Полная версия
Тельняшка. Автобиографическая повесть
Традиция, о которой я хочу поведать в своём повествовании — это лепка пельменей и вареников.
Поскольку в далёкие 80-е пельмени и вареники ещё не продавали в готовом виде (а если и продавали, то машинной лепки с колбасным фаршем внутри), то их приходилось лепить руками.
Посему процесс лепки пельменей считался весьма и весьма трудоёмким. Поэтому на флоте к этому процессу привлекались все без исключения члены экипажа.
В наше время эту традицию HR-менеджеры назвали бы корпоративным тренингом, который «способствует формированию командного духа». Ведь, как известно, всё новое — хорошо забытое старое! Чем не тимбилдинг?
Поскольку традиции на флоте принято соблюдать неукоснительно, то за сутки до возвращения «Братска» в родной порт старпом выступил перед экипажем с инициативой устроить «пельменный день». Сказано — сделано! Незамедлительно по судовой трансляции прозвучало объявление: «Внимание экипажа, члены экипажа, свободные от вахт и работ, приглашаются в столовую команды для лепки пельменей».
Когда я через несколько минут после трансляции объявления спустился в столовую команды, то застал практически весь экипаж в полном составе во главе с капитаном.
Как водится в таких случаях, мы разбились на группы. Одни раскатывали тесто, другие вырезали формы, а третьи лепили пельмени.
Обстановка была настолько приятна и хороша, что сам процесс доставлял огромное удовольствие всем его участникам.
По старой флотской традиции, из остатков раскатанного теста около десятка пельменей сделали с «сюрпризом». В «счастливые» пельмени был положен чеснок, приправленный перцем. По аналогии со «счастливым» билетом, проглотившего пельмешек с термоядерной начинкой ожидало счастье в самое ближайшее время!
Правда, наши доблестные механики то ли в шутку, то ли всерьёз предлагали положить в «счастливые» пельмени пару гаек, но в конце концов, после непродолжительных дебатов, мы ограничились только несколькими головками чеснока и изрядной порцией перца.
Как вы уже догадались, на ужин у нас были пельмени. Пельмени подали к столу и с маслом, и со сметаной. Каждому члену экипажа полагалась огромная порция и обязательная к ней добавка.
Свой «счастливый» пельмень я так и не съел, хотя в душе надеялся, что он обязательно мне попадётся…
А меж тем наш рейс подходил к концу, а вместе с ним подходила к концу и наша индивидуальная морская практика.
Успешно миновав пролив Лаперуза, «Братск» вышел в воды родного Японского моря.
Стоя на мостике и глядя в навигационную карту, у меня возникло ощущение, что я уже почти дома. Так бывает, когда ты попадаешь в родной район, в котором прошло твоё детство и юность.
Я чувствовал себя как настоящий путешественник, который после долгих месяцев странствий возвращался домой. По всем моим расчётам завтрашний день должен был стать последним днём нашего пребывания на борту «Братска». С мыслью о скорейшем возращении я безмятежно уснул в своей каюте.
Welcome to the Vostochny port!
Утром меня разбудил голос вахтенного третьего помощника, звучащий из динамика: «Внимание экипажа! В связи производственной необходимостью наше судно встанет под разгрузку в порту Восточный».
«Позвольте, как в Восточном? Ведь мы сегодня уже должны прийти во Владивосток!»
С этими мыслями я наспех накинул на себя рубашку и брюки и выскочил из каюты. Взобравшись вверх по трапу, я оказался на крыле мостика. По счастью, я застал там вахтенного помощника, который внимательно всматривался в оптику пеленгатора, определяя пеленг на мыс Поворотный, за которым вот-вот должен был показаться залив Находка.
— Доброе утро! А что случилось, почему мы заходим в Восточный, а не во Владик?
— Во-первых, когда заходишь на мостик, нужно спросить разрешение у вахтенного помощника! — парировал третий, а во-вторых, что у тебя за внешний вид, разгильдяй! И чему вас только в бурсе учат, тоже мне, будущий капитан!
— Ну, я же не на мостике, а на крыле мостика!
Третий поднял голову от пеленгатора и повернулся ко мне лицом.
— Студент, много будешь знать, скоро состаришься! Постоим в Восточном денёк-другой, выгрузим контейнеры и пойдём во Владик! Всё, не мешай работать, иди и приведи себя в порядок!
Я молча развернулся и направился вниз по трапу.
Вернувшись в каюту, я умылся и, по совету третьего помощника, привёл себя в порядок.
Хотя завтракать совсем не хотелось, но нужно было обсудить с однокашниками наши планы на сегодняшний день, поэтому я спустился в столовую команды.
В столовой было оживлённо людно. За завтраком все присутствующие бурно обсуждали предстоящую стоянку в Восточном. Я подошёл к столику, за которым расположились мои однокашники.
— Привет! Что будем делать? Говорят, можем на пару дней в Восточном застрять…
— Кто говорит? — спросил Лэбан.
— Третий помощник, я только что был на мостике…
— А пойдёмте на пляж загорать и купаться! Тут, говорят, недалеко от порта есть шикарный песчаный пляж! — оживился Андрейка.
И мы принялись за обсуждение предстоящего похода на пляж. За два месяца пребывания в полярных широтах наши тела истосковались по жаркому солнышку и тёплому морю.
Меж тем, словно по мановению волшебной палочки, в круглых зрачках иллюминаторов появились очертания родных берегов — мы заходили в залив Находка. Слева от нас расположился легендарный порт с одноимённым названием со всеми своими многочисленными судами и судёнышками.
«Братск» замедлил ход и начал плавно изменять курс, целясь в створы бухты Врангеля, где и находился младший брат Находки — порт Восточный.
«Швартовной команде по местам стоять на швартовку, боцману на бак!» — раздался голос старпома из динамика судовой трансляции.
Столовая опустела в мгновение ока. Мы в одиночестве закончили свой завтрак и отправились на верхнюю палубу наблюдать за швартовкой.
На палубе нашему взору предстали живописные изумрудные сопки, у подножия которых щедрой рукой Творца был рассыпан белый песок.
И среди всего этого великолепия расположились многочисленные пляжи, которые просто кишели отдыхающими. От этих «рассадников райской жизни» до нашего судна доносился людской гул и звонкий детский смех. Я поднялся на крыло мостика и, улучив момент, подкрался к пеленгатору. Настроив резкость, в оптике пеленгатора я чётко разглядел сотню загорелых тел, добрая половина которых лениво вялилась на солнышке, а не менее добрая — плескалась в лазурной морской воде. От такого зрелища у меня чуть было не помутился рассудок!
Почему в мире существует такая несправедливость? Одни болтаются в полярных льдах месяцами, а другие принимают солнечные ванны и водные процедуры в южных широтах!
«Ничего, мы своё возьмём сполна!» — подумал я, мысленно пригрозив отдыхающим на берегу.
Пока я пялился на шоколадных дев в бикини, к борту «Братска» подошли буксиры. С помощью этих неутомимых трудяг мы сделали разворот на 1800 и встали правым бортом к контейнерному терминалу. Затем буксиры зашли с противоположного борта и принялись подталкивать пароход к причалу терминала. На пирсе выстроилась бригада докеров в белых перчатках и оранжевых касках. Словно по команде, с бака и кормы полетели выброски, а в ответ — с берега потянулись швартовные концы.
Буксиры начали работать «на упор», и «Братск» прижался корпусом к мощным резиновым кранцам.
Мы встали правым бортом у причала, в аккурат напротив здания управления терминалом, которое радостно приветствовало нас лозунгом на «родном» английском языке: Welcome to the Vostochny port!
Стоянка в Восточном
«Братск» стоял у причала контейнерного терминала порта Восточный.
С правого борта подали парадный трап, и на борт судна незамедлительно ринулись толпы служащих. Пограничники, таможенники, стивидоры и прочие представители властей и портовых служб.
Для беспрепятственного передвижения по территории порта старпом выписал мне и сотоварищам-практикантам пропуска, в которых значилось, что мы действительно являемся членами экипажа т/х «Братск». После торжественного вручения пропусков мы покинули борт судна и устремились рысью к дальней проходной порта, где, по данным разведки, находился центральный пляж посёлка Врангель.
По пути к проходной нас остановил наряд пограничников. Видимо, наш внешний вид не внушил им доверия. Старший наряда — молодой лейтенант — тщательно изучил наши пропуска с синими печатями «Братска».
После чего внимательно посмотрел на каждого из нас и спросил:
— Сколько же вам лет?
— Пятнадцать, — ответил я.
— Это ж где готовят таких молодых моряков?
— В мореходном училище.
— А откуда пришёл пароход?
— Мы из Провидения идём, возвращаемся во Владивосток.
— Значит, вы юные полярники?!
— Точно! Может, подскажете, как нам на местный пляж попасть, уж очень хочется искупаться в тёплом море!
Лейтенант с улыбкой вернул нам пропуска и указал на ворота проходной, до которой мы не дошли несколько десятков метров:
— Выйдете за проходную, а там рукой подать. Счастливо отдохнуть, морячки!
— Спасибо, товарищ лейтенант! — в один голос, как по команде, отрапортовали мы дружно.
Порт Восточный
Выйдя за проходную, мы обнаружили, что до пляжа действительно рукой подать. Нужно было пройти каких-нибудь сто — сто пятьдесят метров.
Был прекрасный августовский день. На улице стояла ужасная жара, от чего очень хотелось срочно окунуться в прохладную морскую воду. На пляже было оживлённо людно. Люди отдыхали на берегу моря после напряжённого рабочего дня.
Узрев сие великолепие, мы прибавили шагу и, вплотную приблизившись к пляжу, перешли на бег. Сбросив на ходу всю немногочисленную одежду, мы всем скопом нырнули в прохладную морскую воду!
Если и есть счастье на белом свете, так это летнее купание в морской воде!!!
Дело в том, что я родился и вырос на море. Мой родной город находится на полуострове, названном в честь генерала-губернатора Восточной Сибири — графа Муравьёва-Амурского. Город с трёх сторон окружён морем и располагается на самой восточной оконечности нашей необъятной Родины.
А что значит жить у самого синего моря?
Это значит, что море на всю жизнь, как вода и воздух, становится твоей неотъемлемой частью. Ты созерцаешь морские просторы изо дня в день, а в тёплую пору — купаешься в морской воде, получая заряд бодрости и ощущение полного единения с природой!
Вдоволь накупавшись, мы растянулись на раскалённом песке, подставляя лучам августовского солнца свои бледные тела.
Наш отдых на берегу продолжался до самого заката. Когда солнце скрылось за линией горизонта, просоленные и загорелые, мы побрели обратно на судно.
На следующее утро я проснулся от боли, которая всецело поглотила моё тело. Осмотрев себя в зеркало, я обнаружил, что «сгорел». То есть я получил многочисленные ожоги от чрезмерного нахождения под прямыми солнечными лучами. Чтобы хоть немного облегчить свои страдания, я побрёл на камбуз за сметаной, дабы использовать это народное средство как эликсир для нейтрализации полученных солнечных ожогов.
Нужно сказать, что ожоги получила вся наша команда курсантов-практикантов. Дабы облегчить не только свои страдания, но и страдания своих сотоварищей, я прошёлся по каютам и раздал сметану, предусмотрительно оставив некоторую часть для себя лично.
Удивительно, но сметана помогла! Во всяком случае, прекратился зуд, и соприкосновение тела с одеждой уже не вызывало таких болезненных ощущений, как это было утром.
После обеда я заступил на вахту у трапа.
Стоя на вахте, я с большим интересом наблюдал за процессом выгрузки.
Следует заметить, что процесс выгрузки и погрузки контейнеров весьма интересен.
В отличие от грузовых операций с насыпным и навалочным грузом, погрузка-выгрузка контейнеров происходит на удивление быстро. Специальные портовые краны, приспособленные для работы с контейнерами, ловко сновали у борта «Братска», аккуратно вынимая с верхней палубы разноцветные контейнеры и расставляя их, как детские кубики, на площадке терминала.
Процесс выгрузки происходил настолько быстро, что уже к вечеру стивидоры пророчили окончание разгрузочных работ, а это означало только одно — очень скоро мы будем дома!
Однако незадолго до окончания моей вахты произошёл курьёзный случай.
Когда все контейнеры, которые предназначались для выгрузки в порту Восточном, были выгружены, осталось погрузить на борт пару контейнеров назначением на Владивосток.
По иронии судьбы, именно эти контейнеры никак не могли обнаружить на территории терминала, и наш отход во Владивосток был отложен до обнаружения пропавшего груза.
В целях предупреждения разброда и шатания экипажа по местным кабакам и притонам капитан «Братска» запретил увольнение на берег. Посему нам оставалось ждать окончания погрузки, которую перенесли на следующее утро.
И встретит нас Владивосток, и нет на свете лучше города!
Владивосток — и море, и земля,
Где сходятся дороги всех исканий.
Владивосток — открытая душа
На перекрёстке всех времён и расстояний.
Алексей Макаренко, песня «Владивосток»«Внимание экипажа! Погрузка судна в порту Восточном окончена. Посторонним покинуть борт судна. Судно снимается в рейс!»
Именно с этого объявления по общесудовой трансляции началось моё последнее утро на «Братске».
Я наспех собрался, вышел из каюты и поднялся на крыло мостика. Швартовная команда привычно заняла свои места на баке и корме. Мы покидали порт Восточный. Было немного грустно, вот так стоять и смотреть на последние приготовления к отходу.
Жизнь — удивительная штука, ведь ещё вчера я безумно желал вернуться как можно скорее в родной город, а сейчас мной овладела тоска. Мне вдруг захотелось остаться ещё ненадолго на борту «Братска», ведь за две недели пребывания на его борту он стал для меня родным домом!
Я стоял на крыле мостика — смотрел на море и проплывающие берега бухты Врангеля. О чём я думал в тот момент? Думал о том, что сегодня заканчивается моя первая морская практика, а через пару дней начнётся новая жизнь, жизнь курсанта второго курса, прошедшего огонь, воду и медные трубы.
Я рисовал в своём воображении, как буду рассказывать своим домашним и друзьям о моих морских приключениях, а они будут искренне завидовать мне.
От этих мыслей на душе стало легко и приятно. И хотелось стоять вот так на крыле мостика целую вечность и смотреть на море, не отрывая глаз, смотреть и чувствовать себя счастливым!
Погружённый в собственные мысли, я стоял и смотрел за горизонт до тех пор, пока старпом не окликнул меня, вернув к суровой действительности.
До прихода во Владивосток оставалось около трёх часов, и поэтому старпом поручил мне собрать всех практикантов у него в каюте для торжественного вручения документов о прохождении морской практики.
Дабы не бродить по всему пароходу в поисках своих однокашников, я зашёл на мостик и попросил вахтенного третьего помощника сделать объявление по судовой трансляции.
И, о чудо, через пять минут вся наша команда курсантов-практикантов предстала пред светлыми очами старпома.
В торжественной обстановке нам были вручены справки о плавании и поставлены печати и подписи в отчётах о практике. Каждому из нас старпом крепко пожал руку и пожелал успехов в освоении самой мужественной профессии в мире — профессии штурмана.
Я вернулся в свою каюту, собрал и уложил личные вещи. До прихода во Владивосток оставалось не больше часа. Очень не хотелось оставаться в каюте наедине с самим собой, и я поднялся на мостик, чтобы узнать последние новости по стоянке во Владивостоке.
Войдя на мостик, я первым делом спросил разрешение у вахтенного третьего помощника капитана и, получив от него добро, подошёл к навигационной карте, разложенной на штурманском столе. Последняя точка, поставленная штурманом на карте, сообщила мне о том, что мы приближались к морским воротам порта Владивосток — мысу Басаргина и острову Скрыплёва.
Я внимательно прислушался к голосам на мостике, вахтенный помощник вёл переговоры по УКВ-радиостанции с диспетчером порта.
Из того, что мне удалось услышать, я сделал вывод, что «Братск» поставят не с ходу к причалу, как планировалось ранее, а загонят на рейд, что само по себе не очень обрадовало меня и всех присутствующих на мостике.
Проблема заключалась в том, что с рейда можно было добраться до города только рейдовым катером, да и то только после оформления судна портовыми службами.
«Братск» сбросил ход. Мы проходили между юго-восточной оконечностью Владивостока, на которой был расположен маяк, имеющий одноимённое название с мысом, на котором он был установлен — маяк Басаргина. За мысом показались сопки родного моему сердцу города, города, в котором я родился и вырос. На моих глазах неожиданно появились слёзы, и я уткнулся в иллюминатор, чтобы ненароком не показать свою сиюминутную слабость всем присутствующим.
Я никогда доселе не замечал за собой приступов сентиментальности.
Правда, в одной из умных книг я прочитал о том, что у англичан существует закон о том, что моряк, пробывший в море более трёх месяцев, не имеет права давать свидетельские показания в суде. Мудрые британцы давно подметили, что длительное пребывание вдали от родных берегов в условиях полной изоляции от внешнего мира, пагубно сказывается на психике моряков.
И вот я стою на ходовом мостике огромного сухогруза и пытаюсь сдержать скупую мужскую слезу.
Собрав всю свою силу воли в кулак, я тайком от всех вытер слёзы с глаз и направился прочь с мостика.
«Братск» бросил якорь на рейде пролива Босфор-Восточный.
Поскольку мне с приятелями-однокашниками оставалось только ждать, когда судно пройдёт процедуру оформления, мы решили подняться на главную палубу и полюбоваться красотами родного города и вечного спутника Владивостока — острова Русский.
Пока мы рассматривали достопримечательности родных берегов, к борту судна подошёл катер с представителями портовых властей — началась процедура оформления судна.
Во время оформления судна всем членам экипажа предписывается находиться в своих каютах.
Поскольку мы ещё являлись членами экипажа, то неукоснительно последовали этому правилу.
Минуты ожидания окончания процесса оформления показались для меня вечностью. Ведь, как известно, нет ничего хуже, чем ждать. И вот, когда миновал ровно час с момента прибытия портовых властей на борт «Братска», по судовой трансляции прозвучало заветное объявление вахтенного помощника капитана: «Внимание экипажа, власти покидают борт судна, членам экипажа, свободным от вахт и работ, приготовиться к увольнению на берег. Через двадцать минут к борту судна подойдёт рейдовый катер».
Ровно через десять минут вся наша курсантская братия стояла на главной палубе у парадного трапа. Вместе с нами у трапа собрались члены экипажа, которым был разрешён сход на берег.
К борту «Братска» подошёл рейдовый катер, вахтенный матрос спустил парадный трап, и мы медленно стали спускаться по металлическим ступенькам на борт катера.
Это был очень трогательный момент, когда я, стоя на палубе катера, задрав голову, в последний раз смотрел на тающий в сумеречном свете «Братск».
Мы дружно помахали на прощание пароходу и его экипажу, с которым прожили очень короткую, но весьма счастливую жизнь.
Лихо развернувшись на месте и издав на прощание длинный гудок, катер полным ходом устремился в направлении бухты Золотой Рог.
Словно в замедленной киносъёмке, я наблюдал, как мимо проплывали портовые краны, похожие на гигантских журавлей, малые и большие транспортные рыболовецкие суда, нашедшие временный приют у многочисленных причалов порта. И, наконец, впереди показалось здание Морского вокзала, сверкающее тонированными витражами в лучах заходящего солнца.
Катер сбросил ход и осторожно подошёл к стенке причала Морского вокзала. Балансируя по сходне, как заправские канатоходцы, мы высадились на причал. Подав протяжный заунывный сигнал, от которого почему-то защемило сердце, рейдовый катер дал задний ход и, выполнив залихватский разворот на месте, стремительно направился в лоно бухты.
Город встречал нас прохладой тёплого августовского вечера и мягким мерцанием неоновых огней. От моря веяло прохладой, и к запаху Золотого Рога, вечно пахнущего соляркой, примешался тонкий аромат уходящего лета.
Я стоял у парапета на центральной площади родного города, смотрел на бухту, спящие у стенки причалов корабли, прогуливающихся по корабельной набережной горожан и с огромным наслаждением вдыхал запахи ночного города.
Вдоволь насладившись запахами города, я очень медленно, словно во сне, направился в сторону Океанского проспекта.
Не отдавая себе отчёта в реальности происходящего, я шёл по улицам ночного города и впервые ощутил себя самым счастливым человеком в родном городе!
Так закончилась моя первая морская практика, а вместе с ней и первый курс обучения в мореходном училище.
Это были последние годы существования великой империи по имени СССР. Империи, которая впоследствии рухнула, унеся за собой все события и всех героев моего повествования.
Однако, несмотря на этот печальный факт, моё детство и моя юность остались в той стране навсегда:
I’m back in the USSR.
Hey, you don’t know how lucky you are, boy!
Владивосток
ВЕТЕР ПЕРЕМЕН (Часть II)
Второкурсники
(Second year cadets)
Истинно человеческий муж добивается всего собственными усилиями.
КонфуцийНа круги своя
И вот наконец свершилось то, о чём так долго мечтали большевики!
Нет, не революция… Я стал курсантом второго курса!
И не просто курсантом второго курса, а бывалым морским волком, прошедшим все лишения и тяготы обучения первого года, а также настоящую морскую практику.
После непродолжительного отдыха в родительском доме и посиделок с друзьями наступил момент, когда нужно было возвращаться в расположение родного мореходного училища.
На дворе стояла осень, прекрасная пора — очей очарование! Первая половина осени особенно хороша в Приморье. Воздух прозрачен и чист, в небе — ни облачка, а море, как в сказках Пушкина — синее-синее! В такие дни по-особенному ощущаешь жизнь, ведь в эту прекрасную пору чувствуется полная гармония и зрелость во всём окружающем.
Мне предстояло вновь надеть морскую форму. Приятно было осознавать, что я уже не желторотый курсант-первогодок — «first», как принято было называть первокурсников в нашей мореходке, а самый настоящий второкурсник.
