Волчья тропа

Я зубами рвала бечеву, задирала ногти, а та всё не поддавалась, на совесть была оплетена бутылочка.

Вьюга замерла на мгновение и снова начала пляску.

Ветер сменился, казалось, со всех сторон пошёл на меня.

Сейчас, сейчас… Две долечки…

Накроет снегом, обнимет Мара, и станет нам на миг тепло. На единый миг. Но это так много…

Бечева поддалась, распустилась. Я, не глядя, ударила бутылкой по стволу. По рукам раскалённым свинцом потекла брага. Толстое стёклышко неуклюже скользило по ладони, не желая резать. За миг до того, как нечеловеческая фигура коснулась меня, капнуло красным, как рубаха в праздник, растопило снег.

Капнуло ещё раз. И ещё.

Алое на белом. Горячая кровь топила снежинки, а те падали всё реже. Лужицу в снегу больше не заметало. Несколько пушистых комочков, потом ещё, наконец последняя упала в красное пятно. Вьюга ушла.

Я откупилась.

А вокруг росли ёлки. Те самые, куда мы столько раз бегали с Серым. И вон там по левую руку, полверсты, не больше, мы на днях играли и решали, идти ли вечерять. Я и правда умудрилась заплутать в трёх… ёлках.

Не чуя ног (от холода ли? от страха?), я побрела к деревне. Проходя мимо саженки, улыбнулась. Водяной! Да что мне теперь водяной! Но на всякий случай обошла её окрест – на сегодня хватит приключений.

Порез на ладони затянулся к утру, так что казалось, и не было ничего. Вот только Радомир, забирая тулуп, подмигнул и велел оставить флягу на память. А фляги у меня не было.

Глава 6

Кушайте, не обляпайтесь!

– Старая тварь! Отопри немедля! Я тебя сама сожру, гадина!

Я молотила в дверь больше для виду. Ну как хозяева решат, что гостья напугана или рыдает? Хотя напугана я была, ещё как! Ведь в кладовке оказалась не первой. Царапин и выбоин на двери хватало, значит многие тщились её одолеть. Не преуспели…

Кричи, не кричи, а помощи ждать неоткуда. Серый не услышит: толстые стены заглушат любой звук. Повезёт, если утром заподозрит неладное до того, как меня пустят на колбасу. А если после? Молить же о пощаде стариков-хозяев и вовсе курам на смех.

Впрочем, я пробовала. Просила, уговаривала, торговалась. Людоеды лишь посмеивались да точили ножи. Я сулила им несметные богатства и выкуп за свою жизнь, но старуха горько выдавила:

– На что нам здесь тратиться, дочка?

А старик поддакнул:

– И вещички-то твои всё одно нам достанутся. Опосля…

Я было воспряла духом и рискнула предложить:

– Так пойдёмте отсюда со мною вместе!

Ответом стало тягостное молчание. Кто ждёт их там, за рекой? Кому нужны безумные старики и, главное, нужен ли ещё кто-то им?

Сказать по правде, мне маленько повезло. Могли ведь и сразу голову снести, не дав очухаться от зелья. Навряд людоеды меня пожалели. Скорее, не думали, что оклемаюсь. Но я оказалась крепка. Голова, конечно, кружилась, а к горлу то и дело подкатывала тошнота: кладовой достигал запах жареного мяса. Живот снова скрутило…

Хороший взвар сготовила хозяюшка, крепкий! Руки и ноги от него до сих пор оставались тяжелы, подняться в полный рост не удавалось. Я сидела, опираясь плечом о дверь, а затуманенная голова так и норовила упасть на грудь. Тут не то что древняя бабка, кутёнок хвостиком махнёт – свалишься.

Глубоки борозды на двери! Кто-то сил не пожалел в надежде процарапать её. Сколько людей здесь побывало?! Спасся ли хоть кто из деревни или, запертые разлившейся по весне рекой и голодом, они сожрали друг друга, как дикие звери? «Ушёл», – сказали старики про сына. Я решила, что к праотцам ушёл, но угадала ли? Ушёл ли молодец в город, спасая жизнь, или это его жареным мясом пропах весь дом?

– Эй, старуха!

– Что, милая? – отозвалась бабка елейным голоском.

– А что ж сынок твой? В город подался али уже в задке разлагается?

Старуха взвыла и швырнула что-то в дверь кладовой. Покряхтела, прошаркала лапоточками туда-обратно по избе.

– Ты, деточка, на нас с дедом не серчай. Не по своей воле выбрали такое бытьё, – вздохнула она. – Мы зла никому не желали, да голод не тётка. Надо было выживать как-то. Доеды далеко, через лес за день не перейдёшь, а и перейдёшь, кто ж нас спасать станет?

Прошлый год, хоть и выдался снежным, напоив по весне землю влагой, выел из закромов все припасы. А лето так и вовсе затопило поля и сгноило посевы. Молодёжь из деревень подавалась в город, пытаясь прокормить семьи, а там и забывая о корнях, оставаясь в более хлебной стороне.

Нас с Серым голод не коснулся: в глухом лесу мы ели досыта добытой оборотнем дичи, а крохотного огородика с лихвой хватало на двоих. В Доедах было иначе.

– Мыши в амбарах дохли не жрамши, – продолжала карга. – Зимой не пройти по снегу, а по весне речка разлилась, от леса нас отрезала. Уже и не поохотишься. А рыбы в Рогачке испокон веков почитай не водилось… Иные деревни, кто поближе к тракту, ремеслом да торговлей живут. А нам торговать нечем. Да и не с кем.

– Попросились бы к соседям… Сколько деревень окрест!

Я осеклась: Выселки тоже стояли не так-то далеко. А бабка заскрипела зубами.

– К этим-то голодранцам? Оне сами сухарями да водой перебивались.

– Но человека… – Я не договорила: тошнота вновь поднялась к горлу. Безнадёжно выдохнула: – Вы богов прогневали. Теперь не отмоетесь.

– А что нам те боги?! – вскричала старуха. – От голода не спасли, а наказать нас спустятся? Так пуш-ш-шай спускаются! Я им в зенки-то их сытые плюну!

– Лесовика бы попросили, полевика… Авось не бросили бы.

Старуха не то заскулила, не то захохотала. Навряд здесь верят в помощь добрых духов. Вряд ли в неё здесь верили хоть когда-то. Здесь бог был лишь один, и имя ему – Голод.

Я осмотрелась, безнадёжно поворошила кучу тряпья, что было не по возрасту и не по размеру хозяевам дома. А старуха всё баяла:

– Мы ведь не звери какие. – И чирк точилом по ножу! – В голову никому бы не пришло человечинки попробовать.

Бабка так мерзко причмокнула губами, что стало ясно: о своём поступке она, может, и жалеет, да только вкус добытого мяса ей уж очень понравился.

– Охотник наш единственный в собственный капкан по глупости угодил, мясо, почитай, до кости снял. А без ноги какой же он охотник? И деревне ничем не поможет, и сам мучается.

– И вы его?.. – с ужасом поняла я.

– А что, милка, ты б небось пожалела?

Я пролепетала:

– Подлечить можно…

– И-и-и, дочка! Не знала ты голода. Единственный охотник, кормилец деревни, спаситель наш слёг. Нам без него всё одно что добровольно на погребальный костёр взойти. Привыкли огороды возделывать, сколько декад тем кормились. А тут ни тебе запасов, ни мяса. Ты небось никогда не видела, как люди от голода с ума сходят? Как друг дружке в глотки заглядывают, боясь, что сосед плесневую свеклу припрятал? Николка сразу понял, что его, болезного, выхаживать никто не станет. Зачем на умирающего еду переводить? Он и не просил. Затухал, аки свечечка… А там уж… Не то сам не выдержал, не то помог кто, рассудком от голода повредившись. Хоронить мы его не стали. Дело такое… Противно, а есть-то хочется. И пошло. Кто старуху невменяемую – тюк топориком, мол, с лестницы свалилась да череп проломила. Чего добру пропадать? Кто в злой драке упал и не встал. А дальше кому повезёт…

Чирк.

– А вы самые везучие оказались. Здоровье крепкое?

– Нет, милая. Здоровье у нас, сама видишь, какое. Дед, тот вообще не ходок – сосед хребет перешиб. Прям в тот день мы его… Как не стало его. Сын нас до последнего защищал. Хороший он у нас был. Ночами не спал, всё сторожил, чтоб не подкрался кто к дому. А как никого, считай, в деревне не стало, моё сердце не выдержало.

– Да что ты?

– А как? Мы ж сына любили больше жизни!

– Видимо, всё-таки не больше, – прошептала я, в который раз отгоняя дурманное забытьё.

– Я ж сама под нож лечь хотела! Сына спасти. Да умирать страшно, знаешь?

Знаю.

– Так уж вышло, что вывернулась, а теперь и не изменишь ничего. Живём как можем.

И говорила она это так просто. Как о попавшем в силки зайце. Да только заяц тот её плотью и кровью был.

Чирк!

– Ты – старая сумасшедшая тварь, – процедила я. – Убила и сожрала собственного сына. Вся ваша деревня – нелюди, глотки друг другу перегрызшие. И ты со своим ненормальным дедом не спасёшься, а сдохнешь позорной и одинокой смертью. А там, где окажетесь после, вам обоим припомнят жареное мясцо.

Старуха должна бы отворить дверь да кинуться на обидчицу в злобе. Но не зря она оказалась одной из последних выживших. Умная.

– Хитра… – протянула она. – Надеялась, драться к тебе полезу? Ну нет. Ты девка здоровая, вона даже от зельица мого пробудилась. Старую женщину и зашибить ненароком можешь. Ты давай-ка охолони там маленько. Покуда снадобье моё по крови разойдётся. Потом потолкуем.

Хлопнула дверь. Бабка вышла в сени, а я выругалась и бессильно лягнула подвернувшуюся кадушку. Та, рассохшаяся, с грохотом покатилась, ударилась о стену да разлетелась в щепки. Хорошо вдарила! Ажно сама удивилась!

– Эй-эй! Не бузи там! – пригрозил дедок.

– А что, отец, – весело крикнула я, – вы меня целиком запечёте али по частям резать будете? Может, рецептик какой присоветовать?

Дед одобрительно загоготал:

– От молодца! Люблю весёлых! Ты правильно, правильно. Не расстраивайся. Мы ж все не вечны, верно? Всё едино в мире. Вот мы благодаря тебе ещё месяцок протянем, добрым словом помянем. А там и тебе воздастся. На том свете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Небольшой водоём, в основном использующийся для полива огородов.(Здесь и далее – прим. авт.)

2

Очень мало. В одной секунде аж 34,5 доли.

3

Разведчики, ясное дело. Кто ж этого не знает?!

4

Шалость

5

Чуть больше километра. 1, 06 км.

6

Самая малая единица измерения времени. То есть Серый ну очень быстрый.

7

В новый дом домового полагается вежливо пригласить или предусмотрительно принести с собой.

8

Лихо – персонифицированное воплощение недоли. Впрочем, Недоля, как персонаж, у славян тоже была. А одноглазое оно потому… ну, видимо, самому по жизни тоже не очень везло.

9

Крупная наезженная дорога.

10

Рожаницы – дочери Рода, богини жизни, плодородия, а иногда и судьбы.

11

Минутка эрудиции. Если одну руку поднять вверх, то расстояние от кончиков её пальцев до пальцев противоположной ноги – это косая сажень.

12

Волос – один из основных богов славян. Ему приписывали много свойств, знаний и умений. Покровитель скота и урожая, что чаще всего встречается в литературе, а также сказителей и поэзии, что просто интересный факт. Любит появляться в обличии медведя.

13

Неделя поминовения предков в конце октября. Заканчивается осенним Макошьем.

14

Хеллоуин, Самайн, Сауинь. Ночь с 31 октября на 1 ноября. Если вы не слышали ни про один из этих праздников, вас уже не спасти. Но смысл в том, что вести себя в эту ночь нужно очень осторожно.

15

По сути, Белобог и Чернобог – «добрый» и «злой» боги. Тем не менее почитались фактически как единое целое. Символ равновесия света и тьмы, единения противоположностей. В общем, два противопоставляемых, но единых древних божества. Передача «кологода» (колеса года, календаря) – это символическое изображение перехода от тёплого, светлого времени к опасному и холодному.

16

Если совсем просто, Ирий – это рай. Но, как всегда у славян, этот рай не совсем рай, а только нечто подобное.

17

Явь, Навь и Правь – три стороны славянского мировосприятия. Мир живых, мир мёртвых и мир богов соответственно.

18

28 октября. День, когда Земля и Вода засыпают до будущей весны.

19

Считалось, что подобными действиями можно отпугнуть нечистую силу или сойти за своего в её компании.

20

Неудавшаяся, неправильная.

21

Лентяйки.

22

Подобная традиция действительно была, хоть и не слишком распространённая. Ветки полагалось утвердить на тропинке у входа. Но у нас осень и темно, видно всё равно не будет, а ребята из Пограничья и так уже внутри, так что и у порога сойдёт.

23

Богиня холода и смерти.

24

Расставьте руки в стороны. Прикиньте расстояние от начала пальцев одной до конца другой. Вот это расстояние и есть сажень.

25

Это весьма вольная трактовка, но в основе её несколько реально бытовавших мифов. По разным источникам Марену/Мару/Морану считали женой Даждьбога (символ весеннего, тёплого солнца) и Стрибога (бог ураганных ветров, холода и много чего ещё точно не установленного). Встреча Мары с Даждьбогом – это встреча весны и начало тёплого времени года. Но образ, символизирующий зиму, не может существовать летом. Поэтому муж (по другой версии) Стрибог держит её у себя до следующих холодов (покуда хватает сил удержать), не отпуская к любимому и молодому Даждьбогу. Сжигание чучела на Масленицу многие считают символическим уничтожением Зимы-Мары, то есть люди помогают Стрибогу поработить Марену.