Орисия

— Говорят, в королевстве Ларэкель маги придумали новый артефакт. Он делает картинки, которые выглядят прямо как настоящая жизнь, точь-в-точь! Вот бы мне такую штуку…

— Если торговцы не врут, то скоро этот артефакт и до наших рынков доберется. Будет тебе забава, — улыбнулась Рогнеда.

Я снова отвернулась к окну. Закусив губу, я тихо, почти шепотом спросила:

— Как думаешь… мы с Радомиром сможем полюбить друг друга, когда встретимся?

— Обязательно, Риса, — горячо закивала мачеха. Но потом, внимательно вглядевшись в мое тоскливое лицо, она отложила шитье и мягко накрыла мою руку своей. — Милая моя, скажи мне честно. Твое сердце уже кем-то занято?

— Да, — слова вырвались на одном шумном выдохе, словно я долго держала их в себе, — мне кажется, что да. Я ложусь спать и думаю об этом человеке. И просыпаюсь с мыслями о нем.

— Моя ты хорошая, — сочувствующе сжала мои пальцы Рогнеда. — Это скоро пройдет, поверь мне. Твоя первая и яркая влюбленность. Я не сомневаюсь, что он достойный юноша, но вам просто не суждено быть вместе. Ты должна исполнить свой долг и выйти замуж за Радомира. А он тоже найдет себе подходящую пару и женится.

— Головой я все это прекрасно понимаю, — горько усмехнулась я. — Разум твердит о долге, но от этого не легче.

— Постарайся его забыть. С глаз долой — из сердца вон, — решительно предложила княгиня. — Хочешь, я поговорю с отцом, и мы отправим его служить куда-нибудь подальше, чтоб он тебе глаза не мозолил и сердечко не бередил?

— Как это? Куда?

— Ну, на дальнюю заставу переведем. В глушь какую-нибудь. Малк у нас воевода толковый, уж он найдет, куда своего сына пристроить! И для карьерного роста полезно, и не выглядит как наказание.

— Воевода Малк? — захлопала ресницами я и вдруг прыснула со смеху. — Мама, ты решила, что я про Милоша сейчас говорю?

— А про кого же еще? Вы же с ним не разлей вода! — опешила Рогнеда.

Тут уж я рассмеялась в голос, до слез. Чуть погодя ко мне присоединилась и мачеха.

— Ой, не могу! Чуть ни за что ни про что бедного Милоша в ссылку не отправили границу стеречь! А парень-то ни сном ни духом! — Рогнеда вытирала выступившие от смеха слезы. Отсмеявшись, она хитро прищурилась: — Ну так что? Не откроешь мне имя своего тайного похитителя сердец?

— Нет, — с улыбкой покачала головой я, чувствуя, как отпускает тревога. — Да это и не важно. Мы с ним, думаю, вряд ли еще встретимся.

Когда прошла половина луны, а Милош с дальнего патрулирования так и не вернулся, в сопровождении нескольких хмурых дружинников я снова отправилась в Большую Велку — проследить за доставкой припасов и выполнить обещания, данные старосте Добрану.

На этот раз деревня встречала меня с еще большим уважением: теперь я приехала не просто как заезжая кьярра, а как благодетельница. Охраны вокруг было в избытке, маршрут давно проверен, но без привычной хмурой тени Милоша за плечом я все равно чувствовала сосущую, неясную тревогу.

Мы никогда так надолго не расставались, думала я, кивая кланяющимся крестьянам. Но мама права. Скоро наши пути разойдутся окончательно, он будет в дружине, а я — фаррской княгиней. Надо привыкать жить друг без друга.

Дела уладили быстро. А вечером случилась неожиданная радость: деревенские девчата во главе с Ладой и Тальей позвали меня пойти с ними к реке. Сегодня был особый вечер — гадание на суженого. Те, чьи венки поплывут ровно, могли рассчитывать на скорую осеннюю свадьбу.

Сидеть одной в душной горнице старосты мне совершенно не хотелось, и я с радостью согласилась. То, что мой суженый уже известен, меня ничуть не смущало. Главное — это веселая компания! Выросла я в замке довольно одинокой: найти искренних подруг, которые бы не заглядывали мне в рот и не пытались выслужиться через меня перед князем, задача почти невозможная. Исключением был только Мил, чей отец сам побратим князя Ингвара, что делало нас ровней. Поэтому сейчас я наслаждалась простым общением с деревенскими ровесницами.

Охрану я, естественно, оставила в деревне. Мужчинам приходить на девичьи таинства строго-настрого запретили! Хотя это скорее условность. Весь Эсмар знал, что стоит девицам запустить венки в воду, как ниже по течению из кустов чудесным образом материализуются парни. Они выловят плывущие по воде цветочные трофеи и пойдут требовать законную награду — поцелуй у счастливой владелицы. Вот таков простой и приятный деревенский способ найти себе пару без всякого вмешательства Богини.

Когда мы пришли на берег, заросший ивами, Талья с сияющей улыбкой всучила мне огромную, душистую охапку полевых цветов и луговых трав.

— Разбирайте, кьярра! Самые лучшие для вас нарвала!

— Ой, да я не буду плести, что вы! — Я даже немного засмущалась от такой искренней опеки. — Просто с вами на берегу посижу и посмотрю.

— Еще чего! Мы мигом научим! — безапелляционно заявила бойкая дочь старосты и вывалила весь этот благоухающий ворох мне прямо на колени. — Ладка, а ну подсоби кьярре!

Лада, тихоня и скромница, села рядом и с мягкой улыбкой перехватила несколько длинных, гибких стеблей.

— Это совсем нетрудно, смотрите, — ее пальцы проворно запорхали, и уже через жалкую щепу передо мной появился плотный зеленый каркас.

Она показала, как правильно вплетать яркие бутоны, и дальше я уже справлялась сама. Пусть поначалу выходило немного неуклюже, но я так увлеклась, что не заметила, как пролетело время. Вокруг стоял звонкий девичий смех, перетекающий в старинные обрядовые песни. Мелодии звучали протяжные, красивые, и вскоре я, к своему удивлению, вовсю подпевала деревенским девицам.

Через свечу все уже доделали. Я подняла свой венок и критически оглядела. Он получился пышным, растрепанным, но на удивление красивым! Прямо произведение искусства. Тем временем девчата, бесстыдно задрав подолы юбок, с визгом начали заходить в студеное мелководье, чтобы пустить свои творения по течению.

— А теперь, княжна, лентой его перевяжите, — подсказала Иванка, миловидная сестра того самого шутника Отиса. Она помогла распустить мою косу, выпутала из нее алую атласную ленту и протянула мне.

Я несколько раз обмотала ленточку вокруг венка, завязав простой узелок, и оставила длинные шелковые концы свободно свисать.

Ниже по течению, в речной излучине, раздался громкий плеск, улюлюканье и мужской хохот. Парни вышли на охоту! Вскоре самые удачливые ловцы венков уже начали выходить из прибрежных кустов, выискивая своих суженых и требуя законную оплату.

— Погодите, а как они в темноте понимают, где чей венок? — обернулась я с вопросом к смеющимся девчонкам.

— Так дело нехитрое! Можно ведь своему милому заранее шепнуть примету: ленточку там особую привязать, или цветок редкий вплести, — лукаво улыбнулась скромная Лада.

— Ой, да если парень сильно люб, то вообще без разницы, с чьим венком он к тебе подойдет! — прыснула веснушчатая подружка Иванки, с нетерпением вытягивая шею в сторону парней.

— Ну, а уж если подошел тот, кто не мил — так мы не гордые, от венка и отказаться можно! — воинственно хмыкнула Талья, уперев руки в бока. Она стояла на берегу, как скала, ожидая, кто же осмелится подойти к девке с таким крутым нравом.

Смех раздавался все ближе. Парни, мокрые, довольные, потрясали венками, как важной добычей; некоторые, дурачась, нацепили их себе на голову. Кто-то шел целенаправленно и получал сладкий поцелуй под одобрительный свист, от кого-то девицы с визгом убегали в темноту.

Я наблюдала за этой кутерьмой с легкой завистью. Какая все-таки понятная и честная у них здесь жизнь! Но мне в голову пришла отрезвляющая мысль. Стоп. А если мой венок с красной лентой выловит какой-нибудь местный кузнец? Придется отказывать, ставить парня в неловкое положение, портить праздник… Да и вообще, кьярре не пристало с деревенскими целоваться.

Обдумав это, я решила схитрить. Дождавшись, пока основная масса молодежи разобьется на парочки или рассосется по кустам, я тихонько, по зарослям ивняка, двинулась вниз по течению. Туда, откуда парни уже ушли. Там-то мой венок точно никто не перехватит, и он спокойно уплывет в море.

В пылу всеобщего веселья мое исчезновение не заметили. Полная, огромная луна заливала лес серебристым светом, так что заблудиться было невозможно. Найдя удобный песчаный спуск к воде, я высоко закрепила подол тяжелого платья за пояс и смело шагнула в ледяную реку. Я решила зайти поглубже, чтобы венок подхватило и быстрее унесло.

Выйдя на песчаную отмель, где вода едва доходила мне до колен, я приготовилась разжать пальцы. Но тут замерла, завороженная красотой. Луна отражалась идеальным, сияющим диском. Впав в какое-то детское озорство, я начала водить венком по воде, пытаясь поймать лунное отражение точно в центр цветочного кольца. Говорят, так тоже можно разглядеть суженого. Рябь успокоилась, и я увидела в воде свое отражение — размытый силуэт с темными пятнами глаз.

А потом сердце у меня оборвалось. Рядом со мной на воде отчетливо проступило второе, мужское отражение. Широкие плечи, копна волос.

Светлая Матерь… Гадание работает? Это суженый? Радомир? Или… Илай!

Я резко дернула головой вправо и увидела, что в нескольких шагах от меня, в воде, действительно стоит мужчина! От неожиданности и испуга я пронзительно вскрикнула, замахала руками и, не удержав равновесия на скользких камнях, с оглушительным всплеском рухнула спиной в реку.

Глубоко не было, но воды я наглоталась изрядно. Не успела я даже запаниковать, как сильные мужские руки подхватили меня и рывком выдернули на поверхность. Я зашлась в надсадном кашле, судорожно глотая воздух, и инстинктивно, мертвой хваткой вцепилась в спасителя.

Проморгавшись и отплевавшись, я в панике попыталась отшатнуться от напугавшего меня мужика, поскользнулась и едва не завалилась в воду во второй раз. Но меня не отпустили. Крепкие руки сомкнулись на талии, прижимая к горячему телу.

— Тише, Риска! А то и правда ко дну пойдешь.

Голос был до боли знаком. Я вскинула голову. В ярком лунном свете, с мокрыми, прилипшими ко лбу каштановыми кудрями, на меня смотрел Илай.

— Илай? — выдохнула я, не веря своим глазам. — Ты как здесь…

— И тебе доброго вечера, — лучезарно улыбнулся он.

А затем, даже не дав мне опомниться, он легко подхватил меня, мокрую, тяжелую от намокшего платья, на руки, как пушинку, и в несколько огромных шагов вынес на берег.

Усадив меня на поваленное бревно, Илай, не тратя времени даром, принялся разводить огонь. Пара лучин — и искра от его походного артефакта занялась в горсти сухого мха и хвороста.

— Там, в моей седельной сумке, есть запасная одежда, — кивнул Илай в сторону привязанного к дереву коня, не отрываясь от костра. — Достань мою рубаху, тебе она, как платье будет. Переоденься и плащом сверху замотайся, пока одежда не высохнет.

Я хотела было возмущенно открыть рот, но ледяной ветер, скользнувший по мокрому платью, мигом выдул из меня всю княжескую гордость.

Укрывшись за широким крупом его коня и уповая на то, что в пляшущих тенях от костра Илай ничего не разглядит, я окоченевшими пальцами расшнуровала платье и стянула с себя мерзкую, холодную ткань. Закутавшись в мужскую рубаху, я невольно оценила: она была на удивление тонкой, мягкой выделки, явно не из дешевых. Рубашка и правда доходила мне до бедер, но светить перед Илаем голыми ногами я не рискнула и наглухо запахнулась в его тяжелый плащ.

Я вернулась к огню, который уже весело пожирал сухие ветки, и села на бревно, поджав под себя ноги.

— И чего ты в воду полезла, глупая? — беззлобно спросил Илай, ковыряя в костре палкой.

— Я венок отпускала, — недовольно надула губы я. — И вообще, я бы не свалилась, если бы некоторые не подкрадывались со спины, как тати!

Илай лишь фыркнул, скрывая улыбку. Он сидел напротив, суша низ своих штанин прямо на себе, просто вытянув длинные ноги к огню. А мокрую рубаху он уже снял и раскинул на бревне рядом с собой.

При виде его обнаженного торса, испещренного белесыми росчерками старых шрамов, у меня пересохло во рту. Я стремительно смутилась и отвела взгляд, с остервенением принявшись развешивать на ветках свое платье. Потом начала вытирать плащом волосы. Без ленты моя коса распалась, и мокрые русые пряди тяжелой волной скользнули по плечам.

Илай, подбросив в огонь толстую ветку, резко подался вперед и навис надо мной. Опираясь руками о бревно по обе стороны от меня, он оказался так близко, что я опять забыла, как дышать.

Я вжалась спиной в кору, во все глаза глядя на него. Илай мимолетно, чуть грустно улыбнулся и, протянув руку, мягко накинул капюшон плаща мне на мокрую голову, случайно скользнув костяшками пальцев по моей щеке.

— Простынешь еще. Твоя болезнь жениха точно не порадует.

Я поспешно опустила лицо, пряча густой румянец в тени капюшона.

Светлая, ну видела же я на княжьем дворе дружинников и пошире в плечах, и лицом посимпатичнее! Мысленно приводила я себя в чувство, слушая бешеный стук собственного сердца. Что ж я на него так заглядываюсь?!

— И куда же, кстати, делся твой распрекрасный нареченный? — как ни в чем не бывало поинтересовался Илай, возвращаясь на свое место.

— Никуда он не делся. В столице живет.

— Тогда это вдвойне странно, Риска. При живом и здоровом женихе — и вдруг венки по речке пускаешь? Или ты не в курсе, какую плату за них парни в кустах требуют?

— Знаю! — огрызнулась я. — Потому и ушла от всех, чтобы никто не словил!

— А-а-а, так это был стратегический маневр, целый план! — издевательски протянул Илай. — А я-то решил, что ты с горя утопиться пришла. От неразделенной любви и тяжкой тоски.

— Это еще по кому? — возмущенно подпрыгнула я на бревне.

— Ну, по мне, например, — самодовольно ухмыльнулся Илай.

— Да больно нужно! Я тебе уже сто раз говорила: у меня жених есть!

— Помню! — примирительно поднял он руки. — Умный, благородный и писаный красавец… Только вот незадача: почему-то при наличии такого идеала ты опять разгуливаешь одна по темному лесу. Заставляет задуматься.

— Да ничего ты в жизни моей не понимаешь! Ни обо мне, ни о нем!

— Признаю, не понимаю, — легко согласился Илай. Его голос вдруг потерял всякую насмешливость и зазвучал глухо и серьезно: — Но это только потому, что ты не даешь мне ни единого шанса узнать. А согласись, Риса… мы встречаемся с тобой вот так случайно уже в третий раз. Светлая явно на что-то непрозрачно намекает.

— Скорее Темная к нехорошему толкает, — пробурчала я, судорожно вцепившись в края плаща, натягивая их на себя все туже, лишь бы создать преграду между нами. Я не смотрела на него, но его присутствие и запах обволакивали меня коконом.

Где-то вдалеке, со стороны деревни, раздались крики.

— Веселье затихает, — прислушался Илай. — Скоро они спохватятся, что тебя нет. Начнут искать. Нам пора.

— Ох, мамочки, надо бежать! — вскочила на ноги я. — Но мое платье! Оно же насквозь мокрое, хоть выжимай!

— Ну уж извини, я боец, а не маг огня. Высушить не смогу. Пойдешь в рубахе. Дарю.

Я лихорадочно сгребла в охапку тяжелое влажное платье. Илай профессионально растоптал и закидал землей костер, не оставив и следа нашего пребывания. Затем он усадил меня в седло своего коня, а сам взял его под уздцы и повел по неприметной лесной тропке в сторону деревни.

Мы шли в густой, давящей тишине. Только мерно хрустели ветки под копытами коня.

Неожиданно Илай прервал молчание, не оборачиваясь:

— Риса, а ты когда в Навиград возвращаешься?

— На днях, — глухо отозвалась я.

— Славно.

— Тебе не нравится, что я здесь? Глаза мозолю? — обида вдруг кольнула меня прямо в сердце.

Илай остановил коня и медленно обернулся ко мне. В полумраке леса его лицо казалось высеченным из камня. — Я рад тебя видеть, Риса. Ты даже не представляешь как. Но лучше, если уедешь в столицу. Мне так будет гораздо спокойнее.

Он помолчал щепу, а потом вдруг шагнул вплотную к стремени и, поймав мой растерянный взгляд, добавил: — Ну если только ты все-таки не передумала и не решила тайно сбежать со мной. Прямо сейчас. Я ведь предлагал.

Меня бросило в жар. Сердце готово было проломить ребра и крикнуть «Да!», но губы, воспитанные жесткой придворной дисциплиной, произнесли совсем другое:

— Ты мой венок из реки не выловил. Значит, не суженый. Таковы правила.

— Я выловил тебя саму! — отчаянно качнул головой Илай. — Это, по-моему, посерьезней будет.

— Нет, только венок считается… — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Река протекала совсем близко к околице, и мы быстро добрались до окраины Большой Велки, а потом и к дому старосты Добрана. В ночной темноте, крадущиеся вдоль заборов, мы запросто могли сойти за парочку местных влюбленных, возвращающихся с гуляний.

У крыльца Илай помог мне спешиться. Я неловко соскользнула с высокого крупа коня и угодила прямо в его руки. Он задержал меня в своих объятиях на лишнюю, мучительно долгую щепу, прежде чем аккуратно поставить на землю. Мы стояли вплотную. Наши глаза встретились в темноте. Воздух между нами звенел от невысказанных слов. Но признания так и не прозвучали.

— Уезжай домой, Риса, — хрипло, почти с мольбой произнес он. — И чем скорее — тем лучше.

Я, все еще кутаясь в его необъятный плащ, лишь мелко закивала. Говорить я не могла — в горле стоял тугой ком.

Осторожно поднявшись по деревянным ступеням, я бесшумно толкнула дверь. Хвала Светлой, старые петли не скрипнули. Эту половину избы староста полностью выделил мне, поэтому, к счастью, никто не видел ни моего возвращения глубокой ночью, ни того, что княжна Эсмара щеголяет в мужской рубахе. Я рухнула на кровать прямо в ней и уснула без сновидений, едва моя голова коснулась подушки.

Разбудил меня гомон домашней птицы и топот во дворе — деревня просыпалась рано. Я вскочила, как ужаленная, наскоро умылась ледяной водой из кувшина и привела себя в порядок. Мое платье, развешанное на горячей печи, высохло до хруста, и теперь ничто не напоминало о моих ночных купаниях.

Поправила подол и, глубоко вздохнув, я толкнула тяжелую входную дверь, чтобы выйти на двор. И замерла на пороге, широко распахнув глаза. Сердце пропустило удар.

На верхней ступеньке крыльца, ровно посередине, лежал мой венок. Чуть помятый и все еще мокрый. На нем не хватало длинной алой ленты.

Глава 6. Орисия

Закончив все дела в Велке, я с облегчением выдохнула. Моя небольшая свита уже запрягала лошадей, готовясь к возвращению в Навиград. Я предвкушала мягкую перину и ванну, когда со стороны дальнего леса показалась странная, медленно бредущая процессия.

Присмотревшись, я поняла, что это деревенские охотники. Но возвращались они не в полном составе, и почти все, кто шел на своих ногах, волокли на себе тяжелораненых товарищей.

Сердце кольнуло тревогой. Я немедленно бросила поводья кобылы и поспешила за процессией в самый просторный дом, куда заносили пострадавших. Внутри пахло кровью, застарелым потом и травами. Один мужчина, в изодранной одежде, лежал на столе без сознания. Другие имели травмы разной степени тяжести, я увидела глубокие царапины на молодом парне и сломанную руку у седого мужчины.

Знахарь Лесовур уже хлопотал над самым тяжелым охотником. Лицо его потемнело от беспокойства: кожа раненого была белее мела, дыхание срывалось на хрип, начался жар, а рваные, глубокие порезы на груди уже воспалились.

Не раздумывая, я закатала рукава платья и, не обращая внимания на потрясенные взгляды своих дружинников, активно взялась за дело. Начала промывать и перевязывать раны тем, кто был в сознании.

— Княжна, благодарствую вам за помощь, — пробормотал Лесовур, не отрываясь от своего пациента. — На столе у окна стоят мази. Возьмите ту, что в глиняной плошке с синей крышкой. Это выжимка из эмриса20[20], она вытянет заразу.

Рыжий, коренастый парень, чье плечо я как раз осторожно обмывала от крови, с нескрываемым изумлением уставился на меня янтарными глазами. Я постаралась улыбнуться ему как можно спокойнее, чтобы не пугать еще больше, и, взяв нужную мазь, принялась наносить ее на рану.

Спустя лучину, когда плечо было туго перебинтовано, я осмотрела глубокий порез на его предплечье.

— Эту рану просто заматывать нельзя. Надо сшить края, иначе не затянется, — уверенно заметила я.

Знахарь, бросив быстрый взгляд через плечо, коротко кивнул:

— Сможете, кьярра?

— Думаю, что да. У меня есть небольшая практика.

Хоть я и переживала, но взяла в руки иглу и нить:

— Только вот чем бы его обезболить? Отвары есть?

— Ядреных нет, кончились. А слабые не помогут, — покачал головой Лесовур. — Ничего, когти саблезубого карьяна21[21] Жар как-то выдержал, перетерпит и шов.

— Откуда в этих краях взяться карьяну?! — ахнула я.

— Сами диву даемся. Они же сроду только в гиблых землях Белой Пустоши водились. А тут, почитай, к самым околицам вышли. Но вот вам и живые свидетели, — криво, невесело усмехнулся парень, которого назвали Жаром. Он с тоской посмотрел на старшего товарища, лежавшего без памяти. — Тихора вон как расписного разделал, тварь клыкастая.

Задумчиво покачав головой, я протерла иглу настойкой и принялась за работу. Старалась шить быстро, но ровно, прикусив губу от усердия.

— А шрам-то весьма красивый выйдет, — оценил Лесовур, заглянув мне через плечо спустя пару лучин. — Аккуратные, плотные стежки. Сразу видно: девица шьет, а не я, старый пень.

— Вот и пригодились уроки вышивки, — криво улыбнулась я, завязывая узелок. — Вам бы в ученицы девушек брать, многие шьют лучше меня.

— Ох, нет. Девицы, они такие: крестиком шить горазды, а как кровь увидят, грязь да муки человеческие — так в обморок. Не надобно им все это постоянно перед глазами держать.

— А вообще, вы знаете, мне ведь было совсем не больно. Княжна, у вас на удивление легкая рука! — Жар открыто, с облегчением улыбнулся мне, покрутив зашитым предплечьем.

— А вот это как раз никуда не годится! Живая плоть обязана чувствовать иглу! — Старый знахарь озабоченно вытер руки тряпкой и, оттеснив меня, подошел осматривать рыжего Жара.

— Не беспокойтесь. Это я кровь и боль заговорила, — тихо пояснила я. — От покойной матушки мне небольшая толика дара передалась.

Знахарь уважительно склонил голову:

— Это великое благо, кьярра. Ваша мать, княгиня Велирия, скольким людям жизни спасла, никому в помощи не отказывала! Такое светлое дело должно продолжаться в вас.

Дальше мы работали в сосредоточенном молчании. Через несколько долгих свечей все раненые были обихожены. Жару и еще двум молодым охотникам опасность больше не угрожала. А вот Тихор — тот самый мужчина, принявший на себя основной удар твари — так и не пришел в сознание. Лесовур, хмурясь, вытирал пот со лба и шептал, что охотник совсем плох, и шансов дожить до утра у него почти нет.

В такой ситуации я не могла уехать. Просто физически не смогла забраться в седло и отправиться в безопасный замок, зная, что мой дар, пусть и слабый, может вытащить человека с того света. Я распустила обоз, приказав охране ждать, и осталась в деревне.

Несколько дней кряду я провела у постели больного. Я читала заговоры, вливала свои крохи стихийной силы в мужчину и меняла повязки. И, хвала Светлой, случилось чудо: Тихор открыл глаза. Раны начали стремительно рубцеваться, а лихорадка спала. Его семья готова была целовать мне руки, а вся деревня теперь смотрела на меня не просто с уважением, а с каким-то благоговейным обожанием.

Только убедившись, что Тихор уверенно идет на поправку, я решилась на отъезд. Перед дорогой я зашла в избу к знахарю Лесовуру — за эти дни старик многому меня научил, щедро делясь своими знаниями о травах, раз уж сам магией не владел.

Мы мирно пили отвар, когда снаружи вдруг раздались истошные женские крики. Дверь в избу с треском распахнулась, ударившись о стену, и на пороге возник Радко, один из княжеских дружинников.

— Княжна! Быстрее! Нам надо немедленно ухо…

Он не успел договорить. Глаза его расширились от шока, изо рта хлынула кровь, и он тяжелым кулем рухнул лицом прямо на половицы.