Ягда. Огонь в тени

Губы ласково целовали в макушку.

Мария.

«Если у меня родится дочь, когда я вырасту, можно мне назвать его твоим именем?» Мама смеётся и довольно кивает.

«Марья», – ворчит знахарка.

«Ммм…» – ластится Стёпа.

«Машка», – из уст тётки Настасьи звучит почти, как ругательство.

«Мари», – Макар улыбается и подмигивает Варе, замечая, как мамины щёки розовеют.

«Мария», – повторяют Варины губы беззвучно. Любимое имя, как кислородная маска, возвращает поток воздуха.

– Как вас зовут? – непроницаемо спрашивает девочка.

Старуха не успевает подавить смешок: «Ты ещё не поняла?»

– Яга, – скрипит в ответ.

Слепые белки смотрят прямо в зелёные глаза. Варя щурится в ответ.

– У моей мамы другое имя.

Раздражающий, как нечищеный саксофон в неумелых руках, хохот разливается по комнате, заставляя девочку внутренне сжаться. Это один из тех звуков, от которых хочется закрыть уши и бежать.

Бежать.

Раз. Огонь вспыхивает, точно почуяв неладное. Выдох.

Два. Старухин смех сбивается на хрип. Вдох.

Три.

Варя срывается с места. Под ногами что-то путается. Падает. Грохочет. Старуха кричит такие слова, которым могла бы позавидовать даже тётка Настасья. Лишь бы выход оказался правильным. Лишь бы он там вообще был. Толкая дверь, девочка успевает обернуться. Огонь вспыхивает, выливаясь за пределы печи. Пламя, готовившееся к прыжку так долго, хватает жертву за рукав. Не пленницу, а старуху, преследующую её.

Варя ещё слышит вопли и ругань, но останавливаться нет сил. Бежать. Но куда? Всё кажется чужим. Неправильным. Гнилое место, которому она не принадлежит.

«Я хочу к маме!» – последняя мысль.

Тьма.

«Варенька!» – спасительный голос, способный вырвать её из любого сна.

Она с трудом разлепляет глаза. По маминым щекам текут слёзы.

– Варюша! – звучит, как самое сильное заклинание на свете.

– Мамочка! – утыкается в худое плечо носом, втягивает знакомый аромат. – А Стёпа?

Нежные руки стискивают её крепче, в них ощущается дрожь. Что-то не так.

Новая стычка

– Ты должен мне всё рассказать, – Варя почти бежала. Джек следовал по пятам, то и дело пытаясь заглянуть ей в лицо или броситься под ноги. Она не замечала, как и того, что Ромка едва за ней поспевает.

– Я уже тысячу раз…

– Нет, – она снова не дала ему закончить. – Ты что-то не договариваешь.

Друг хотел возразить, но дыхание перехватило, и силы были на исходе.

– Да стой же ты! – он поймал её за локоть и почти пожалел об этом. Варины глаза пылали.

– Я хочу знать! – отрезала она.

– Поэтому мы снова бежим на пустырь, где нас чуть не прибили?

– Не переживай так, – в голосе её зазвучала издёвка. – Нам не туда.

Он выждал пару мгновений. Если за это время в него не прилетит несколько ругательств, значит обижаться нет смысла. Эта девчонка совсем не умеет говорить то, что на самом деле думает.

– Ладно, слушай, – начал осторожно. – Всё было слишком странно, ты закричала так, что перепонки лопались, а потом налетели эти мухи, и твои глаза…

Он шумно перевёл дыхание, Варя сморщила лоб и прищурилась. И как она может быть так сильно похожа на дядю Макара в эти моменты?

– Твои глаза как будто немного… побелели.

– Чего?

– Ну, знаешь, как у слепых, только… Ты чего?

Варя пошатнулась, взгляд её стал стеклянным.

– Эй, не пугай меня!

– Пустые белки, – проговорила она машинально.

– Не совсем, – заторопился Ромка. – Больше похоже на пелену. Ты чего реветь вздумала?

Он хотел сказать что-то ещё, но поток уже хлынул по Вариным щекам, она села на корточки и зарыдала в голос. Джек беспокойно заскулил, тычась мордой в её плечо.

– Я чужая, – всхлипывала девочка.

– Началось! – подкатил глаза Ромка. – Спасибо бы сказала, что тебя тётя Маша нашла, а не кто-то вроде моей мамы.

– Я стану, как та мерзкая старуха.

– Какая ещё старуха? Или у тебя тоже жар?

Варя остановилась, посмотрела на него затуманенным взглядом и зарыдала снова. Неизвестно сколько бы это продолжалось, но в момент, когда Ромка уже собирался выстрелить очередным веским аргументом, Джек предупреждающе залаял.

– Кто-то идёт! – заторопился мальчик, хватая подругу за плечи и ставя на ноги. Она поспешно вытерла лицо рукавом, развозя по раскрасневшейся коже неизвестно откуда взявшуюся грязь.

– На ловца и зверь бежит, – долговязый сплюнул и криво усмехнулся. Выглядел он бледнее, чем в прошлый раз, глаза впали, лицо стало казаться ещё более вытянутым.

– Может, ну её? – опасливо пролепетал толстяк, прикрывая рот платком.

– Больные дома должны сидеть, – огрызнулся Ромка.

– Зато вы двое выглядите слишком здоровыми, – не унимался главарь. – Как думаешь, Мих?

Варя не сводила глаз с мальчишки из параллельного класса, который ещё недавно так сильно ей нравился. Он всегда был настолько мерзким? Или это она была слепой? «Как та старуха», –холодок снова пересчитал позвонки. Она начинала привыкать к этому чувству.

– Они такие чумазые, – брезгливо поморщился Есин, – даже заразе противно к ним липнуть.

Варя бы непременно кинула в него чем-нибудь или ударила или сделала хоть что-то, но даже подумать не успела. С воинственным кличем Ромка кинулся на школьного любимчика и, протаранив его головой, повалил на землю. Кажется, он молотил руками, не глядя.

– Убери его! – скомандовал долговязый.

Толстяк помедлил, косясь на Варю, но главаря он боялся чуть больше. А, может быть, этот страх был немного привычнее, с ним он хотя бы знал, что делать. Поэтому большие ручищи схватили Ромку за плечи и оттащили его, брыкающегося и зло ругающегося по-цыгански, на безопасное для противника расстояние.

– Не смей его трогать, – процедила Варя сквозь зубы.

– Где-то я это уже слышал, – ухмыльнулся долговязый и подмигнул рычащему Джеку.

Девочка сжала кулаки, чувствуя, как в голове затуманивается. Если то, что сказала старуха, правда, у неё может получиться. Воспоминания, минуту назад приносившие только боль и отвращение, теперь дарили каплю надежды. В её разум снова просачивалась радость, как в тот день, когда впервые смогла ответить тётке Настасье. Нехорошее чувство. Недоброе. У неё не было времени о нём подумать тогда. А теперь нет смысла. Нужно только понять, как это делается.

Ягда.

Имя хлещет её по щекам усиливающимся ветром.

Ягода.

Злость разливается по всему телу кипящим ощущением превосходства.

Ярость.

Страх проступает в глазах противников.

– Ведьма! – Мишка выплюнул ругательное слово ей в лицо. – Это всё ты!

Звучало слишком знакомо, но откуда?

– Точно, – зашептал толстяк. – Хворь эта поганая из-за тебя пошла. Даже брата не пожалела, нежить!

Долговязый двинулся на неё, но сильный порыв ветра сбил его с ног.

– Беги, пока можешь, – её глаза сверкнули огнём, но сердце сжималось от сказанного. Будто и не она произносила все эти фразы.

Туман нарастал, тьма стояла напротив. Чернота грозила засосать её целиком.

– Варь? – встревоженный голос позвал её из темноты.

Встряска. «Тебя зовут Ягда». Порыв ветра разрезал воздух на части.

– Да, Варька, блин!

Завеса рухнула. Перед девочкой оказалось лицо друга. Огромные тёмно-карие глаза были в несколько раз круглее обычного. Он неистово тряс её за плечи и выкрикивал имя, которое подарила ей Мария.

– Эй,– прохрипела Варя, с трудом переводя дух. – Ты, что корова? Не мог его пнуть?

Они переглянулись и, заливаясь истерическим хохотом, повалились на землю, лицами к небу.

– Интересно, – произнесла девочка, удивляясь собственному равнодушию, – когда он стал таким?

– И что ты только в нём нашла, – недовольно пробубнил Ромка.

– Ну как, – Варя подняла руку, заслоняя ладонью солнце, казавшееся слишком ярким после недавней темноты, – он же отличник. Вроде как хороший мальчик.

Друг усмехнулся.

– Чего?

– Если тебе нужен «хороший мальчик» – встречайся с Джеком.

Она хотела ответить или засмеяться, а, может быть, ударить его. Такие разные чувства пришли к ней одновременно, разрывая изнутри. Что-то менялось, пугая и одновременно пробуждая любопытство. Мысли путались, превращаясь в кашу. У неё не было никаких ответов, так почему другие ждут их? Она и сама понятия не имела, что такое эта тень и почему она гонится за девочкой. Жестокие слова чужих мальчишек ранили её, заставляя вернуться к тому, от чего она так упорно бежала. Хворь пришла за ней, и хоть меньше всего на свете она хотела бы вредить любимым, Стёпка заболел. И это случилось из-за неё.

– Варвара и Роман, – знакомый голос, всегда казавшийся низким для женщины, прервал её раздумья, – я, может быть, не понимаю, но что-то мне подсказывает, что лежание на заплёванном грязном асфальте до добра не доводит, особенно в эпидемию.

– Здравствуйте, Антонина Сергеевна, – закричали друзья в один голос, вскакивая на ноги.

– А мы как раз к вам шли, – поспешно добавила Варя.

Учительница озадаченно улыбнулась. Это была грузная женщина с жидкими волосами мышиного цвета, собранными в вялый хвостик, и румяным лицом, большая часть которого скрывалась под огромными затемнёнными очками. Сквозь них едва можно разглядеть глаза. Несмотря на инвалидное кресло, к которому прикована много лет, и преклонный возраст, она всегда остаётся очень активной и жизнерадостной личностью. Это не могло не восхищать Варю. Но больше всего девочка любит истории и легенды, которые частенько рассказывает Антонина Сергеевна.

– Нам очень нужно, – она начала запинаться, подбирая слова, – в общем, мы бы хотели…

– Получить от вас сведения, – пришёл на помощь Ромка, тоном оперуполномоченного из своего любимого сериала. – Очень важные, – добавил менее уверенно.

– Если и впрямь важные, – хохотнула Антонина Сергеевна, – тогда пойдёмте в дом.

Шаг в прошлое

В комнате пахло старой мебелью и полынью. Обилие книг на полках завораживало. Варя часто размышляла о том, сколько понадобится лет, чтобы все их прочитать. «Одной жизни тут точно не хватит», – разочарованно вздыхала девочка каждый раз.

Она отхлебнула из кружки странно пахнущий напиток и скривилась. Этот травяной чай только с виду напоминал знахаркин. Вкус очень горький, а запах слишком странный. Но допить всё равно придётся. Мама говорит, что нельзя заставлять себя что-то любить. У Макара на этот счёт своя теория: «Если чувствуешь неудобство или нежелание – лучше сразу об этом сказать, чем всё время обижать человека своей тайной, которая рано или поздно всё равно откроется». Но Антонина Сергеевна – одна из немногих людей, кого Варя не хотела бы расстраивать ни в коем случае. Тем более теперь, когда её помощь так нужна. Поэтому девочка затаивает дыхание и делает ещё один глоток, замечая, как Ромка брезгливо отставляет свой бокал в сторону.

– Что ж, посмотрим, – торопится учительница, появляясь в дверях с приличной стопкой книг на коленях. – Может быть, вот это подойдёт. И почему же вдруг вас так заинтересовала баба Яга?

– Действительно, – бурчит под нос друг, – почему?

Варя не решалась ничего ему рассказать. Она уже была пугающей в его глазах, а любому терпению есть предел. Вдруг она окажется дочерью самой злобной сказочной старухи? Сможет ли Ромка это принять? А относиться к ней как прежде?

– Это для Стёпкиного задания, – выпаливает девочка, заранее приготовленную отговорку. – Вы же знаете нашу ситуацию. А у него каникулы не резиновые, когда он потом успеет подготовиться…

– Какая заботливая сестрёнка, – улыбается женщина, – сразу видно – родная кровь.

Слова, которые ещё недавно заставили бы её сиять, теперь толстой иголкой впиваются в сердце, оставаясь в нём болью. Неприятное ощущение растекается по телу невыносимой слабостью.

– Итак, Варвара, – голос учительницы звучит отдалённым эхом, убаюкивая сознание, – значит, баба Яга. Существует много поверий. Одни ассоциируют её с образом смерти и считают проводником в другой мир.

– Вроде царства Аида? – Ромка звучит резко, диссонирует с тягучей дремотой, всё сильнее затягивающей Варю,

– Скорее перевалочная станция. Межмирье, если хотите. Или всё-таки Межмировье.

– А Яга – перевозчик? – вставляется девочка, пытаясь бороться со слабостью.

– Возможно, – женщина шелестит страницами, быстро пролистывая книги. Ещё одни убаюкивающиё звук.

«Что ж такое!» – злится Варя, с трудом разлепляя глаза.

– А вот ещё, – останавливается женщина, пробегая глазами по тексту. – Часть исследователей связывает этот образ с обрядом инициации, в котором юноша становится мужчиной, проходя определённые испытания. А его наставник как раз… Хотя знаете что?

Книга с шумом захлопывается, резкий звук немного приводит Варю в чувство.

– Есть ещё одна легенда. Можно сказать – местная. Теперь её никто не помнит…

Выждав некоторое время и убедившись, что всё внимание обращено к ней, Антонина Сергеевна начинает говорить.

– Это история о древнем племени врачевателей, которые обитали здесь задолго до того, как славянские народы ступили на алтайскую землю.

Варя смотрит прямо в глаза рассказчицы, но с каждым новым словом тяжесть наваливается на плечи, а пелена застилает глаза. Тьма снова подступает к ней, но отдаленный голос ведёт за собой, дальше от обжигающего огня и пугающей черноты. Туда, где лес ещё не успел обуглиться, а дом – врасти в землю. Там нет старухи с пустыми белками, только прекрасная молодая женщина с длинными чёрными волосами и печальными зелёными глазами. Она возится у печки, напевая что-то задорное, но лицо её остаётся грустным.

Дверь издаёт неприятный звук, от которого всё внутри холодеет, но хозяйка даже не оглядывается.

– Чего ты копаешься? – бурчит вошедшая низким женским голосом. – Времени в обрез.

Фигура, закутанная в чёрные одежды, оглядывается через плечо, рассматривая что-то на улице. Варя успевает увидеть сморщенное старушечье лицо и поблёкшие серые глаза. «Не она», – выдыхает с облегчением девочка.

– Луна не окажется в нужном месте раньше положенного часа, – устало откликается хозяйка.

– Не мудри мудрёную. Знаю без тебя!

Свёрток в руках пожилой женщины начинает подёргиваться. Хозяйка резко оборачивается на звук, глаза её сверкают ядом.

– Живая?

– Это судорога. Пропащий ребёнок.

У Вари обрывается сердце.

– Но душа-то, – поднимает бровь зеленоглазая.

– Ты мне не доверяешь? – щетинится в ответ старушка.

– Я никому не доверяю.

– Я триста лет этим занимаюсь.

– И сколько провалов ты потерпела?

Пожилая женщина шумно сплёвывает под ноги собеседнице, почти швыряет свёрток на тряпки, расстеленные на столе, и, плотнее закутавшись в чёрный платок, разворачивается к выходу.

– Куда собралась? – голос зеленоглазой звучит повелительно, но слышаться в нём нотки с трудом скрываемой тревоги.

– Раз такая умная, сама разберёшься.

– Прошу, – хозяйке требуется много усилий, чтобы смягчить свой тон, – останься.

Старушка медлит, будто выжидает чего-то

– Время, А̀го.

– Тени тебя поглоти, Я̀ги! – сдаётся, наконец, сероглазая.

– Это именно то, чего я пытаюсь избежать, – лукаво улыбается хозяйка. – Если мы всё сделаем правильно.

– Думаешь, твои сёстры делали что-то неправильно?

– Думаю, им не хватило духу дойти до конца.

Огонь в печке вспыхивает, заставляя Я̀ги отдёрнуть руки.

– Проклятье!

Старушка надтреснуто смеётся: