Цена Огня. Том 2. Дети Левиафана

Васур убрал оружие, зелёный свет в глазах потух. Поводырь упал на колени и разрыдался. Слепец закашлялся и замер с открытым ртом.

Кто-то убежал из деревни, из тех, кто ещё мог бежать. Кто-то умирал от ран, кто-то сидел, ожидая дальнейшей судьбы, даже не смотря по сторонам. Забытый пёс лежал, прижимаясь к бездыханному хозяину. Под навесом сидел кот и вылизывал обожжённый бок. Мимо прошла крупная женщина с топором, глядя на ребёнка, сидевшего рядом с одним из покойников с жуткой раной на лице. Внутри у Людвига всё сжалось, но женщина взяла ребёнка на руки и унесла в один из уцелевших домов.

Эйнар хрипел, но он жив и не сильно ранен. Людвиг побрёл вдоль живых и мёртвых, молясь, чтобы не упасть по дороге. Но злость и страх дают ему сил.

Ханна в крови и у него упало сердце. Но она жива. Она сидит на земле и держит на коленях своего отца. Ульрих что-то хрипит, изо рта и из раны в груди льётся кровь. Глаза мутнели.

– Ханна, я…

Он не мог найти слов, дождь заливал лицо, пряча слёзы, а девушка выла тонким голосом.

– Ханна, послушай…

– Уходи уже, – ответила она. – Уходи, куда собирался. Оставь меня.

– Ханна…

– Убирайся! – выкрикнула она и разрыдалась.

Людвиг с трудом встал. Как он допустил это всё? Столько погибло из-за него. Лишь потому, что ему солгали и не доверяли. Люди смотрели на него, ожидая, как он поступит. Они не хотят больше сражаться. Их противники тоже.

Васур отошёл от тела священника и начал подходить к раненым, но все только кричали от ужаса.

– Сгинь! Уйди! Вечный!

Кто-то бросил в него камень и поводырь отбежал к Эйнару. Северянин стоял на коленях, пытаясь откашляться. Васур приткнулся к нему. Вокруг собрались люди, старые и новые жители, будто эти два убийства прекратят всю вражду между ними. Кто-то занёс копьё для удара.

– Вечный здесь!

– Это нордер нас предал, он…

– Убейте их!

– Вам всё мало? – выкрикнул Людвиг, не обращая внимания на боль в горле. – Ещё хотите? Оглянитесь! Помогите лучше тем, кому это нужно.

Селяне остановились. Может быть, они и вправду готовы слушаться. Может, они испугались меча, который Людвиг сжимал в ослабевшей руке. Они разошлись. Кто-то помогал раненым, своим и чужим. Больше резни не будет. Нужно остаться и помочь… вот только в груди бушевал огонь.

Они обманули его.

Если бы они сказали правду, смог бы он предотвратить резню? А может, если бы он вообще не остался в этой деревне, всё бы закончилось иначе?

Эйнар начал подниматься. Тот, кого Людвиг считал другом и братом, ради кого рискнул Ханной, ради кого был готов отдать свою жизнь. И тот, кто всё это допустил. Людвиг грубым рывком поднял нордера на ноги и развернул к побоищу.

– Это ты хотел? Ради этого ты просил довериться?

Эйнар что-то прошептал, но Людвиг не стал слушать. Пора уходить. Одна часть хотела остаться, наплевав на возвращение, и помочь. Другая всех ненавидела. Но лучше уйти, пока он не убил кого-то ещё. Он знает, что способен на это: убить одного из тех, кого защищал, потому что они врали ему. Да даже убить их всех, хохоча, как Дитрих. Лучше уйти и забыть. Лесорубы стояли, ждали его приказа, команды, совета, помощи, но этого не будет. Он уйдёт навсегда.

Людвиг побрёл на север не оборачиваясь. Лишь бы не упасть по пути и не сдохнуть. Нордер пошёл следом.

Часть 8. «То, что я ненавижу»

Глава 8.1

Лефланд не похож на остальной мир. Заражённый лес переходил в пустыню, а вдали, среди раскалённых песков, текла река, переливающаяся всеми цветами радуги. Тяжёлый запах воды чувствовался издалека и непонятно, как жители расположенного на берегу городка выносят жуткий смрад. Кто-то так ненавидел это место, что сотни лет назад превратил в выжженную пустошь. Левиафан очистил здешние земли от радиации, но наплевал на окрестные леса.

Эйнар сел на опушке. Дойти до городка можно за час. Назад дороги нет, выжившие в резне его ненавидят. Через ядовитый лес или пустыню не пробраться, это смерть. А ведь всё должно было закончиться иначе. Старые жители ушли бы на юг, а лесорубы вернулись в свои дома. Но всё пошло не так из-за того, что кто-то не умеет держать язык за зубами.

Людвиг сидел на земле, обхватив колени руками. При взгляде на островитянина лезли воспоминания сегодняшнего утра. Столько людей погибло, потому что у сукиного сына дырявый рот. Если бы ублюдок помалкивал, всё бы закончилось хорошо.

– Это из-за тебя! – Эйнар больше не мог сдерживаться.

Рыцарь поднял голову. Повязка запылилась, лицо в грязи и крови, уцелевший глаз покраснел. Сейчас опять будет хныкать.

– Это ты всё разболтал! Я же просил тебя помочь, а ты?

Людвиг вытер лицо и поднялся.

– Так это я виноват? – прошептал он.

– А кто им сказал, что красных плащей нет? – рявкнул Эйнар, услышав истеричные нотки в своём голосе.

Но, может, парень не виноват? Может, он молчал? Не стоит срывать на него злость не разобравшись. План был шит белыми нитками. Надо было просто попросить помощи.

– Значит, это я виноват? – повторил Людвиг, подходя ближе. – А ты мне даже не сказал, в чём твой план.

Он больно ткнул Эйнара в плечо.

– Тебе лишь бы обвинить кого-то, кроме себя, – продолжил островитянин. – Обожаешь решать за других, но не любишь разгребать последствия.

Он подошёл вплотную.

– Тебе стоило сказать и мы бы что-нибудь придумали. Но нет, Эйнар Айварсон лучше всех знает, что и как делать. А когда обосрётся, то виноваты все, кроме него.

Людвиг отвернулся.

– Я доверял тебе свою жизнь. Я доверил тебе чужие. Отец Ханны мёртв, она чуть не погибла. Я собирался убить Дитриха. А ты срёшь мне в уши, что это я виноват? Они меня обманули, так и ты тоже!

Островитянин выдохнул и продолжил спокойным голосом:

– Мы с тобой попали во столько передряг, но выходили из них вместе. Но ты никогда не доверял мне, ты веришь только себе и любишь только себя. Поэтому тебя и ненавидели в клане. Они много чего рассказали, когда я был на дрэке. Я им ещё не поверил. Знаешь, что мне рассказали?

Только не о Хенрике, нет, только не о том, что с ним случилось.

– Сказали, что ты можешь разделять с другими победы, но не вину и поражения. Их ты спихиваешь на остальных. Как же они были правы. Так что не говори мне, кто виноват. Я не снимаю с себя вину, но чужую брать не собираюсь. Я прекрасно вижу, что случилось и что случалось раньше. Как там звали твоего старшего брата? Хенрик? Когда ты…

Эйнар ударил, не раздумывая. Людвиг застонал и потрогал губу, запачкав палец в крови.

– Виги, прости. Я не хотел. Извини.

Зачем он его ударил? Идиот. У парня сотрясение и повреждённый глаз, это опасно. Эйнар положил руку ему на плечо, но тут же отошёл на шаг назад, получив в челюсть. В голове зазвенело. От следующего удара клацнули зубы. Третий сбил с ног.

Людвиг склонился над ним, но не для того, чтобы помочь. Он бил так сильно, будто кто-то прыгал по голове. Затылок вминался в горячий песок. Лицо так онемело, что не чувствовало боли.

Всё прекратилось, но Эйнар не открывал глаза. Онемение проходило. В шею сзади впился острый камушек. В середину бедра прилетел пинок и ногу сковало судорогой.

Прошло много времени. Казалось, что целые часы, но солнце почти не сдвинулось. Людвиг сидел, рассматривая сбитые кулаки. Он побледнел ещё сильнее и едва не терял сознание.

– Знаешь, с самого детства я всегда считал себя виноватым, – сказал островитянин, разглядывая тонкое колечко. – Меня винили за всё, что я делал и не делал. Я привык к этому. Но сегодня ты преподал мне хороший урок. Я виноват в том, что убил столько людей, которые смерти не заслуживали. Я виноват в том, что не успел спасти многих. Но эта резня сегодня, – Людвиг показал на Эйнара трясущимся пальцем. – Это твоя вина. И это можно было избежать. Хотя бы попытаться. Если бы я знал как. Они обманули меня. И ты тоже.

Он отвернулся.

– То, что я люблю и то, что мне нравится… всё это умрёт или я это возненавижу, – Людвиг поднялся и закутался в кусок плаща, пряча кирасу от солнца. – Я думал, ты потерялся.

Последняя фраза относилась не к Эйнару. Из леса вышел Васур, но не бесшумно, как раньше. Поводырь всхлипывал. Сальные волосы и полы старой шляпы больше не скрывают сходства с Преследователем из Врат. Хотя если бы у него не засветились глаза, было бы сложно представить, что этот испуганный паренёк и тот Некто один и тот же человек. Хотя какая разница? Если он пришёл за кантаром, пусть забирает. Теперь ничто не имеет значения.

– Тебе есть куда пойти? – спросил Людвиг.

Он подошёл к пареньку и тот уткнулся рыцарю в плечо, содрогаясь от рыданий. Некто, вооружённый древним кристаллитом-лучемётом, плакал от горя и страха. Людвиг похлопал его по спине. Наконец Васур отошёл и склонился над Эйнаром. Из своих лохмотьев он достал не оружие, а чистую тряпку, чтобы вытереть кровь.

Его поразила молния, кто же так говорил? Да, это рассказывал кузнец в Фоллерволте, который принял старинную лучевую пушку за гнев Спасителя. Там тогда был слепой священник и его поводырь.

– Ты пойдёшь с нами? – спросил Людвиг.

Васур закивал и, казалось, обрадовался.

– Эйнар, – сказал островитянин и склонился сверху. —После сегодняшнего… – он кашлянул, и голос дрогнул. – Я кое-что тебе обещал.

Единственный глаз смотрит с выражением, которое хуже всего. Без злости, с полным равнодушием.

– Я сдержу слово. Но после этого, надеюсь… я тебя больше не увижу никогда. Ты для меня мёртв.

– Засунь-ка эти деньги себе в жопу, – Эйнар сплюнул кровь на подбородок. – И проваливай куда хочешь. Надо было бросить тебя в той хижине. Или выдать аниссарам.

Людвиг дёрнулся.

– Пойдём, Васур, – сказал он. – Только обещай, но не будешь использовать ту штуку без нужды? Хорошо? Это опасно. Для тебя и всех остальных.

Рыцарь пошёл к городку, не оборачиваясь, поводырь подался за ним. Эйнар смотрел им вслед. Возомнивший о себе благородный сынок, малолетний ублюдок, печальная одноглазая принцесса. Я слово сдержу, как же. Но придётся тащиться в город, больше некуда.

Только в Лефланде ничего нельзя сделать без денег, а все сха, что были, ушли на дно вместе с разбитой галерой. Все монеты потеряны из-за этого кровожадного недоумка.

Людвиг и Васур отошли далеко. Может, это не вина рыцаря? Может, надо было попробовать сделать всё вместе… нет, всё не так.

Они отходили всё дальше. Эйнар перевернулся набок. Всё должно было закончиться иначе и в этом нет вины парня. Единственная вина Людвига – что он нашёл такого друга, который неспособен признать вину за то, что случилось сегодня. И в том, что случилось в детстве. Оказывается, Людвиг знал об этом. Всё это время он знал. Это хуже всего. Даже не получилось оправдаться.

Эйнар всё ещё лежал на горячем песке. Может, просто лежать, пока не умрёт? Но нет, ему, северянину, не хочется вариться заживо. Он пойдёт дальше, насколько хватит сил. Если погибнет… ну что же, теперь никто о нём не пожалеет. Он сам всё потерял. Снова.

Глава 8.2

– Двадцать сха за переправу? – Людвиг почесал затылок. – А это сколько?

– Двадцать сха – это двадцать сха, – ответил паромщик на дикой смеси Старого языка и современного наречия.

– У меня есть серебряные монеты.

– Ну если их у тебя пара килограммов, то я погоню свою старушку.

Старушка – это паром, пузатая посудина, построенная, похоже, в Старом мире. Два килограмма серебра, сколько это? А что такое килограмм? Хотя какая разница, всё равно монет почти не осталось. Но где-то должна быть та пластинка, которую подарил нордер. Людвиг открыл сумку, что поискать. Внутри только всякая походная мелочь, безделушки, вроде древней таблички с нарисованным рыцарем, куча крошек и кантар с ключами. И что делать с капсулой? Неважно, решит потом, прозрачная монетка с чем-то блестящим внутри затаилась на самом дне.

– Это одно сха. А нужно двадцать.

Паромщик дважды растопырил пальцы на обеих руках. Мизинцев не хватало. Он задумался и ещё раз показал пальцы, но только на одной руке.

– А где взять эти сха?

– Есть много способов. Я вот жду, когда кому-нибудь понадобится на тот берег и беру по двадцать сха за переправу.

– Спасибо, – Людвиг посмотрел за борт. Цветная вонючая жижа не очень располагала к купанию.

– Плыть не советую, – паромщик опустил в воду железную трубу, и она задымила.

Значит, вариант с переправой отметался. Васур куда-то скрылся и Людвиг не знал, где его искать. Да и не хотел, если честно. В этой Акире, как паромщик назвал городок, смертельно жарко, намного хуже, чем в деревне. Пот пропитал куртку и даже повязку на голове. Доспех нагрелся, а раскалённый гвоздь выпустил шипы.

Вода во фляжке закончилась. Людвиг сел в пыль у маленького дома, прячась от солнца и горячего ветра. К мокрому лицу прилипал песок. Вот теперь самое время обдумать, что делать дальше. На помощь больше нечего рассчитывать. Нордер ушёл и о нём стоит забыть, как и о том, что случилось в деревне. Лучше никогда об этом не вспоминать.

Они обманули его, билось в голове.

Пора смотреть своими глазами, как учил мастер Рейм. Правда, глаз теперь один. Акира необычное поселение и очень напоминала окрестности Стеклянного города. Такие же широкие улицы, но заваленные песком вместо серого камня под ногами. Дома уродливые и кривые, редкий достигает двух этажей. Повсюду стеклянные вывески с надписями на Старом языке. Такое впечатление, будто кто-то непременно хотел, чтобы город выглядел, как в древности, но строители просто скопировали здания, не понимая, почему они построены именно так. Получилось ужасно.

– Зараза, – Людвиг перевернул фляжку. Пусто.

В городе делать нечего. Нужно идти вдоль реки, но в таком состоянии и без припасов можно умереть по пути ещё до вечера. Надо купить воды и еды, но где взять деньги для этого? Да и куда идти?

Солнце заглянуло за угол дома, выжигая тень и сгоняя с места. Прохожих попадается мало, но все они очень странные. Многие из них вооружены, но не чем-то экзотичным, а мечами разной формы. Ни у кого нет доспехов, лишь просторные штаны и то ли куртки, то ли рубашки. При встрече они или здоровались друг с другом, или злобно посматривали. На Людвига смотрели, как на какую-то диковинку и посмеивались за спиной.

У одного прохожего не было ноги, из колена торчала искривлённая железная палка, на которую он наступал. У другого не было носа, вместо него круглая крышка с отверстиями. Сидевший в тени юнец с впалыми глазами держал в руке лихтер, как у нордера, и нагревал стеклянную трубочку. Из неё шёл дым, который юноша вдыхал и начинал хихикать. Редкие безоружные люди быстро пробегали, стараясь не привлекать внимания.

Но Людвиг чувствовал, что самый странный тут он, долговязый и слепой на один глаз парень в доспехах. Хотелось пить. В деревне был колодец с вкусной водой. Так приятно было сидеть в тени и о чём-нибудь разговаривать с Ханной. Она тогда…

Она обманула его, как и все они. Почему они не сказали, кто эти люди в ущелье? Столько погибло с двух сторон, это же можно было предотвратить. Но они лгали ему, даже лучший друг ему не верил. И ещё обвинил в этом Людвига!

Он сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладонь.

– Куда ты прёшь? – раздался грубый отклик. – Варвар!

На пути стоял мужчина. Ветер трепал полы расстёгнутой рубашки, оголяя волосатое пузо. На поясе висел чёрный, чуть искривлённый меч с длинной рукоятью. Из-под коротких штанов торчали кривые ноги с жёлтыми проводами, вживлёнными прямо под кожу.

– Эта часть города принадлежит Сэйбингам, – сказал другой человек, подходя со спины. На месте правого глаза у него тусклая красная лампочка.

– Я ухожу, – пробормотал Людвиг.

– Плати штрафные!

К ним присоединился третий. Вместо левой кисти у сопляка железные прутья, похожие на пальцы.

Вот и конец. Даже если бы остались оба глаза, драться против троих невозможно. Придётся подыхать тут, в месте, где труп Старого мира ещё смердит.

– Плати двадцать сха! – завизжал толстяк.

Людвиг убивал тех, кого считал бандитами, но кто ими не был. И теперь боится настоящих разбойников? Он несколько раз вздохнул, пытаясь успокоиться. Ярость не уходила, но становилась более податливой. Она не требовала, как раньше, рубить не глядя. Она требовала убить всех троих.

Это из-за тебя, вспомнился крик нордера.

– Ну и чё ты встал? Гони медь!

– Денег у меня нет. Зато стали сколько хочешь.

На мгновение чувство стыда за дурацкую фразу оказалось сильнее злости. Ну ладно, об этом никто не узнает. Людвиг вытащил меч и несколько раз согнул гибкий клинок. Любимая стойка левым боком к сопернику больше не эффективна, нужно сильно доворачивать голову, чтобы видеть врага.

Троица переглянулась и достала мечи, такие же, как у храмовников. Только оружие служителей Церкви светилось чёрным и резало металл, а у этих обычная сталь, не лучшего качества, покрашенная, чтобы не ржавела. А отверстия вдоль рубящей кромки слишком неровные. Подделка под старину?

А сами бандиты? Для чего нужны провода под кожей у толстяка? Видит ли одноглазый через линзу? Почему сопляк держит тяжёлый меч только правой рукой? Металлические пальцы левой не предназначены для хвата?

– Мы братья Дюбуа, – сказал одноглазый. – Я Жак, это Жан, а это Жан-Батист.

Толстяк кивнул.

– И что? – спросил Людвиг.

Они опять переглянулись.

– Мы братья Дюбуа, – неуверенно повторил самый младший из них.

– Так и что?

– А то, что мы лучшие мечники во всём Лефланде, – объявил толстяк.

– И?

Вопросы ставили их в тупик.

– Да он нас не знает! – догадался одноглазый.

– Теперь узнает, – к пузатому вернулась уверенность. – Так что если не хочешь проблем, то плати.

Людвиг захохотал. Лучшие мечники, братья как их там. Такие же фальшивые, как их оружие и украшения.

– Простите. На самом деле мне насрать, кто вы. И платить я вам не буду.

Братья переглянулись ещё раз. Готовятся убить калеку и у них это получится.

Это из-за тебя, кричал нордер.

Людвиг направил меч на толстяка и заметил, как приготовился однорукий. Да, что-то в фехтовании они смыслят. Где-то сзади готовится напасть одноглазый. А что они ответят, если попробовать кое-что другое? Главное – не потерять сознание от усталости.

Людвиг сделал ложный замах и быстро развернулся назад. Красная линза бандита, которого звали то ли Жак, то ли Жан, не работала, удара с её стороны он даже не заметил. Мастер Рейм при виде такого покачал бы головой и поцокал языком, настолько выпад был неуклюжим и рискованным. Но после него одноглазый упал на горячий песок, захлёбываясь кровью.

От напряжения тошнило, но осталось ещё двое. Однорукий первым оторвался от созерцания умирающего братца и бросился вперёд. Людвиг ушёл в сторону, едва не упав, и рубанул. Силы удара и веса клинка не хватило, чтобы отсечь искусственную руку, но рана, нанесённая чуть выше места, где плоть переходила в железные прутья, получилась глубокой.

Парень, то ли Жан, то ли Жак, завизжал от боли и выронил меч, хотя рабочая рука не повреждена. В атаку пошёл толстяк, Жан-Батист. Такого борова не прикончить одним выпадом, поэтому Людвигу понадобилось три и решающий рубящий удар. Не всех из них легли туда, куда нужно, но толстяк закричал, пытаясь удержать объёмное пузо от потери содержимого.

Однорукий подобрал с земли своё оружие. У его меча слишком маленькая гарда и Людвиг без труда рассёк Жану или Жаку кисть. Жан или Жак завопил ещё громче. Людвиг ткнул его в горло и последний бандит упал. Ноги заскребли по песку.

Людвига стошнило и он упал на колени. Не умер в бою, но теперь точно сдохнет от слабости. Болевой гвоздь пульсировал внутри головы, кираса обжигала кожу через мокрую от пота одежду. Надо убраться в тень и попить воды, только где бы её взять? Можно купить, а деньги позаимствовать у кого-нибудь из трупов. Но нет, от них слишком воняет, лучше убраться подальше.

За окном дома напротив стояла семья, муж, жена и ребёнок. Совсем другие люди, без странных металлических штук на лице и теле. Взгляд равнодушный, будто они смотрят на камень. Такой же взгляд был у тех, кто нападал на деревню. Людвиг поднялся, опираясь на меч. Надо уходить, а то ещё потеряет сознание.

– Он в одиночку прирезал братьев Дюбуа! – какой-то человек с мечом на поясе размахивал руками и чуть не приплясывал. – Теперь Сэйбингам конец!

Людвиг на него посмотрел, и мечник скрылся. Улица, если не считать погибших братьев, стала пустой.

Глава 8.3

Эйнар сидел в тени трактира. За такое не должны просить деньги, но кто знает нравы местных? Вроде бы этот город принадлежит Маленькому Левиафану, который среди всех Наследников считается самый опасным и непредсказуемым. Но Лефланд сам по себе жестокая и негостеприимная страна.

На порог вышел хозяин трактира, высокий усатый мужчина с заткнутым полотенцем за пояс.

– Я, наверное, распугал вам гостей, – начал Эйнар, собираясь уйти до первых криков. – Извините.

Приходилось говорить на старом наречии, которое используется здесь чаще, чем новое. Трактирщик отвечал на смеси из нескольких языков, но Эйнар его понимал.

– Местные здесь только раз в месяц появляются, – признался хозяин. – Приезжие иногда заглядывают, а они редкость в Акире. Так что пугать некого, оставайтесь.

– У меня нет денег.

– Прискорбно. Первый посетитель за долгое время и пустой.

– А вы первый, кто со мной говорит.

– С вашим лицом это и не удивительно.

Мужчина прав. Левую сторону так раздуло, что глаз почти не открывался. Нос хрустел, стоило до него дотронуться. Лицо после той взбучки должно быть похоже на раздавленную ягоду.

– Местные вообще не очень разговорчивы, – сказал трактирщик. – Большинство целыми днями работает на шахтах или в плавильне, а те банди… охранники тоже, не расположены к общению.

– Здесь есть шахты? И что там добывают?

– Это тайна, – с видом заговорщика сказал хозяин.

Эйнар не стал расспрашивать, но секреты терзали душу трактирщика.

– Там добывают редкие металлы, в основном медь, – он шептал так громко, что почти кричал. – Ещё камни для схем боевых машин. Много чего.

– Это настоящие шахты? Не руины?

– Самые настоящие, – трактирщик цокнул языком в подтверждение. – Говорят, что они принадлежали Левиафану ещё в Старом мире, но хитрец спрятал их ото всех. Сукин сын готовился к своему Походу за пять сотен лет до начала! Плавильня тоже старинная.

Людвиг бы уже засыпал хозяина вопросами. Хотя нет, в последнее время парня не интересовали такие вещи. Всё же надо было переправить его на другой берег, а потом расставаться. Куда испарился островитянин? Вошёл в город и исчез.

– И всё это идёт на ремонт боевых машин? – спросил Эйнар, больше от вежливости, чем от интереса. – Наследники должны ценить такое. Купаетесь в деньгах?

– И-эх, – хозяин махнул рукой и ушёл внутрь.

Вернулся с бутылкой и двумя прозрачными стаканами, по которым разлил ярко-красное вино.

– Держи друг, за счёт заведения. Да иди за стол, чего на земле сидеть.

Эйнар положил топор рядом и принюхался к выпивке. Вроде вино, а не та дрянь, что обычно пьют в Лефланде. Пойло жидким огнём обожгло глотку и желудок, из глаза выкатилась слезинка. Трактирщик выпил весь стакан и звучно рыгнул.

– А нет чего-нибудь…

Хозяин достал из кармана засохшее печенье.

– Спасибо, – Эйнар справился с сухариком за несколько укусов. – Вы что-то хотели рассказать?

– Да, – трактирщик налил себе второй стакан. – Этим городом владеет Маленький Левиафан… кхм… лучше звать его господин консул. Ну как, формально город нейтральный, но находится в сфере влияния нашего мальчика. Ты же знаешь про Совет?

Эйнар напряг память.

– Что-то такое слышал. Вроде мальчишка не может править самостоятельно, пока ему не исполнится двадцать.

– Это произойдёт в следующем году. Но уже понятно, что он более злобный, чем Бешеный Бык, и не менее хитрый, чем Близнецы. Так, к чему я это?

– Что Маленький Левиафан владеет городом.

– Точно!

Хозяин налил третий стакан. Лицо раскраснелось и стало такого же цвета, что и вино. Эйнар отпил второй глоток.

– Разбираться в интригах Наследников та ещё задачка, они и сами запутались. Короче, Младший платит за руду, ему это проще и дешевле, чем заниматься самому. На то, что творится в городе, ему плевать, пока доставляют продукцию. А творится в этом городе много чего, ведь шахты принадлежат Вальдеру Ультару, а плавильня Сандру Сэйбингу.

Хозяин сидел с таким видом, будто ожидал оханий от звука этих имён. Но Эйнар слышал их впервые.

– Руда без очистки и даром никому не нужна, а плавильня и фабрики без сырья будут простаивать. А если Маленький Леви… кхм… консул не получит свою продукцию, – трактирщик провёл пальцем по горлу.