Таблетка от старения

— Расскажи сначала последнее, что помнишь.

— Существо в чёрном балахоне, указывающее на меня рукой. Потом провал.

— Это была вторая ипостась Графа. При исполнении, так сказать.

У меня даже стопор случился, пока я это переваривала. Так вот едешь в автобусе, едешь — и не догадываешься, что рядом с тобой сидит смерть.

— На каком основании он забрал мою жизнь? — Я начала заводиться и повысила голос. Вообще-то я всегда разговариваю тихо, папа в детстве даже называл меня «мой маленький разведчик», но, когда волнуюсь, срываюсь на крик.

— Тише!

Он оглянулся на дверь и заговорил только после паузы:

— Я мало что знаю. Обычно такого не происходит. Раз забрал — значит, было дано высочайшее разрешение. Вот скажи: рядом с тобой ещё смерти были? Ну, поблизости кто-нибудь умирал?

— Да не знаю я. Зашла в лабораторию, — я старалась вспомнить, — мыши в клетках дохлые. Ой, надеюсь, Профессор жив!

— Над чем вы работали?

— Я в аспирантуре, в лаборатории пока на подхвате. Это мой научный руководитель изобрёл вещество, замедляющее старение. Вернее, убирающее программу дряхления, заложенную в каждом живом существе.

— Ну вот! Всё же очевидно! — Он забыл про осторожность и почти выкрикнул это. — Вы нарушили естественный ход вещей! Это же ломает саму суть замысла: рождение, жизнь, старение, смерть!

— Так! Могу с вами не согласиться. Вот, например, голые землекопы. У них риск смерти с возрастом вообще не растёт, старение будто выключено. И ничего, мир пока не рухнул.

— Мы с тобой можем спорить долго, но суть от этого не изменится.

— Значит, другие лаборанты во главе с Профессором тоже мертвы?

— Скорее всего. Или умрут в ближайшее время.

— Так это получается, наш эксперимент прошёл удачно?! И мыши погибли не из-за лекарства, а из-за вмешательства какого-то заносчивого засранца! — Я снова сорвалась на крик и заёрзала на стуле.

— Потише ты! Он ведь и вернуться может.

— Ну хорошо, допустим! А кулон мой при чём?

— Вот про это я тебе ничего сказать не могу. — Он помолчал. — Могу подсказать, к кому обратиться.

— Почему вы мне помогаете?

Матвей ответил не сразу.

— Да дочка у меня твоего возраста. — Он махнул в мою сторону рукой. — Жалко мне тебя.

Не сказать, что я верю людям. Но, как говорится, жизнь хоть и короткая, а была, и кое-какой опыт имеется. А следовательно, сомневаться надо всегда и во всём. Может, он меня за нос водит, кто знает? Только больше мне информацию взять неоткуда, придётся работать с тем, что есть.

— Что вы знаете про кулон?

— Да ничего. Это дела Графа, я от них далёк. Но выглядишь ты действительно необычно. Не такая прозрачная, как остальные, почти как живая.

— Стоп. — Я подалась вперёд. — Вы же полчаса назад говорили, что призраков тут не бывает, всех сразу переправляют. С кем это вы меня сравниваете?

Патологоанатом посмотрел на меня долгим взглядом и впервые за весь разговор чуть заметно усмехнулся.

— Умная. Хуже нет — умная и мёртвая. — Он снова покосился на дверь. — Тридцать лет я тут стою, девочка. До него здесь был другой хозяин, и порядка при нём было куда меньше. Насмотрелся.

— И что, никто никогда не выглядел, как я?

— Никто.

Он тяжело вздохнул, поднялся и подошёл к неприметному столику, отвернувшись ко мне спиной.

— На вот тебе адресок помощницы Графа. Зовут Вероника. Да не смотри ты на меня так! Она поможет, она девчонка неплохая. А что ученица его — так бывшая же. Отказалась Вероника и от помощи его, и от наставничества, ушла, так сказать, в свободное плавание.

Врач протянул мне бумагу с адресом.

— Взять я её не смогу, но постараюсь запомнить, — сказала я, вчитываясь. — А что, неужели Граф отпустил её просто так? Решил не мстить?

— Да брось ты! — Он опять уселся напротив меня. — Что касается Графа, то, во-первых, он умеет ждать. А во-вторых, он в общем-то живёт по понятиям. Про свободу воли слышала? Она с ним договор о наставничестве так и не подписала. Умная девочка, оставила себе право выбора.

— Чего?! А мне кто-нибудь дал свободу выбора? Меня вообще спросили, хочу ли я умирать?

Я вскочила со стула — и, кажется, прыгнула: меня вынесло под самый потолок. Это от волнения, наверное; тело — вернее, то, что от меня осталось, — было лёгким и невесомым. Как зайти в воду и слиться со стихией.

— Ты это… угомонись, — спокойно сказал патологоанатом. — Спустись вниз. А то мне с задранной башкой неудобно с тобой разговаривать.

Я послушно опустилась обратно на стул.

— На вот, понюхай мою банку с кофе. Небось с непривычки мутит от запаха.

Я с благодарностью подошла и наклонилась над протянутой банкой. В ноздри ударил знакомый терпкий аромат, перебив на корню противную склизкую смесь, витавшую в воздухе. Врач-то не замечал, а я отсюда видела те самые сгустки, что разглядывала ночью: висели под потолком, похожие на туманные тучи, и пахло от них сильнее, чем от формалина.

— Вы видите эти облачка?

Патологоанатом проследил за моим взглядом и вздохнул.

— А ты подумай. Вчера ведь видела, как один человек ест другого.

Я вспомнила врача с бородкой и медсестру, у которой бледнела аура. И тёмные вкрапления, налившиеся чернотой.

— Значит, это остаётся после человека? Всё, что он наговорил и напожелал?

— Соображаешь. — Он кивнул. — Сгустки какое-то время держатся, потом развеиваются. Я уже привык и перестал замечать.

Он покосился на часы и вернулся к прежнему:

— Как я тебе уже объяснил: вы все нарушили естественный ход вещей. Вернее, были, по всей видимости, в одном шаге от этого. А такое снимает с вас всякую защиту.

— А кто-нибудь мне об этом сказал? Объяснил? Я будущий учёный! Вернее, могла бы стать. Да если бы я знала, я бы и тему другую выбрала, и в эту лабораторию не полезла бы.

— Кто тебе и что должен?! Пора взрослеть. Как говорится, незнание закона не освобождает от ответственности. — И, не дождавшись ответа, — я как раз мысленно разбирала ситуацию, — он закончил: — Жнец был в своём праве.

Вот тут стало по-настоящему обидно. Он что, меня рожал, чтобы убивать?

— А можно тогда уж, раз мы перешли на юридическую сторону вопроса, зачитать мне мои права?

— Когда ты была живой, тебе, как и всем людям, полагалась защита.

— Что-то я её совсем не ощущала. Куда она делась?

— Так ушёл он от тебя, как приключилось с тобой это. — Врач обвёл рукой мой силуэт. — Ему в потустороннем мире делать с тобой нечего. Ну а ты разве не помнишь случаев из детства? Наверняка ведь в последний момент передумала куда-то идти. Или упала, но не сильно, отделалась лёгким испугом. И так далее.

Я задумалась, и передо мной, как в калейдоскопе, поплыла мозаика из воспоминаний.

Вот я, пятилетняя, лезу на крышу летней сцены, чтобы соседские мальчишки не нашли меня в прятках. Крыша после дождя мокрая и скользкая, я срываюсь — и в последний момент цепляюсь за крюк новыми красными джинсами. Потом с гордостью носила их с заплаткой и всем рассказывала эту историю.

А вот десятый класс. Одноклассница Алина позвала на день рождения — в боулинг-клуб на окраине города, там работал её родственник и обещал родителям хорошую скидку. В последний момент я обнаружила, что потеряла ключ от квартиры, а родители работали допоздна. Выйти я не смогла и весь вечер проплакала от обиды на обстоятельства. Наутро ключ нашёлся под тумбочкой в прихожей, хотя я твёрдо помнила, что и там искала. А девочки до Алины так и не доехали. Машина с пьяным водителем врезалась в остановку, где они ждали автобуса. Одна из одноклассниц умерла на месте, не дождавшись скорой.

— Если, как вы говорите, защитник есть у каждого, почему я ни одного не вижу рядом с людьми? И где ваш — вы же живой?

Я даже начала озираться по сторонам.

— Ну я! У меня отдельная история: я же в услужении у Жнеца. Когда служишь у смерти, защиты нет. А у других людей она есть, просто ты её не видишь. Другой уровень грани. Тебе туда хода нет.

Глава 3

Стук в дверь оторвал Графа от бокала.

— Проходи, Серый.

Старик вошёл и склонился в поклоне.

— Интересующая вас особа покинула стены больницы и направилась на окраину города.

— Отлично. Продолжайте наблюдение.

Граф проводил слугу задумчивым взглядом и потянулся к бутылке, чтобы подлить коньяка. Отпил, подержал во рту терпкий, чуть отдающий древесиной и табаком вкус, сглотнул.

Значит, из морга она всё-таки ушла. И Матвей о ней не доложил.

Граф прикинул: тридцать лет службы, безупречный учёт, ни единой жалобы. И вот — сентиментальность. Человек с возрастом становится излишне мягок, тут главное — вовремя это отследить. Замена займёт неделю, ещё неделю новичок будет привыкать к запаху. Значит, две недели неудобств. Он отпил ещё и сделал мысленную пометку: поручить Серому. Хороший коньяк был долгим. Матвей — уже нет.

Кабинет, отделанный деревом, любимое кресло, полумрак. Граф развалился поудобнее и почувствовал усталость — ту, что копилась пять долгих столетий и особенно навалилась после последнего проекта. Проект, впрочем, завершился блестяще: итог превысил триста восемьдесят тысяч душ. И это только по его региону — при том, что медицина ушла далеко вперёд. Почти рекорд.

Он умел менять внешность, когда отправлялся в командировки особой важности. А потребовалось-то всего ничего: оказаться в нужном месте в нужный час и не помешать чужой небрежности. Дальше можно было просто сидеть и наблюдать, как цифры растут сами.

Граф уже почти выбил премию у высшего руководства. И тут, как снег на голову, сваливается профессор из столичного университета со своим успешным проектом. И как он это пропустил? Пришлось импровизировать на ходу. А главное — профессор что, сам не понимает, чем это грозит человечеству? Полный коллапс. Люди жили бы больше двухсот лет. Это же перенаселение! А что он нёс в том большом телеинтервью: «Установим лимит рождаемости, как в Китае, и всё будет отлично. Кто ослушался — штраф». Ну, во-первых, русские — не китайцы, мыслят нестандартно. Запретишь им — тут же решат, что именно это и надо, и начнут возмущаться. Так ладно бы ворчать: найдут лазейку в обход штрафов и начнут действовать. Народ, особенно русский, просчитать нельзя.

Потрудиться Графу пришлось изрядно. Все участники эксперимента мертвы, включая мышей. Проект заморожен. Он пустил слух, что препарат профессора выделял сильнодействующий ядовитый газ. Все наработки, что оставались в лаборатории, он уничтожил. Но вот незадача: лаборантка, задействованная в эксперименте, оказалась не так проста. Сначала она не поддалась на его чары, чем сильно заинтриговала. Затем, после того как он вытащил её душу из тела, стала для него недоступной. И всё дело было в амулете, взявшемся неизвестно откуда.

Амулет сам выбирал себе Хранителя из людей и наделял его сверхъестественной силой. Избранный мог вселяться практически в любое тело по своему желанию, вытесняя душу носителя. А это тоже нарушало равновесие и, следовательно, становилось головной болью Жнеца. Как будто своих проблем ему было мало.

Что уж говорить, работы с середины двадцатого века изрядно прибавилось. Наука развивалась стремительно, а показатели смертности требовалось поддерживать на уровне. И ведь никто из людей не понимает, что происходит на самом деле. А всё почему? Всё потому, что человечество мало анализирует информацию. Вернее, верхушка не желает доносить до обычных людей реальное положение дел: в безуспешной попытке подобрать универсальный код от вечности они не видят, что только прибавляют ему работы и делают хуже самим себе.

А он устал. Устал от всего, и сильнее всего — от одиночества. Даже накричать не на кого. На подчинённых неинтересно. На любовницу, впрочем, тоже. Надоело! Вот лет двести назад он хотя бы наслаждался обществом прекрасных дам, меняя их, чередуя, исследуя женскую сущность и находя в ней всё новые грани. Мужчины предсказуемы — за исключением тех случаев, когда их загоняешь в угол: тут уж рванёт так рванёт. А вот женщины — о-о-о!

Граф сладко потянулся в кресле, предаваясь воспоминаниям давно минувших дней. Влюблялся ли он? Да, много раз, находя в этих эмоциях утешение и подпитываясь лучистой энергией цветущих дам. Раньше хотя бы в высшем обществе нравы были порядочнее. Соблазнишь юную деву, наиграешься с ней всласть, а потом сделаешь вид, что незнаком, когда она уже чуть ли не официально объявила, что выходит замуж. Сколько их из-за него тогда покончило с собой! Не сосчитать. И для показателей хорошо, и развлёкся знатно.

Имён он не помнил ни одного. Цифры помнил все.

С ведьмами такое, естественно, не проходило. Этих ничем не проймёшь. Честь? Да тьфу на неё! Поначалу он даже терялся, не понимая, кто кого тут использует, а потом вошёл во вкус и порой делал ставки: удастся или нет? Уничтожит, сломает — или?.. Уважающая себя ведьма всегда найдёт способ отомстить, когда её бросают, особенно если она сильная. Кого только на него не натравляли! Одна даже приволокла его коллегу с соседнего материка. Тот вызвал Графа на поединок, но битва закончилась славной попойкой в кабачке, а наутро они стали такими закадычными друзьями, что поддерживают отношения до сих пор. Впоследствии этот кабак Граф выкупил, построил на его месте увеселительное заведение, а позже переоборудовал в бар, известный в узких кругах под названием «Кома».

С той ведьмой пришлось пойти на компромисс: Граф принёс извинения прекрасной даме. Да что это была за женщина! Хороша, одним словом. И поругаться с ней, и повраждовать было одно удовольствие — зато потом какое бурное следовало примирение. Это сейчас она превратилась в старую ворчунью. Куда исчезли её лёгкость, весёлость? Только и знает, что ныть: и жизнь не такая, и люди не те. Он даже всерьёз подумывал, не отправить ли её на тот свет. В итоге «красавице» пришлось быстро попрощаться и убраться подальше, на другой континент.

Рассуждать дальше Графу не дали: с ним связалась охрана заведения по рации, оставленной для экстренных случаев. У них был список гостей, которых он не примет ни при каких обстоятельствах.

Прозвучавший код означал, что явился именно такой гость. Обычно Граф не любил визитов без приглашения и предпочитал планировать встречи заранее, через доверенного человека. Он терпеть не мог, когда его отвлекали. Но идти и выяснять, что стряслось, всё-таки пришлось.

Глава 4

Я ушла от патологоанатома в растрёпанных чувствах. Вся информация, свалившаяся на меня за последний час, давила и требовала осознания. Отрицание уходило. Я пока не могла до конца понять, как мне теперь существовать. Хотелось жить — жить с большой буквы! Я же даже на море ни разу не была. Хочу гулять по лесу, плавать в реке, встречать закат. Рассвет не для меня, конечно, слишком рано вставать. Ну, в принципе, это пока могу. Так, а спать мне теперь не надо? Вот плавать вряд ли получится. А так хочется! Когда нельзя, мечтаешь об этом ещё сильнее.

Ой, какой котёночек! Серенький клубочек сидит у автобусной остановки и так жалобно смотрит большими зелёными глазами. Я уже потянула руки к маленькому пушистому чуду…

— Дай я тебя поглажу, иди ко мне.

Кот резко зашипел и, не отрывая от меня взгляда, прижался к земле, готовый напасть. Люди на остановке принялись недоумённо разглядывать животное: что же его так напугало? Это была последняя капля. Я бежала от остановки стремглав, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Ну что я, железная, что ли?

И главное, всё у них так складно: законы, договоры. Если бы врач не объяснил мне хоть что-то, можно было бы вообще сойти с ума. Резюмируем: мстить некому, да и желания особого нет. Лучше держаться от этого Жнеца подальше — целее буду, а то отберёт и то немногое, что от меня осталось. Подытожим: в данный момент я типичный призрак, хотя и не такой прозрачный, как принято думать, — так, во всяком случае, сказал патологоанатом, а ему виднее. Чувствую запахи, ощущаю свою материальность, но человеком уже не являюсь: сама видела, как моё тело резали и зашивали. Ушли элементарные потребности — в пище и в справлении естественных надобностей. Не чувствую окружающей температуры, не потею, не замерзаю и, скорее всего, ничем не пахну. И не видна для людей. Ну, практически для всех, за редким исключением тех, кто так или иначе связан со смертью.

Шла по улице пешком, по привычке уйдя в мысли с головой. Здравое рассуждение помогло успокоиться и перестать плакать. Летать, перемещаться так, как перемещаются призраки, не хотелось. Влекло стремление вести себя как человек, как бы продлить прежнее утраченное состояние. Вынырнула из своих мыслей уже у перекрёстка, рядом со входом в метро. Вспомнила адрес Вероники, посчитала станции по синей ветке — выходило две плюс один переход.

Спустилась в метро и, проходя мимо зеркальной витрины ларька у входа, вздрогнула. Я увидела себя в зеркале! Растрёпанные волосы, больничная ночная рубашка — ну хорошо хоть не голышом и не босая. Испуганные глаза на недовольном лице. Похоже, в этой рубашке, в которой меня и везли в реанимацию, я теперь навсегда: другого гардероба призракам не выдают.

Мимо шли прохожие, совершенно не замечая моего присутствия. И всё-таки от них я отличалась кардинально: человеческой ауры, какую я вижу почти у каждого, у меня не было вовсе. Вместо неё очертания моей фигуры окутывало слабое серебристое свечение — видимо, его и имел в виду Матвей, когда сказал, что я не такая прозрачная, как остальные.

А кулон на шее слегка поблёскивал. Я и не заметила бы, если бы не пригляделась. Он словно стал активным — хотя, может, был таким и раньше, просто я находилась тогда в другом статусе и не обращала внимания. Ещё раз окинув себя взглядом и вздохнув, я нехотя пошла дальше. Кстати, ещё один плюс: нигде и ни за что не надо платить! По привычке застыла перед злобным турникетом, потом опомнилась и нырнула на эскалатор. Боже мой, как хорошо, что не надо платить! Настроения чуточку прибавилось. Да и вообще, я постепенно привыкала к тому, что могу по желанию двигаться намного быстрее окружающих и даже летать над землёй. Нет больше телесного якоря. Но полностью отдаваться данному состоянию мешал внутренний страх – страх признать действительность. Меня больше нет в привычном понимании, поэтому я продолжала цепляться за старую жизнь: перемещалась по городу на метро, выстраивала маршрут, шла пешком и т.д. Пока это помогало справляться со стрессом.

Пристроившись за парнем со светлой искрящейся аурой, я зашла в вагон прямо через стеклянные двери. Рядом с ним было уютно: его энергия мне подходила, она согревала изнутри, как маленький тёплый огонёк. Я села рядом с ним на свободное место и, приглядевшись — вернее, понаблюдав за его аурой попристальнее, — заметила закономерность. Чем теснее я прижималась к парню, тем сильнее его аура тянулась ко мне и тем ярче светился кулон, словно активизируясь, но силы у парня при этом не убывало. Меня будто затягивало в него — или его аура поглощала меня. Понятного было мало, и это немного пугало. Я резко отшатнулась, поднялась и отошла в другой конец вагона.

Немного придя в себя, подошла к девушке, которая читала книгу, держась за поручень. Аура у неё была не такая яркая, чуть поблёкшая, с меньшим ореолом. Стоило прижаться — и я увидела, что аура потянулась ко мне, но, словно не имея сил, отползла обратно. Осталось неприятное ощущение, сродни прикосновению к плавающей медузе. Вроде и любопытно, а стоять рядом расхотелось. Отошла.

Что имеем на данный момент? Люди с сильной светящейся аурой притягивают меня и активируют кулон. Таких немного: на весь вагон — один парень, больше никого. У всех аура разная — чуть меньше, чуть больше, с вкраплениями, с проплешинами. Так, нужно больше данных, а то эксперименты над собой до добра не доведут.

Выйдя из вагона на кольцевой и пройдя через переход, я краем глаза заметила под потолком небольшую тень. Она металась то вправо, то влево над моей головой, то и дело снижаясь, но двигалась так быстро, что рассмотреть её не получалось.

— Вселись, вселись!!! — прошелестело непонятное нечто, мелькая у меня перед глазами.

Пытаясь рассмотреть виновника этого противного шёпота, я остановилась и, вертя головой, спросила в лоб:

— Ты кто?

— Вселись, вселись!!! — не унималось существо, всё больше переходя на вкрадчивый, чуть отдающий эхом голос. Оно непрерывно перемещалось перед моим лицом: вправо-влево, вправо-влево. Ещё чуть-чуть — и в транс введёт. Это что, гипноз такой? Маятник туда-сюда, туда-сюда.

Захотелось отогнать эту тёмную субстанцию, как назойливую муху. Так и не добившись внятного объяснения, я решила поспешить дальше: у меня всё-таки свои дела, и лучше провести время с пользой, чем тратить своё потустороннее существование на непонятное нечто.

Даже не обернувшись, я влилась в поток людей, направлявшихся в узкий переход между станциями. Впереди шагали в большинстве своём усталые, спешащие люди в тёмно-сером. Лишь изредка мелькали яркие всполохи — цветные дамские сумочки, весёлые свитера, детские шапочки. Некстати вспомнился красивый кардиган, подаренный родителями на прошлое Рождество. Мне теперь что, подарков не ждать? По факту-то меня нет.

Какие глупости лезут в голову. Надо с текущими проблемами разбираться, а я тут сентиментальность развожу. Пора переходить на науку — или, как говорил Профессор, заниматься полезными изысканиями. Мне бы литературу про ауры где-нибудь раздобыть, элементарных знаний теории не хватает. Вот, например, почему у дамы впереди такое чёрное размытое пятно на достаточно яркой ауре? Что это — чужое наведённое проклятье, переживание, болезнь как следствие стресса?

Я залетела к ней слева и заглянула в лицо. Дама вдруг резко остановилась, видимо почувствовав мой взгляд, посмотрела прямо на меня и начала что-то бормотать, сопровождая слова размашистыми движениями. Люди в толпе странно на неё косились, но продолжали идти к эскалатору, стараясь обойти. Я решила дождаться, когда она сойдёт с эскалатора. А то мало ли, вон как старается меня отогнать, ещё навернётся ненароком — что мне тогда с ней делать? Такие знакомые в моём новом мире мне даром не сдались.

Внизу я спросила напрямик:

— Вы что, меня видите?

— Изиде! — женщина ткнула в меня пальцем и, не сбавляя шага, юркнула в первый попавшийся вагон.

«Как удачно, мне как раз туда и надо», — подумала я и увязалась следом.

Обрадовавшись, что вагон полупустой, я плюхнулась на сиденье рядом с дамой, так желавшей от меня избавиться.

— Ну что тебе от меня надо? — устало спросила она, осознав наконец, что заклинание не действует.

Теперь я могла разглядеть её как следует. Слегка за пятьдесят, что-то цыганское в лице. Строгий костюм контрастировал с большими круглыми серьгами-кольцами и распущенными длинными чёрными кудрями, в которых пряталась неуместная яркая заколка в форме цветка. На гармоничном, чуть тронутом временем лице застыло презрительно-недоумённое выражение — вызванное, как я понимаю, моим появлением.

— Вы не тревожьтесь, я не займу у вас много времени. Задам несколько вопросов и отстану, — начала я как можно вкрадчивее.

— Не пойму, кто ты. И не нежить, раз заклинание на тебя не действует, и не призрак. Что-то другое… — задумчиво ответила женщина.

Похоже, она успокоилась: поверила, что преследовать её я не собираюсь.

— А вы в курсе, что у вас довольно яркая аура, она весьма выделяется на фоне остальных? Но на ней большое чёрное пятно, вроде кляксы. Я в аурах пока не особо разбираюсь, и мне очень важно понять, что это означает.

Женщина задумалась над моими словами, потом ответила вяло:

— Яркость ауры означает, что у меня есть врождённые способности сильного медиума. Но обычно я имею дело с потусторонними сущностями низшего порядка, в том числе с призраками. Ты же не то и не другое. Надо же… Ты видишь ауры? Мне этого не дано. — Она принялась теребить маленькую чёрную сумку, явно начиная нервничать. — Что касается тёмного пятна, могу предположить: это связано с тем, что я выбрала тёмную сторону. Мне был дан такой выбор в своё время.

Тут она глубоко и грустно вздохнула.

— Спасибо! — ответила я, уже решив больше ни о чём её не спрашивать.