалось глухим стуком сердца. Точно так же, как и это её «у вас». Как будто мы вместе…

– Да, всё нормально, – беспечно соврала. – Сегодня встречаюсь с директором пиар-отдела, обсудить моё предложение и детали концепции на следующую пати.

– Отлично! А то Костя волновался, – она захихикала, – кстати, тебе привет!

– Ему тоже, – отрапортовала я. – И ещё раз спасибо за возможность практики в таком крутом заведении.

– Передам.

– Кстати, вы скоро приедете?

– Ох, думаю, ещё две недельки побудем здесь. Тут такая красота, Яда! Такие горы и реки, птицы так поют по утрам, а воздух! Воздух – хрустальный.

Я улыбнулась в трубку.

«Хоть один из семейки адекватный мужик!»

Старший Кощеев появился в нашем бабьем царстве как-то неожиданно и странно. Мама очень долго не хотела заводить отношения после смерти папы. Они действительно любили друг друга, и ей было тяжело. Даже я, видя, как ещё молодая, красивая женщина умышленно закрывается и отвергает все ухаживания, просила дать хотя бы кому-то шанс. Нет, Ванька подзаборный нам не надобен был, но я знала, что в универе по ней вздыхают как минимум два препода, причём совершенно свободных. Один вдовец, а второй был разведён. Что вполне годилось для новой долгосрочной связи. Она отвергала всех, но когда появился он – Константин Кощеев – сдалась. Ухоженный, холёный самец. Если его сын был доберманом, то этого я бы сравнила с догом. Он перенёс маму в сказку: красивые ухаживания, умопомрачительные цветы, прогулки на речных корабликах, катающих только их, поездки в лес… он был богат, но в его достатке и знаках внимания не было вульгарности, китча и понтов вроде дорогих подарков – телефонов последней модели, брюликов или чего-то подобного. Словно он чувствовал маму и то, что она действительно ценила в мужчине. Всё было люксово, но в то же время естественно, просто. Мамуля сдалась, ежедневно расцветая всё больше. Словно молодильных яблок наелась, честное слово!

– Привези мне сувенир, – напомнила я.

– Обязательно! Мы завтра едем на перевал, там местные умельцы свои творения продают. Что-то обязательно подберу.

– Договорились.

– Ладно, бабушке привет.

– Константину тоже.

– Целую.

– Пока-пока.

Завершив вызов, я откусила кусок бутерброда, потянулась за чашкой и замерла.

«Стоп. Если у Кощеева есть дети, то, значит, должна была быть и жена… Почему я о ней ничего не слышала? Мама бы не стала водиться с женатиком, это точно! Надо спросить у Тима!»

Тот же день. Изба Яги.

Как только за молодой Ягой закрылась дверь, изба вновь открыла окошко, пропуская ворона внутрь.

– Что, пр-редатель, вернулся?

– Ну не могу я немого изображать! – пожаловался птиц. – Хочется девочке подсказать, предостеречь. А тут только то и можешь, что каркать.

– Зато Васиссуарий Венедиктович изловчился как, – похвалила изба. – Надо же, старое радио использовал! Хороший ход, батюшка.

Котейшество довольно зажмурился.

– С Ладомилой Всеславовной поговорить стоит, – проворчал ворон, прыгая на стол. – Нечего тянуть, кхм, я бы сказал кого и за что. – Яким покосился в сторону кота. – Думали, что костлявый тайну сбережёт, а вон оно как получается…

– Кирилл не болтун, – цыкнул кот. – Просто в девчонке силы просыпаются, даже после баньки уже нас слышала и видела. Чем дольше с тварями магическими якшаться будет, тем быстрее поймёт.

– Благо печать хорошо работает, – вздохнула изба. – Якимушка, отойди в сторону, касатик, стол вам накрою.

Ворон послушно перепрыгнул на спинку стула. Столешница заискрилась, засветилась мягким светом, очищаясь от крошек. Из бокового шкафчика выпорхнула скатерть с вышитыми цветами и символами, раскрылась в воздухе белым облаком, плавно накрывая столешницу. Словно из ниоткуда появился заварник с ароматным чаем, блины, сметана, мёд и варенье в аккуратных вазочках. Серебряные ложечки мягко опустились в лакомства.

– Кушать подано, – отчиталась изба.

Ворон и кот взобрались на стол, каждый к своей чашке. Прихлёбывая чай да закусывая блином со сметанкой, в котором сметаны было, несомненно, больше, Васиссуарий Венедиктович заметил:

– Пусть Ладомила и не хочет трогать эту тему, надеясь защитить внучку, но в целом согласен, молчать дальше уже невозможно.

Смачно потянув чай, Яким поддакнул:

– Мы не должны забывать, что Ядвига хоть и родилась в Могилёв-Кощееве, но прожила здесь неполных три года своего детства, а потом бывала только наездами. У неё обязательно появятся вопросы.

Изба тяжело вздохнула.

– Скрывать от Ядушки дальше опасно. Кощеевым духом от неё несло за версту… Что делать будем? Яге скажем?

– Нет, – проголосовал кот.

– Нет, – поддержал ворон.

– Согласна, – подытожила изба. – Помню-помню, какой может быть Яга в гневе! Уберу все запахи и одёжку простирну.

– Но поговорим обязательно, – заключил Васиссуарий. – Всё темнили как могли. Прежде я мирился с таким положением вещей. Но больше не могу. Лучше от родных пусть правду узнает, чем ей ТАМ поведают.

– Согласен.

– Нельзя больше скрывать, – вновь единогласно проголосовала магическая братия.

– Всему своё время. – Голос Яги, стоящей на пороге кухни, испугал всех. На ровных лапах кот подпрыгнул на месте, смешно топорща хвост и шёрстку. Яким подавился чаем и закашлялся, изба вздрогнула. Посуда жалобно тренькнула в шкафчиках.

Ладомила хмыкнула.

– А что это у нас тут за партсобрание магических существ да без председателя? Бунтовать вздумали?

– Матушка, – залебезила изба, – да мы тут чайком балуемся, просто разговариваем.

– Ну да, ну да. – Яга прошла на кухню, бухнув на стол полные трав сумки. – Разбери да по местам развесь.

– Конечно, конечно, – промямлила изба.

Сумки исчезли. В кухне остались только трое.

Баба, сложив руки под грудью, строго рассматривала двух помощников.

– И кто из нас тут Яга?

– Ты, родненькая, – тихо ответил Яким.

– Вот и я думала, что я. А смотрю, что Васька вроде Ягой себя возомнил. Сказала вам: не трогать Яду, близко к ней не подходить, чтобы духа вашего не было рядом! – В кухне потемнело враз. Ладомила, что давно пост Бабы-яги держала, разом изменилась: из милой, приветливой старушки превратилась в старую каргу – морщинистую, злую. Пальцы на руках истончились, удлиняясь, вместо ногтей появились скрюченные когти. Прошаркав костлявой ногой к столу, подцепила пушистый подбородок кота, заставляя того смотреть прямо в её чёрные, без белка, глаза.

– Васька, следи за внучкой, да место своё знай! Или забыл, кому жизнью обязан?! – гремело замогильным голосом. – Кто выхаживал тебя, ирода окаянного, после отравы человеческой? Кто разумом наделил и магией?

– Ты, матушка, – прошипел кот, не смея вывернуться из захвата. Коготь яговский был смертельно опасен. Всего лишь один махонький порез, одна капелька крови – и не лежать ему на лежаночке, да не радоваться солнышку

– То-то, – она медленно отвела ладонь, – не забывай об этом.

В кухне вновь стало светло и солнечно. Постучав по столу, Ладомила скомандовала:

– Бульон с лапшой, будь добра, и кофе.

Тут же на столе, рядом с чайничком, материализовалась тарелка с наваристым супчиком и ароматный кофе.

Яга неспешно села за стол и обвела задумчивым взглядом помощников.

– Что ж, услышала я достаточно и повторю, для особо одарённых, раз с первого раза не поняли – всему своё время! То, что женщины нашего рода связаны с лесом, – старо и незыблемо, как мир. То, что древние семьи прокляты, каждый по-своему, – так же. Ничего не происходит просто так, старший Кощей знает это и сделал всё, чтобы Ядвига вернулась в Могилёв-Кощеев. Пусть и пришлось нарушить ему старую клятву – не приближаться к моей Настасье.

– Неужто Настенька ничего не почуяла? – выдохнул ворон.

– Как же, – хмыкнула Яга, – ещё как почуяла, одним местом так точно. Прокляты наши семьи и благословлены одновременно невозможной тягой этой…

Ладомила ненадолго смолкла, о чём-то сосредоточенно думая, затем, словно говорила сама с собой, пробормотала:

– Вовремя я дочь отлучила от места силы, опустошила под ноль, но зато сберегла. Пустая девка для магии, комар носа не подточит, зато Ядке всё сторицей передалось, нерастраченное матерью, несмотря на отца-человека, а я уж было понадеялась… И узнал же, костлявый! Вон как завернул, шашни завёл, да Настасья и не смогла бы отказать, древнее это, выше её воли.

– Проклятие… – повторил Васиссуарий. – Чёрт бы побрал ваше проклятие!

Яга стрельнула в его сторону колючим взглядом, но промолчала.

Когда-то и ей, молодой да зелёной, это «универсальное объяснение» казалось шитым белыми нитками. И оно же стало главной причиной, почему, как только к собственной дочери потянулись звери, провожая в зоопарке мудрым взглядом, да травы начали клонить стебли к ногам, сотворила она запрещённое, чёрное заклинание, обрекшее её саму на страшные увечья, видимые лишь в мире Нави. Вот так, в одночасье, превратилась она из хранительницы рода в гнусную, зловредную старуху, ведьму лесную, мерзкую и противную.

«Думала, всё просчитала, уберегла. Ан нет».

Что ж… Возможно, и правы звери. Чем дольше тянуть, тем больше недомолвки и отговорки будут вызывать у внучки досаду и раздражение.

Словно прочитав мысли Яги, ворон вкрадчиво заклекотал, словно бы и ни к кому конкретно не обращаясь:

– В маленьких городах полно разных странностей, но Могилёв-Кощеев не просто заурядный городишко с причудами. У него есть отличительная черта: из всех прочих можно уехать навсегда и больше не возвращаться, но только наш тянет к себе назад.

Баба-яга тяжело вздохнула.

– Не печалься, Ягуша, – вперевалочку птиц доковылял к старухе, – не твоя вина это. Сделала ты всё правильно. Место у нас такое, зачарованное. Большинство жителей вообще не выезжает. Да и кто здесь живёт-то, по большей части? – Ворон моргнул пуговкой-глазом. – Навь одна. А вот таким полукровкам, как Яда да Настасья, тоже тяжело, корни крепки и тянут назад незримо.

– Не прервать, что ли, круг этот порочный?

– Кто знает. – Яким подставил свою голову под палец Яги. Она машинально погладила его по чёрному клюву. – Не злись, родимая, а к разговору с внучкой подготовься. Мы зла тебе никогда не сотворим да худого не насоветуем. Да и легче нам, с Васиссуарием Венедиктовичем, приглядывать за ней будет, не таясь и живностью смертной не притворяясь.

Глава 13

Кирилл Кощеев

Это же время. Родительский дом Кощеевых в Навьем лесу

– Она не пара тебе, Кир.

«Вспомнить, как дышать. Поднять глаза, и чтобы поменьше удивления в них. И горечи. Я уже взрослый, мама. Я сам разберусь».

Богато накрытый стол был всё ещё заставлен блюдами, пироги остались нетронуты даже, а в детстве я любил начинать как раз с них, по-тихому таская из-под стола. Я знал, что многое из этого мать готовила сама, ожидая в гости на проводы Купалы. Каждый раз удивлялся, зачем ей самой этим заниматься: есть же прислужники, магия, в конце концов. Сегодня тоже спрашивал.

– Так мне в радость для вас. Не каждый день сын с будущей невестой на обед заглядывает, – ответила мать с улыбкой.

Она была стройная, красивая и на удивление молодая для своих лет. Ни морщин на бледном лице, ни седины в тёмных волосах. Только тоска во взгляде, посеревшем давно и старившем её куда больше, чем что-либо остальное.

Ганна ушла, вместе со своею матерью, сразу после обеда.

Тоже думал уйти в «Кости», зная, что там сейчас нужен глаз да глаз. Ощущение, что не просто так отец подослал мне под бок Ядвигу, не покидало ни на секунду. Он никогда ничего не делал просто так.

Не ушёл только потому, что хотел хоть какое-то время расслабиться, перестать вертеть в голове куски фактов, пытаясь сложить их во что-то ясное.

Дом матери всегда дарил душе покой.

Здесь от Смородинки пахло терпко, и в окна залетал аромат ила с серой. Материнское поместье, небольшой особняк на берегу реки, на Навьей стороне, переданное Кощеевым в качестве приданого на свадьбу.

Отчим назвать этот дом не поворачивался язык.

«Когда отец последний раз здесь был? Месяца три назад? В перерывах между своими бабами?»

Пусть я и сам не слишком часто навещал мать, так ведь не я ей муж!

«Чтоб тебя Чернобог забрал, сука».

Даже в Купалу не соизволил!

Может, и хорошо, что нет. В сложившейся ситуации это была бы скорее насмешка, чем внимание со стороны любимого мужа. В том, что мать отца всё же любила, не сомневался. Не любила бы, нашла б себе давно другого.

«Хотя нет, не нашла бы. Не в её роду налево ходить. Берегиням это не положено».

– Мы сговорены давно, сама знаешь, – всё же ответил на её замечание.

Знала. Так много знала обо всём этом, что единственным моим желанием было встать из-за стола, распоров скрипом ножек дорогой наборный паркет, открыть портал и крошить до одури дверь отцовского тайника, чтобы переломить к лешему иглу его.

«Пусть бы сдох уже, только бы не видеть раз за разом всё более тусклый взгляд матери!»

– Исполнить долг не всегда равно счастье. – Её тяжёлый вздох осел коркой где-то внутри.

Встал медленно, сдерживаясь. За то время, что нужно обойти стол, успел погасить в глазах пламя подземных костров. Сын своего отца.

«Все говорят – похож. Копия. Как ты смотришь на меня, мама? С теплом таким, будто каждый мой жест не отзывается в тебе болью и горечью».

– Зря ты не поехала никуда после Русальей недели.

Он же, вон, катается по морям да по горам. Свободный стал, переложив с больной головы на здоровую. А мать выезжать куда-то могла только в период между Русальей и Купалой.

В Купалу берегинь провожали обратно в мир Нави, и ходу к людям им не было аж до нового лета.

– Сколько лет тебя уговариваю… – Хоть так ему отомсти. Мы, Кощеи, чахнем даже над тем, что нам задарма не надо. Названо нашим, так только нашим и должно быть. Посмей мать вольничать, отец бы быстро прискакал разбираться и качать права.

Мои руки на её плечах ощутили тепло накрывших их ладоней… Каждый раз, приходя сюда, чувствовал себя вернувшимся в детство. Всё было проще тогда, светлее и ярче.

«Спасибо тебе, мама, что дала мне это. Вопреки тому, кто я. И тому, как тяжело тебе было».

Пальцы сами собой чуть сжались.

– Не надо сынок, это твой отец.

«И откуда только поняла, о чём я думаю? Откуда в тёмной столько света и сил к прощению? И почему, почему мать его, она не стала ЕМУ светом?!»

По глазам видел, сама задавалась этим вопросом не раз. Берегиня… Заряна – «зорька ясная». Светлая и чистая… Разве не на это надеялся отец, решив жениться на девушке их рода? Не вышло.

«Если бы всё было так просто, то уже б давно распрощались с проклятием этим».

На самом же деле не быть светом той, у кого в роду самоубийцы. Род берегинь пошёл от девушки, узнавшей об измене суженого прямо накануне свадьбы. Утопилась прямо так, в свадебном наряде, ставшем ей саваном. Как бы чисты ни были потомки её, не выслужили перед богами прощения за грех прародительницы.