bannerbanner
Тайный советник императора Николая II Александровича
Тайный советник императора Николая II Александровича

Полная версия

Тайный советник императора Николая II Александровича

текст

0

0
Язык: Русский
Год издания: 2021
Добавлена:
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
4 из 11

– Подождите, – вдруг вмешивается Александра Фёдоровна, – вы рассказываете о многих предателях, но я ничего не слышу о тех, кто остались верными. Что делали они? Или вы к этому сейчас перейдёте?

– Монархисты были, и даже в наше время, через сто с лишним лет, они есть, хотя их и немного. Но они были деморализованы газетной клеветой, ну и тем, что сам Государь их не жаловал. В общем, серьёзной силы они собой не представляли. Но с чем я согласен – так это с тем, что хватило бы десятка толковых офицеров, чтобы спасти всю вашу семью. Ведь солдаты, которые вас охраняли, в значительной степени разложились. Неожиданное продуманное нападение, и вывезти вас в Финляндию, а оттуда в Швецию.

– Надо было призвать решительных людей, таких, как Воейков, – это уже Николай.

Рассказываю о Воейкове.

– Измена… Кругом измена… Продажные твари… – Николай хорошо владеет лицом, а вот голосом – гораздо хуже. Лицо почти не изменилось, а вот голос так дрожит, что становится понятно, почему он избегает публичных выступлений. – Неужели совсем нет в России честных людей?

– Честных много. Но вы бы кого предпочли к себе приблизить – человека деятельного и самостоятельного, или того, кто не создаст вам проблем, не будет беспокоить?

– Вы… Я полностью согласен с Аликс, вы совершенно не умете себя вести. Константин Дмитриевич меня предупреждал, но с меня довольно.

– Ещё раз прошу прощения у ваших Величеств, – я встаю и слегка кланяюсь.

– Подожди, Ники. Пусть ещё расскажет о том… О том злополучном дне…

Я смотрю на царя, он слегка кивает. Усаживаюсь обратно на некий гибрид стула и кресла.

– Ну, вас тогда перевели из Тобольска в Екатеринбург, в дом Ипатьева. Но наступали войска Колчака и чехи, и местный совет…

– Кто, простите, наступал?

Рассказываю о Колчаке, чешском корпусе и его мятеже, о Самарской директории.

– Колчак – я его знаю. Так он остался мне верен?

– Он себя называл английским кондотьером. Был тесно связан с Англией, есть версия, что англичане и отправили его обратно в Россию.

Нилов опять бормочет, я разбираю нецензурное слово.

– Хорошо, они наступали. С запада или с востока?

– С востока. Вся Сибирь тогда была колчаковской, яицкие казаки. И вот местный совет, одни считают, что самостоятельно, другие, что после тайного указания из Москвы…

– Из Москвы?

– Да, столица в Москву вернулась. И по сей день так, то есть и в 2020.

– И что же они, вывели нас на площадь, на эшафот?

– Нет, что вы. Проводили в подвал, там же, в доме Ипатьева, и стали стрелять из револьверов. Тела тайно захоронили.

Некоторое время все молчат. И снова Николай берёт решение на себя:

– Хорошо, мы уже почти четыре часа беседуем. Думаю, хватит на сегодня. Скоро уже обед, а затем… Господин Попов, я передам вам моё решение через адмирала Нилова.

Я снова откланиваюсь. Но и адмирал делает то же самое, и мы выходим вместе. Нилов угрюмо молчит. До обеда ещё есть немного времени, и адмирал отводит меня к перилам фальшборта:

– Сергей Михайлович, тяжело всё это слышать, но расскажите мне коротко, что было дальше, чем война закончилась? Это временное правительство собиралось воевать до победы вместе с союзниками, а дальше?

Мы с ним склоняемся над водой, смотрим вниз.

– Потом состав правительства много раз менялся. Премьером стал Керенский, в состав вошло много эсэров. Было неудачное наступление летом 17-го, а в конце октября произошёл переворот, власть захватили большевики. Как позже выяснилось, это была великая революция, изменившая весь мир на десятилетия. И вот они, в феврале 1918-го, заключили с немцами сепаратный брестский мир.

Нилов теперь ворчит под нос громче, и я могу оценить, что ругается он разнообразно и изобретательно, не то что молодёжь в наше время. Когда я начинаю рассказывать условия мира, ругательства становятся громче, затем адмирал выпрямляется и даже машет руками:

– Молчите! Не желаю слушать эту галиматью! – по его щекам текут слёзы.

– Не расстраивайтесь, Константин Дмитриевич. Бог на стороне России, эти условия действовали не долго. В 1945-м наши войска захватили Берлин.

– Я уж думал, вы только гадости рассказываете. И почему это как пророк – так такое несёт, хоть святых выноси. Где добрые пророки?

– Ну, я же не будущее рассказываю, а прошлое. Поверьте, через сто лет народ будет жить получше, чем сейчас.

– Ладно, в больших дозах всё это может аппетит испортить. Пойдёмте лучше обедать.

– Константин Дмитриевич, а не позволите ли после обеда в вашей каюте посидеть? А то мне решительно нечем заняться.

– Да уж сидите. Чего уж теперь. Теперь уж хуже некуда…

На этот раз адмирал обедает в кают-компании, а я сижу с ним рядом. Но он угрюм, и почти не разговаривает. Атмосфера за обедом снова мрачная.

После обеда ситуация не лучше: адмирал мрачно молчит, газеты мне надоели своим претенциозным враньём. Но, может быть, ему интересно о боевых кораблях?

– Константин Дмитриевич, а что вы думаете о флотах будущего?

– Ничего не думаю, – угрюмо бормочет адмирал.

– Но ведь если строить новые корабли, то зачем тратить деньги на старьё?

– Я сейчас не в силах думать. А уж каково ему… Ну, расскажите, что там через сто лет. Будет мне как сказка.

Начинаю с подводных ракетоносцев. Нилов плохо понимает, что такое ракеты. Долго ему объясняю.

– Теоретически я понимаю, что такая штука может полететь. Но как её наводить? И вообще, какая у неё дальность и точность?

– Ну, наверно, тысяч восемь километров.

– А в милях это сколько?

– Точно не знаю. Тысяч пять, или около того. В общем, как раз до Америки.

– А Америка нам зачем?

– А чем её ещё достать?

– Так что – попадёт она в Америку, а куда – неважно?

– Метров на сто можно промазать. То есть, на пару кабельтовых.

Начинаю ему рассказывать про инерциальную систему наведения. Минут пятнадцать он честно пытается вникнуть, но затем машет руками:

– Всё, запутал меня совсем. Ты лучше вот что скажи: эти дуры можно только из- под воды пускать? А с земли нельзя?

– С земли, наоборот, проще. Первые ракеты как раз с земли пускали, летели они миль на триста всего. Потом стали держать их в шахтах.

– Как так в шахтах? Зачем? Они разве на угле работали?

– В шахте ракету трудно поразить, а она оттуда стартует свободно.

– Ну да… Поразить в шахте… Если только закидать бомбами.

– Шахты в глубине территории. Например, вблизи Оренбурга.

– Ну, тогда вообще никак. А эти подводные лодки – как же они под водой? Воздух как – по трубе получают? Дым от машины куда?

– Электрический двигатель, дыма нет, воздух не нужен. А для дыхания воздух – в баллонах, под давлением. А ночью она всплывает, и дизелем аккумуляторы заряжает. Основное оружие – торпеды. А потом изобрели такой котёл, который без воздуха работает, и стали ставить ракеты.

Нилов заметно оживился. Но тут появился снова тот же офицер, что меня сегодня утром приглашал. И снова с тем же сообщением: меня вызывают к их Величествам. Он ведёт меня в то же помещение, теперь я уже знаю, что это библиотека. Их величества встречают меня стоя.

– Господин Попов, а как вы видите свою миссию, чего вы хотите?

– Я хочу, чтобы не было ни войн, ни революций, а Россия развивалась без помех.

– Это хорошо, а в политическом плане? Вы предлагаете конституцию?

– Да при чём тут конституция? Это вообще не важно. Просто не воевать ни с Японией, ни с Германией. Сохранить мир, даже ценой уступок.

– Если пойти на уступки, они потребуют дальнейших уступок.

– Нужно развивать промышленность и производить хорошее оружие. Я подскажу, что именно. И тогда с нас не очень-то потребуешь.

– Ну а революции? Как их избежать? Отдать крестьянам всю землю?

– Увы, это мёртвому припарки. Крестьяне быстро размножатся, и земли снова будет не хватать, даже ещё острее. Но если искать решения проблем, делать то, что можно – то зачем революция? Сейчас многие думают, что при вас никакие изменения невозможны, а значит, если хотим что-то улучшить… А если путь разумным улучшениям открыт, то и надо работать над этим. Ну и сочетать это с полицейскими мерами, и даже суровыми. Ну и, конечно, не будет войн – больше шансов революций избежать.

– Хорошо, я вижу, у вас не только расхожие представления о необходимых улучшениях. Но какой вы видите свою роль? Хотите быть премьер-министром?

– Боюсь, что… Я же не знаю всей этой чиновничьей кухни, а без опыта… Наверно, я могу только советовать, а не вести самостоятельную работу.

– Хорошо. Я дам вам чин тайного советника, и вы будете выполнять мои отдельные поручения. Вы согласны?

– Вам решать, как использовать меня и мои знания. А я постараюсь помочь России помогая вам.

– Хорошо, садитесь, пожалуйста.

Мы все трое рассаживаемся вокруг стола.

– Что вы конкретно предлагаете на первое время, прямо сейчас?

– Есть одна несомненная мера – отмена выкупных платежей и возвращение крестьянам отрезков. Чем отменять их, делая уступку революции, лучше отменить как царскую милость. Уже больше сорока лет это длится, те, кто мог, давно заплатили. Потом, я считаю, надо повлиять на прессу.

– Как повлиять?

– У вас должен быть пресс-секретарь. Он будет рассказывать на пресс-конференциях как о вашей деятельности, различных встречах и переговорах, так и о вашей семье. Предоставит фотографии.

– Я не хочу, чтобы эти… Трепали ещё и мою семью.

– Увы, публичность необходима. Надо создавать любимый образ, это большая и важная работа. В том числе и будущего наследника использовать, как предмет сочувствия и любви. Но это пряник, а ещё важнее – кнут. Я расскажу вам об опыте будущего: владельцев прессы предупреждают о недопустимости антироссийской деятельности. А деятельность против династии как раз типичный случай. И если они не прислушаются, то не только прямые меры к нарушителям закона, но и проверки, например, налоговые. Иногда в таких обвинениях трудно разобраться. В общем, это средство давления. Не очень хорошо, но что делать. По поводу персоналий: Столыпина, наверно, надо министром сельского хозяйства поставить, пусть уже сейчас свои реформы начинает. А больше я и не знаю столь значительных персон, разве что… Есть такой Ульянов, Владимир Ильич. Кажется, ссылку он уже отбыл. Наверно, в Женеве сейчас, или в Лондоне. Может, попробовать его пригласить через посольство?

– Со Столыпиным я поговорю. Вот буду в Сарове, его туда вызову, там и поговорю. А этот Ульянов – кто же он, что из ссылки в эмиграцию отправился?

– Это революционер, пожалуй, самый талантливый и влиятельный. В будущем станет широко известен. Пожалуй, больше, чем вы или любой другой царь. Но сейчас он ещё мало чего достиг. Вот переманить бы его на нашу сторону… Я-то обычный человек, а он, если и не гений, то уж точно умный, волевой и очень работоспособный. Он бы под вашим руководством горы своротил.

– Дам такое поручение Ламсдорфу, если вы считаете это важным. Насчёт выкупных платежей и отрезков: я уже слышал такое мнение. Да, такая милость к нашему крестьянству, думаю, это правильно. Я поставлю этот вопрос перед государственным советом. Что касается вас: здесь, на яхте, мы ещё два дня пробудем. Потом в Петербург, там я представлю вас Сергею Юльевичу, и начинайте работать. Когда я буду в Петербурге, у вас будет один час в неделю для доклада мне.

Я так понимаю, что царь объявил решение. Поэтому поднимаюсь со стула, лёгкий поклон:

– Благодарю вас, ваше Величество. Со своей стороны, не только свои знания, но и способности и усилия намерен использовать в интересах России и её народа. В общем, постараюсь в ваших интересах действовать. Я думаю, Россия пока не готова к отмене монархии.

Тут и императрица тоже подымается:

– Господин Попов, Ольга желает непременно дослушать вашу сказку. Но поймите меня правильно: ваши манеры, некоторые ваши идеи… Вы не против, если я тоже послушаю?

– Александра Фёдоровна, разумеется, слушайте. Вы как мать, конечно же, должны контролировать… Поверьте, я не хочу никакого вреда ни Ольге, никому. Но в наше время нравы действительно гораздо свободнее, я могу и сам того не замечая….

При моём появлении Оля… Не то, чтобы улыбнулась, а скорее просияла. Всего на секунду. Ей так нравится сказка, или… Наверно, в 8 лет уже возможна детская влюблённость. Её круг общения ограничен, а я как бы ангел, так что возможно. Усаживаемся с императрицей на мягкие стулья, Оля залазит с ногами на кровать, и я рассказываю. Волнующую сцену с вручением ракушки, затем визит к сапожнику, на стадион, где идёт ремонт. Тут императрица не выдерживает:

– Ольга, это что, так интересно?

– Очень! Мутер, ты прослушала начало. Там эта девочка, Маша…

Императрица что-то бормочет, я разбираю слова «к девочкам», и уходит поджав губы. Вскоре и сказка заканчивается.

– Серёжа, но как же так, – она от волнения даже забыла сказать Си рожа, – Почему? Он вон что для неё сделал, а она…

– Ну, так бывает. Он влюбился, а она нет. Ей нравится, что в неё влюбился мальчик, но жертвовать для него и для его любви она не хочет ничем.

– А я бы всем пожертвовала для любви. Кроме мамы, папы и сестёр.

Кажется, она скорпион по гороскопу. Тогда понятно, любовь для неё – это главное.

– Оль, если ещё хочешь сказку…

– Да! Хочу ещё. Вы так смешно меня называете, без «гэ».

– Есть сказки того же писателя, Крапивина, а есть английская, с гномами и эльфами.

– Русскую. Я же русская принцесса.

Нда, а сказки-то советские. Но ребёнку это рассказывать не стоит.

– Выбирай, «Ковёр-самолёт» или «Дети синего фламинго».

– А вам что больше нравится?

– Обе. Но лучше, наверно, фламинго.

Оля удобнее устраивается на кровати, и заранее улыбается. И я начинаю:

– В тот день мы играли в войну. Но не в современную войну, с дымом и взрывами…

Слушать Оля умеет прекрасно. Когда я упоминаю «мультики по второй программе», она не перебивает. Я уверен, что она бы спросила, но надеется использовать время лучше: послушать, что там дальше. А дальше там про автобус, и снова она молча слушает. Мне приятно, что она ловит каждое слово, и я рассказываю, рассказываю…

Когда императрица приходит звать дочь на ужин, она с удивлением обнаруживает меня. Я к тому времени уже почти закончил легенду об учёном и правителе.

– Ольга! Вы что – так и просидели всё это время?

– Мутер, там так интересно! Мне так хочется узнать, что будет дальше. Там такой ящер, он гигантский! Его сделал один учёный…

– Простите, господин Попов, но… Ольга! Сейчас же на ужин!

– Но мутер… А когда будет продолжение? Я хочу узнать…

– Господин Попов, много там ещё до конца?

– Да, наверно, половина. Немало.

– Ну, тогда, наверно, завтра. Я думаю, время найдётся. Господин Попов, вы не против?

– А вечером он, значит, должен Настьку укладывать?

Блин… Кажется, меня ревнуют к двухлетней девочке. Что-то я слышал, что старшие дети могут ревновать к младшим. Но там, кажется, речь шла о родителях.

– А может быть, все вместе соберёмся после ужина? Господин Попов, а нет ли такой сказки, чтобы не для одной Ольги, а для всех девочек?

– Есть одна сказка, но она с песнями, а пою я не очень.

– Решено – после ужина сказка для всех, а потом в постель.

– Но ваше Величество – Ольге тоже надо будет рассказать вторую часть сказки. Например, завтра (а то маленький скорпиончик сочтёт меня изменником).

– Да, хорошо. Может быть, поужинаете с нами?

Но в её голосе я слышу сомнение, и отказываюсь. В кают-компании ужин уже в разгаре. Но адмирал меня заметил, и пригласил рядом усаживаться.

– Сергей Михайлович, не идёт из головы ваша сказка. Неужели всё это правда? Может быть тогда нам начать делать эти ракеты, пусть пока не с такой дальностью…

– Это возможно. Да, понадобится несколько лет упорного труда, но возможно. Однако, я думаю, что на данный момент лучше заняться другим. Понимаете, ракеты когда хороши – это либо когда они несут очень мощный заряд, а такие заряды только через полвека появятся, либо когда есть система самонаведения, а это совсем сложно, я в этом плохо разбираюсь.

– Самонаведение? Что, ракета сама решает, куда наводиться? Или по приказу наводится сама?

– Нет, это когда она в полёте видит цель и меняет направление, чтобы точно попасть.

– Но разве такое возможно?

– Да, и через сто лет будет обычным делом. А начнут делать даже раньше.

– Зря я не послушал, что же будет, скажем, через десять лет. После ужина расскажете?

– Увы, приглашён Государыней рассказывать сказку её девочкам.

Такой вот парадокс монархии: сказка детям важнее, чем обсуждение перспективных вооружений с адмиралом. И никакого недовольства от Нилова, вероятно, он считает, что всё правильно.

В царских апартаментах есть некое подобие гостиной, примерно 40 квадратов. Там мы и собираемся, все всемером, Государь тоже решил послушать. Когда я объявляю название сказки, Ольга сильно разочарована:

– Но мутер замучила нас этой сказкой на немецком языке.

– Я расскажу, что было после того, как они стали бродячими музыкантами. В давние-давние времена, когда на свете жили глупые короли, прекрасные принцессы и весёлые трубадуры…

Когда я дохожу до разбойников и их песни, Ольга не выдерживает: вскакивает с кресла, за руки вытягивает из кресел Таню и Машу, и устраивает хоровод: они, взявшись за руки, кружатся подпрыгивая, и выкрикивают, что запомнили:

– Завтра дальняя дорога выпадает королю!

Дальше следует много «ой-люлю» и «ой-ляля». Наконец, они успокаиваются, рассаживаются, и сказка продолжается. Когда я пою во второй раз «Ничего на свете лучше нету» и сказка заканчивается, императрица кажется очень довольной этим. По лицу Николая, как обычно, ничего не ясно, а вот Ольга явно хочет ещё.

– Но что же было дальше, неужели ничего?

– Есть ещё продолжение, но после него уже ничего.

– Рассказывай, – юная принцесса категорична.

– А может быть, хватит на сегодня, – это, конечно же, императрица.

– Мутер, Настьке, может, и хватит, а мы уже большие. И нам нужны большие сказки.

Как она власть прибирает к рукам в таком возрасте… Ладно, рассказываю.

–… а когда его величество проснулось, оно обнаружило, что его дочь…

Песня сыщика неожиданно нравится императрице. Но она ограничивается неясными восклицаниями. Зато когда я спел вторую песню разбойников, Оля опять командует:

– А теперь вместе, чтобы я запомнила. «Пусть нету ни кола и ни двора…»

А вот колыбельная нравится Анастасии, и она начинает смеяться. Но сказка скоро заканчивается, и девочки с разочарованным видом расходятся. А меня императрица снова ведёт на балкончик на корме. А ведь, будь я Распутиным, могли бы заподозрить…

– Господин Попов, я признаю, что ваша сказка талантлива и детям интересна. Но девочки неопытны, и этот яд, который в ней содержится… У них нет от него защиты. Вот это скрытое восхваление разбойников, через песни. Вы видите, как это действует на Ольгу. Да и многое другое. Что это такое, «глупый король»? Зачем так говорить? А финальная сцена, где народ прямо противодействует страже? Нет, я хочу оградить девочек от вашего влияния. К сожалению, я не могу отказать Ольге, и дослушать окончание вашей сказки я ей позволю, но не более того.

– Для детей мать – главный человек. Вам виднее. Для меня же важнее, чтобы Россия избежала войн и революций, и ещё новое оружие, которое, как я надеюсь, удастся создать с моей помощью.

– Ну и, разумеется, на этот раз я всё внимательно выслушаю.

На этом аудиенция заканчивается. Сегодня я ухожу от высочайших особ раньше, и есть время поговорить с адмиралом. А он идёт мне навстречу: вызван к Государю. Ну ладно, до отбоя не так долго, и я разваливаюсь на своей койке, с целью спокойно обдумать ситуацию. Вообще-то я не монархист, и даже патриот весьма умеренный. Считаю русских обычным средним народом. И вот стремительно попал в окружение императора, о котором читал в основном не лестные отзывы. Кажется, судьба меня толкает помогать царской семье. Или правильнее помогать России? Вариант помощи всему человечеству я не рассматриваю, как малореальный. Проблема в том, что я не уверен, что задачи помощи царю и России совпадают. Но если я попал именно сюда, на Штандарт, рассказываю сказки царской дочери, наверно, у меня нет выбора. Да я им уже помог, Николаю и Александре, рассказав им будущее. Возможно, это больше половины того, что я вообще могу. Я ведь не учёный, не конструктор, даже не врач. А то было бы неплохо – вылечить наследника. И вообще поднять уровень медицины.

Сегодня воскресенье, и с утра подвахтенные идут на службу. На самом деле служат в трёх разных местах: для матросов, для офицеров, и для царской семьи. Но я этого не знал, и отправился на литургию вместе с матросами. И через привычные полтора часа с ними же отправился на завтрак – а офицеры всё ещё на службе. Может, на водосвятный молебен остались?

После завтрака я в очередной раз в этом времени не знаю, чем заняться. Но длится это недолго: меня вызывает Государь. На этот раз казак охраны мне это сообщает. Николай и Нилов только что вернулись с молебна и начали завтрак. Приглашают и меня, но я уже позавтракал. Государь заводит светскую беседу:

– Так вы, Сергей Михайлович, были на литургии с матросами? И как вам понравилось, есть разница с вашим временем?

– Да, ваше Величество, большая разница. В наше время на литургию, наверно, один человек из ста приходит. Понятно, что все ведут себя с благоговением, молятся, кто как может. А здесь… Видимо, посещение службы обязательно, и матросы, кажется, совсем не хотят молиться. Переговариваются о посторонних вещах, иногда бормочут, без религиозного чувства, крестятся и кланяются для вида.

– Гм… Но ведь они люди необразованные, надо делать на это скидку.

– Апостолы тоже были простыми рыбаками. Да и сейчас, глубоко верующие люди есть, но их немного, а молиться заставляют всех, вот и лицемерие получается.

– Лицемерие? Не слишком ли резко сказано?

– Я вырос в такое время… Долго рассказывать, но я особенно чувствителен к лицемерию. Как и всё наше поколение. Вот священник – вроде, так же служит, как в наше время, но я вижу разницу. Основное внимание – внешней красивости, а чувств, веры я в его голосе не заметил вообще.

– Нда… Вам бы прийти на нашу службу…

– А вам бы на матросскую, но как вас замаскировать? Если только сбрить бороду и усы.

– Сбрить совсем? Нет, я для таких игр не гожусь. Вижу, не удалось мне выбрать такую тему, чтобы вы меня не расстроили. А такт – не самая сильная ваша сторона, не так ли?

– Я думал, вам интересно. Ведь не каждый день можно сравнить…

Этим приглашением я обязан адмиралу. Оказывается, он вчера сообщил царю, что я знаю не только песни и сказки, но и об оружии рассказываю всякие чудеса. И вот они вместе хотят меня послушать. Мы втроём переходим в библиотеку, Николай курит. Немало времени уходит на то, чтобы объяснить им, что такое самолёт и убедить, что это вполне реально уже в ближайшие годы. Рассказываю про танки, броневики, разные виды ракет. Отмечаю эффективность миномётов. Время проходит быстро, и меня приглашают пообедать в том же составе, втроём. Николай за столом деловых бесед не ведёт, а вот адмирал неожиданно заинтересовался реактивными самолётами. Моё предупреждение, что они только через сорок лет появятся, его не смущает, и я довольно подробно рассказываю всё, что знаю по этому поводу. После обеда возвращаемся в библиотеку, и Николай снова берёт бразды правления беседой:

– Сергей Михайлович, все ваши знания, со всеми подробностями, мы сейчас не усвоим. Давайте так: что вы считаете в этой области самым важным?

– Разумеется, танки и самолёты. А для их производства самое важное – это, несомненно, моторы. Двигатели внутреннего сгорания. Они же пригодятся и для гражданской техники, тракторов и автомобилей. Впрочем, грузовики нужны как армии, так и народн… гражданскому хозяйству.

– Слово «самолёты» мне нравится, а вот «танки»? Это что, сокращение? Транспортные автомобильные… что там дальше?

– Нет, это от английского бак, цистерна. Сначала для маскировки так говорили, а потом прижилось. Немцы говорят панцеркампфваген, это в переводе…

– Я знаю немецкий. Но как сказать это по-русски?

– Ну, я бы сказал бронеход. Броневик – это колёсная техника, бронетранспортёр – это для перевозки пехоты, БМП тоже.

– Хорошо. И когда же сможет наша армия получить всё это, бронеходы, самолёты?

– До японской войны считанные месяцы, а вот к мировой можно успеть. Одиннадцать лет – достаточно, если работать энергично и с умом.

– Говорите, говорите. Как это – работать с умом?

– Думаю, понадобятся иностранные специалисты, возможно, оборудование. В Америке, Англии, Франции, Германии уже делают моторы, пока маломощные, несовершенные. Нам нужен их опыт, возможно, лицензии. Ещё лучше было бы переманить лучших конструкторов. А потом, на этой основе, уже развивать своё моторостроение. В ХХ-м веке это будет одна из главных тем.

На страницу:
4 из 11