Невеста скованного лорда

– А сама ты хочешь научиться? Если не хочешь, зачем настаиваешь?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и не ответить ей грубостью.

Брижина толкнула тяжёлую кованую дверь. Мы вышли из храма на площадь, и в глаза ударили косые лучи солнца.

– Смотри, – она обвела рукой открывшийся вид, – эту площадь преодолевают всякий раз, когда ищут утешения или приходят воздать хвалу. Каждый проделывает этот путь зачем-то. Зачем проделала его ты?

В её словах была истина. Я пришла не учиться, а чтобы увидеть единственную родственницу и наш с ней родительский дом.

– Тогда не будем тратить время впустую, – ответила я. – Покажи мне то место, где мы с тобой родились.

Она вздохнула.

– Идём, – только и ответила.

На улице было по-прежнему прохладно, но Брижина шла без шали, в тонком платье из суровья и не чувствовала холода. Молчаливая, задумчивая, негостеприимная. Как сам этот остров.

– Даже не спросишь, как я жила? – поинтересовалась я, едва поспевая за ней следом. Она шла быстро и от площади свернула налево, на ту же людную улицу, по которой мы сегодня прошли со служанкой.

Оглянувшись, сестра дождалась, когда я с ней поравняюсь.

– Я бы спросила, зачем ты вернулась. Но твоему возвращению принято радоваться.

– А как жила ты? – несмотря на явное нежелание общаться, Брижина вызывала у меня любопытство. Всё-таки лорд Шенье оказался прав, выбрав в наставницы именно её. Она не будет навязывать мне учёбу и досаждать наставлениями, зато я смогу хоть немного заглянуть в своё прошлое.

Брижина взглянула на меня недовольно, но всё равно ответила:

– После твоего похищения меня лишили всех прав и отдали в служительницы. Теперь у меня есть только Твердыня.

– Мне жаль, – сказала я, не найдя более подходящих слов утешения.

– Тогда мне было всего пять, – ответила Брижина. – Я почти не помню жизни вне служения, поэтому и сожалеть не о чем, – на том она снова замолчала и заторопилась по улице.

Её тонкая, одетая в сероватое платье фигура казалась чужеродной среди весёлого и разодетого люда. Даже самые скромные наряды островитян пестрели цветами, и Брижина проходила мимо них, словно призрак. Своим неокрашенным платьем, серыми ботинками, неубранными волосами она напоминала мне отшельницу.

– О, Брижина! – Из дверей булочной на дорогу выскочил дородный мужчина. – Мы только что спекли кренники. Вынести тебе? – спросил он, лучезарно улыбаясь.

Сестра отступила от него на шаг и посмотрела так же строго, как и на меня.

– Я не буду, – сказала она, уже собираясь продолжить путь, но вдруг остановилась. – Хотя… вынеси один. Вот, – протянула ему монету, которую достала из висевшей на поясе мошны.

– Для тебя я за так вынесу, – расплылся в улыбке булочник.

– Это не для меня, – отрезала Брижина. – Возьми, – сунула ему в руку монету.

Расстроенный булочник поплёлся за обещанным кренником и крайне удивился, когда Брижина вручила эту сладость мне. Осмотрел меня с головы до ног, потом многозначительно посмотрел на Брижину и, наконец всё поняв, просветлел взглядом. Начал было поднимать правую руку, чтобы сделать полукруг к сердцу, но Брижина его прервала.

– Ты никого не видел, – предупредила сестра, и добродушный здоровяк неловко опустил руку обратно.

– Хорошего дня, – улыбнулся мне во все зубы.

– Хорошего, – кивнула я на прощание.

– Кренники – местная сладость, – пояснила Брижина, когда мы снова заторопились по улице. – Ничего особенного, но, говорят, на материке таких нет. Попробуй.

Я повертела в руках завёрнутый в пекарскую бумагу кренделёк, посыпанный маком, и осторожно откусила. Действительно, ничего особенного. Просто сдобная булка с прослойкой повидла внутри. Мягкая, сладкая и съедалась незаметно.

Когда я дожевала последний кусочек кренника, мы уже вышли с торговой улицы к жилым домам, но пошли не по той же дороге, по которой я добиралась сюда утром, а снова повернули налево. Туда, где вдалеке высились горы.

– Родительский дом последний по этой улице, – пояснила Брижина.

Поначалу стоявшие по обеим сторонам дороги дома были небольшими и располагались кучно, но постепенно они отодвигались друг от друга и увеличивались в размерах. Домишки превращались в дома, а дома – в особняки. И последний на этой улице оказался самым большим.

Он стоял одинокий, с неухоженной территорией, но ни крыша, ни стены не развалились. Целый, но нежилой.

Брижина достала из мошны связку ключей и вручила её мне, как только отворила кованую калитку, ведущую к дому.

– Подожду тебя здесь, – сказала она, встретив мой недоумённый взгляд. – Этот дом больше не мой.

– И не мой тоже.

Она покачала головой.

– Как раз тебе он и принадлежит. Поэтому иди, – она распахнула скрипучую калитку пошире. – Постарайся недолго. У меня ещё много дел.

В душе́я понимала, что мы с Брижиной лишь номинально сёстры и, кроме родственной крови, нас ничего не связывало, но всё равно почувствовала укол обиды. Ничего ведь сложного не было в том, чтобы пойти со мной и подождать в доме.

– Закончу, когда получится, – ответила я, поддаваясь нахлынувшей обиде. – Ради тебя и твоих дел торопиться не стану.

Сестра пожала плечами и отошла в сторону – её решение оставалось неизменным.

Я с опаской ступила на вьющуюся сквозь заросший сад дорожку из фигурных камней и направилась к особняку. Вокруг дома было пугающе тихо. Будто это место находилось не только на окраине города, но и на отшибе всего мира. Заброшенное, потерянное, неживое.

Резкий порыв ветра поднял в воздух опавшую листву, и я вздрогнула от испуга, но продолжила идти. Добралась до крыльца двухэтажного особняка с мансардой и повернула ключ в немного ржавом, но рабочем замке. Дверь скрипнула на петлях, распахнулась и дыхнула запахом старины и пыли.

– А говорил, что за домом следят, – пробубнила я и, собравшись с духом, шагнула внутрь.

Небольшая прихожая перерастала в просторный холл с лестницей и несколькими дверями, ведущими в другие комнаты. Пыли, которой пропах дом, на видных местах действительноне было. Перед моим приходом хорошенько убрались.

По рассохшемуся паркету я прошла чуть дальше, осматриваясь, и заглянула в комнату справа. Ведущая туда дверь уже была приоткрыта.

Эта комната оказалась гостиной, довольно просторной и, наверно, даже уютной. Хотя сейчас понять это было трудно, поскольку вся мебель и даже зеркала были прикрыты защитными тканями. Не полностью, а только частично. Будто те, кто готовил дом к моему приходу, не могли определиться, стоило ли ради короткого созерцания убирать ткань полностью. Поэтому они подняли её наверх, чтобы легче было возвращать на место.

Старая мебель и явно прогнившая софа не смогли заинтересовать меня в достаточной мере. Они выглядели так же, как и в любом другом доме. Но когда мой взгляд наткнулся на висевший на одной из стен портрет, обстановка перестала быть такой безликой.

На картине была изображена семья. Слева стоял высокий, статный мужчина. Не такой широкоплечий, как лорд Шенье, но всё же мужественный. Одной рукой он опирался на трость, а другой обнимал худенькую и до восхищения женственную девушку. На вид она была несколько старше меня. Может, такого же возраста, как Брижина сейчас. А между ними стояла маленькая девочка – моя сестра. Такая же белокурая, как наша мама.

Меня на этом портрете, конечно же, не было.

– Выходит, цвет волос у меня в отца, – сказала я, разглядывая картину. – А фигура в маму.

От этих слов на губах осталась жгучая горечь. Мне вдруг стало невыносимо душно и захотелось уйти. Но наведаться сюда второй раз я вряд ли решилась бы, поэтому вместо того, чтобы сбежать, просто вышла из гостиной и отправилась осматривать другие комнаты.

Дом оказался больши́м не только с виду. На первом этаже находились кухня и просторная столовая, библиотека, комнаты для слуг. А на втором, куда вела скрипучая, но ещё крепкая лестница, располагались спальни и кабинет отца. Я заглянула в каждую из комнат и всякий раз перед моим мысленным взором возникал тот увиденный в гостиной портрет.

Я не могла отделаться от мысли, что здесь, в этом доме, когда-то проводили время, радовались, грустили и мечтали о чём-то люди, давшие мне жизнь. И чем больше я тут находилась, тем невыносимее становились обуревавшие меня чувства. Это был обычный дом обычной семьи. Тогда как и почему он уже столько лет пустовал, а мы с сестрой росли неизвестно где и как и выросли совершенно чужими друг другу?

Мне хотелось понять, что подтолкнуло моих родителей к тому поступку. И была ли судьба, которую они для меня выбрали, намного лучше той, что досталась мне при рождении? В итоге ведь я всё равно оказалась на этом острове. Так стоило ли оно того?

Выйдя из отцовского кабинета, я уже собиралась вернуться к дожидавшейся меня снаружи Брижине, но вдруг вспомнила, что забыла заглянуть в дальнюю из комнат. Она, в отличие от остальных, оказалась заперта, поэтому я хотела проверить, не подойдёт ли к ней какой-то из ключей в связке.

Перебрав их все, я так и не смогла открыть замок, но это лишь распалило моё любопытство. Похоже, на острове Иль-Нойер мои скромные навыки взлома будут пригождаться мне часто.

Найдя в родительской спальне шкатулку и выбрав в ней несколько шпилек, я отправилась покорять заинтересовавшую меня дверь. Замок поддался с трудом. Мне повезло, что он не проржавел.

С приятным чувством победы я заглянула внутрь и буквально приросла к полу. В этой комнате вдоль стен располагались стеллажи и полки, уставленные различными минералами. Это была настоящая библиотека камней.

Спустя мгновение я отмерла, и ноги сами двинулись дальше. В этой комнате за прошедшие девятнадцать лет явно никто не бывал, потому что пол и стеллажи покрывал толстый слой пыли. И только камни блестели так, будто их протирали по нескольку раз в день.

Я прошлась вдоль крайнего стеллажа и нагнулась над одним из камней. Он показался мне невероятно притягательным и ярким. Я смотрела, смотрела и не могла оторвать взгляд.

– Кэтлин! – кричал кто-то вдалеке. – Кэтлин очнись! – но мне не хотелось отвлекаться. – Да приди же ты в себя! – не сдавался женский голос.

Глава 9

– Позже, – прошептала я, вглядываясь в камень.

Что-то больно впилось в мои плечи и резко тряхнуло. Спустя мгновение болью обожгло и мою щёку. Я вскрикнула и, отвлёкшись от камня, стала искать причину дискомфорта. И нашла. Очень быстро нашла.

Надо мной нависало покрытое испариной лицо Брижины. Она смотрела уже не равнодушно, а испуганно.

– Очнулась? – спросила она, убирая со лба прилипшую прядь волос. – Хорошо тебя схватило.

Я лежала, распластавшись на полу между стеллажами и пытаясь осознать, что произошло. Мою правую щёку саднило, а свет в комнате явно сменился с утреннего на послеобеденный. Зимой темнота подступала рано, особенно в предгорье.

– Что произошло? – я оперлась локтями о пол и привстала, разглядывая привалившуюся спиной к стеллажу сестру.

– Камни, – она сделала широкий жест, обводя комнату. – Они слишком долго были в одиночестве. Будь у тебя сила, ты бы слышала, как громко они зовут. Хотя ты и без неё, похоже, не до конца оглохла.

– Зовут? – переспросила я. – Камни умеют разговаривать?

Сестра усмехнулась.

– Ещё как. Даже не представляешь, что они порой могут рассказать.

– А что рассказывают эти?

Брижина нахмурилась.

– Свои последние воспоминания, – ответила она сдавленным голосом, морщась, будто от боли, потом мотнула головой, и спустя мгновение на её лицо вернулась маска равнодушия. – Хочешь взять с собой тот, что звал тебя громче остальных? – предложила она, поднимаясь с пола и отряхивая подол от прилипшей к нему пыли. – Это чароит*– камень перемен. Заговорённый, конечно же, – она без малейших колебаний схватила с полки сиреневый со светлыми разводами камушек и протянула мне. – Не бойся, второй раз ему незачем тебя заманивать. Если ты его возьмёшь, конечно.

Её предложение казалось абсурдным и заманчивым одновременно. Навыками заклинательницы я не владела и учиться не рвалась, к тому же не располагала умением самостоятельно выходить из подобных трансов. Но в то же время мне было лестно, что я так понравилась этому камню.

– А что он делает? Ты сказала, он заговорённый.

Сестра повертела камушек в руке, хмыкнула и снова протянула мне.

– Не хочет рассказывать. Если научишься слушать, спросишь у него сама.

Вопреки здравому смыслу я зачем-то забрала у неё непоседливый чароит и тоже встала с пола. Принялась отряхивать пыль, и Брижина, устало вздохнув, начала очищать мою спину.

– А тебя какой-нибудь из этих камней зовёт особенно громко? – мне вдруг стало любопытно, слышала ли сестра такой же зов и как он вообще мог бы звучать.

– Да, есть один, – ответила Брижина, отступая на шаг и осматривая моё платье на предмет остаточной пыли.

– Тогда тоже возьми его.

– Это не мой дом и не мои камни, – её голос был ровным и в нём не звучало обиды, но зато мне стало обидно за неё.

– Я подарю тебе его. Возьми, – обвела взглядом комнату. – Который?

Брижина, помолчав, прошла чуть дальше вдоль стеллажа и осторожно сняла с полки небольшой чернильно-синий с зелёными вкраплениями камень.

– Как он называется? – Я подошла ближе, чтобы рассмотреть.

– Азурит** – камень отваги, – прошептала Брижина, вглядываясь в рисунок или прислушиваясь к рассказу камня. – Тоже секретничает. Не время, говорит, для расспросов, – она спрятала азурит в мошну и повернулась ко мне. – Если ты всё посмотрела, тогда идём.

Не дожидаясь моего ответа, она направилась к двери, ведущей в коридор.

– На улице тебя ждут служители, – пояснила Брижина по пути, – они проводят. И кстати, Кэтлин, – она оглянулась у лестницы, – не думай, что, если тебя отпустили на прогулку, за тобой никто не наблюдает. Мы сегодня ни минуты не были одни.

От её предостережения по спине пробежали мурашки.

– В храме, кроме нас с тобой, никого не было, – возразила я.

– Некоторым заклинательницам, чтобы чувствовать, необязательно находиться в непосредственной близости. Если говорю, что наблюдают, значит, так оно и есть.

– Я запомню. Спасибо, – шепнула ей вслед и тоже начала спускаться по лестнице.

Но стоило нам сделать несколько шагов, как дом повело в сторону.

– Что это?! – Я с силой вцепилась в перила, чтобы не упасть.

– Лорд Шенье начал отдавать силу древу, – ответила Брижина. Она, в отличие от меня, была абсолютно спокойна. – Не переживай, скоро привыкнешь. Остров то и дело потряхивает.

Когда мы вышли из дома, я закрыла входную дверь на ключ и поспешила за сестрой к калитке. Но не дойдя несколько шагов, остановилась в нерешительности. На дороге нас ждали двое мужчин в тёмных мешковатых одеждах. Наверно, это те самые служители, про которых говорила Брижина.

Вопреки отведённой им роли охранников и провожатых, их присутствие не вселяло в меня чувство безопасности. Мне было бы намного спокойнее найти дорогу до резиденции в одиночку.

***

Освальд Шенье

Когда тэинор, древо, распределяющее силу эрра по земле, наконец напиталось и отпустило меня, я былабсолютно вымотан, словно Кэтлин и не делилась со мной частичкой своей силы. Похоже, этот прилив дастся мне очень нелегко. Уже сейчас спину болезненно тянуло и жгло, хотя раньше это случалось, только когда вода начинала подниматься.

Надеюсь, у меня хватит сил удерживать остров подольше, чтобы Кэтлин успела как следует восстановиться. Её бледное, измученное лицо преследовало меня до сих пор, и я не отваживался бы требовать от неё довенчаться сразу же после восстановления потоков силы.

– Требовать довенчаться, – усмехнулся собственным мыслям. – Кто я для неё такой, чтобы требовать? – выйдя из подземелья на первый этаж, я привалился к подоконнику. За окном луна уже почти налилась полнотой и висела в небе тяжёлая и яркая. Скоро… скоро она потянет море за собой. Скоро.

Лунный свет падал косой полоской на пол, и мне снова подумалось о Кэтлин. Вдруг в это же самое время она точно так же смотрела на луну? Интересно, о чём она размышляла в эти минуты?

От сияющего одинокого лика в небе мне стало тоскливо. Сколько лет я уже вот так наблюдал эту луну, гадая, когда же бок обок со мной окажется ещё кто-то? Когда моё созерцание перестанет быть одиноким? И вот, казалось бы, свершилось. У меня тоже появился человек, делящий со мной судьбу.

«Ни за что», – прозвучал голос Кэтлин в моей памяти. – «Ни в коем случае я не выйду за вас замуж».

А что, если она и дальше будет отказываться от брака? Или согласится на него, но только формально и продолжит отталкивать меня снова и снова? Даже на то короткое время, что судьба отвела нам, неужели мы так и не станем близки? Как быть, если получится именно так?

Тяжесть мыслей сливалась с пульсирующей болью в теле. Мне нужен был отдых.

Отпрянув от окна, я направился к лестнице, ведущей к покоям, и застыл, занеся ногу над ступенькой. Над парадной лестницей висел портрет моих родителей. Отец, как и я, высокий брюнет с карими, почти чёрными глазами, и мама, изящная шатенка.

На этом портрете они оба выглядели удивительно счастливыми. Но были ли они счастливы на самом деле? Был ли у них хоть один день, не омрачённый мыслями о грядущем? Мама стояла под руку с отцом, и на её пальце блестело обручальное кольцо с изумрудом. И снова этот хрупкий изумруд… Возможно, отцу было так же непросто, как и мне.

Уже на втором этаже, почти дойдя до своих покоев, я стал вспоминать, где же хранилось мамино обручальное кольцо. Оно точно было в Верхней резиденции.

Толкнув дверь своей комнаты, я снял сюртук и бросил его на кровать. Спину снова тянуло. Древо сегодня было ко мне безжалостно.

«Но, может, поделом мне?» – подумал и тут же мысленно усмехнулся. Мне никогда не нравилось впадать в меланхолию. И сдаваться без боя мне не нравилось тоже. Подумаешь, невеста решила отказать. Её отказы меня не пугали.

Зато пугало разделявшее нас расстояние. Если бы не этот дурацкий прилив, я бы ни за что не оставил Кэтлин в одиночестве.

На душе стало неспокойно.

– Может, вернуться раньше?

Обычно я хотя бы день отдыхал перед обратной доро́гой, но сегодня мне захотелось поторопить отъезд.

– Отправлюсь завтра утром, – решился, поразмыслив ещё немного, но спать всё равно не лёг. Несмотря на усталость и нарастающую боль, я снова вышел в коридор, наконец припоминая, где лежало то самое кольцо с изумрудом.

***

Утро.

Утро далось мне непросто. Раньше тоже бывало тяжело, но сегодня моё состояние походило на особый вид пытки. Интересно, такие ли мучения испытывала Кэтлин после венчания? Или ей пришлось ещё хуже моего?

Карета подпрыгивала на каждой кочке, и все до единого её прыжки отдавались в теле ноющей болью.

Припорошённый снегом серпантин петлял, прокладывая путь к Жермэну, и мои мысли вились вместе с ним. Они то бросались к Кэтлин, то делали поворот в сторону моих обязанностей эрра, то снова возвращались к моей невесте.

«Невесте ли?» – усмехнулся, крутя в руках коробочку с кольцом. – «Уже третий день как Твердыня связала нас. И всё же – невесте».

Снег по мере приближения к предгорью начинал исчезать, уступая место осенней серости. Некоторые деревья уже сбросили листья, заполняя горные склоны своими ветвистыми скелетами. А некоторые – остались стоять зелёными. Такими они пробудут всю зиму, поскольку бо́льшая часть растительности Иль-Нойер отказывалась признавать смену сезонов.

Мы сделали ещё один крутой поворот, и внизу показались крыши домов.

– Подъезжаем, милорд, – крикнул возница. Хотя озвучил он нечто очевидное, но после его слов я всё равно ощутил волнительную радость и тягучее предвкушение. Раньше возвращение в Нижнюю резиденцию не внушало мне подобных эмоций.

– Но теперь всё иначе, – прошептал я, открывая резную коробку и доставая оттуда кольцо. Изумруд сверкнул в лучах пробившегося сквозь тучи солнца. Я покрутил украшение, подмечая огрехи на камне – тут царапина, там небольшой скол. Кольцо мама носила не снимая.

Носила подарокотца.

И снова мои мысли метнулись к Кэтлин. Эта упрямица бросила бы подобный дар прямо мне в лицо и повторила свой суровый вердикт: «Ни за что!» – сказала бы она. – «Я не собираюсь выходить за вас замуж. И кольцо это не приму».

– Упрямица, – поддакнул я собственным мыслям и спрятал коробочку с кольцом в карман сюртука.

Экипаж, проехав по окраине города, свернул к резиденции и остановился. Настала пора выходить, но я медлил.

«Как мальчишка! Даже смешно», – подначивал сам себя.

Возница открыл каретную дверь, отступил в сторону, и кольцо в моём нагрудном кармашке потяжелело. На сердце у меня тоже стало тяжко. К дому я шёл задумчиво и даже не помнил дороги.

В холле кивнул господину Савору, узнал, где находилась Кэтлин, и отправился прямиком в наши покои, которые встретили меня пугающей тишиной. Раньше бы это безмолвие меня не испугало, но теперь от него становилось не по себе.

Потянувшись к дверной ручке, я замешкался и тут же пристыдил себя за нерешительность. Распахнул дверь и шагнул в комнату невесты.

Кэтлин спала, хотя солнце уже клонилось к закату. Господин Савор сказал, что сегодня она из покоев не выходила. Я раздвинул гардины, впуская в комнату скупые солнечные лучи, и присел на постель.

Сегодня Кэтлин показалась мне ещё бледнее, чем после венчания. С её приоткрытых губ сорвался едва слышный стон, и она поморщилась во сне.

– Кэтлин, – позвал я, ощущая необходимость услышать её голос и узнать о самочувствии.

Она недовольно наморщила лоб, вздохнула, но осталась лежать с закрытыми глазами. Неужели проснулась и не хотела со мной разговаривать?

– Кэтлин, я знаю, что ты не спишь.

– И что? – она открыла глаза. – Поэтому обязана вам отвечать?

– Вот же колючка, – не сдержал усмешки. Хотя моя невеста и выглядела бледной, но раз могла так язвить, у неё ещё оставались силы. – Господин Савор сказал, ты сегодня весь день лежала. Тебе хуже?

Она поджала губы и посмотрела на меня исподлобья.

– А всё из-за кого? – спросила, снова пытаясь меня задеть.

Надо признаться, у неё даже получилось.

– Из-за меня, конечно, – вздохнул я и поморщился. Спину опять свело от боли.

– И вообще, что вы тут делаете? – Кэтлин приподнялась на локтях и посмотрела на меня с укором.

– Зашёл поздороваться с супругой. Слишком соскучился, – ухмылка нарисовалась на моих губах сама собой, стоило увидеть возмущение во взгляде Кэтлин. Мне постоянно хотелось над ней подтрунивать, даже в сейчас, когда мы оба были вымотаны.

– Я не про то, – она снова опустилась на подушку и отвела взгляд, а к её щекам прилила краска, прогоняя болезненную бледность. – Вы сказали, что вернётесь через три дня, а сегодня только второй.

– Ах это… Говорю же, соскучился, поэтому спешил. И признаться, ужасно устал с дороги, – не дожидаясь приглашения или сочувствия, я скинул с себя сюртук и нагло улёгся рядом с Кэтлин поверх одеяла. – Отдохну немного и пойду к себе.