Полная версия
Миллион долларов до конца света
— Как сказать.
— Михаил, ещё слово, и мы исключим вас из группы.
Мишаня прикусил язык.
— Повторюсь, главное не ваши финансы, а опыт их приобретения.
Мишаня снова хотел вставить свой пятачок, но поперхнулся.
— Если вы, Игорь Маркович, согласитесь участвовать в клинических испытаниях, — сказал Сергей, — шансы вырастут у всех. И у вас не в последнюю очередь.
— Пока не уловил сути предложения. — Вараксин снова потёр залысину.
— Вы согласны выступить в роли…
— Спонсора, — вставила Татьяна.
— Это бесполезно, — возразил Сергей. — А вот консультантом, да ещё бы инвестором… В чём тут смысл? Идею‑то родить способны многие, но лишь вы, Игорь Маркович, в силах оценить коммерческую перспективу.
— Оценить?
— Да, возможно ли будет замысел монетизировать? И в этом случае вложить толику ваших средств в качестве стартового капитала. Я подчёркиваю… — Сергей придавил столешницу рукой, — исключительно в этом случае. Если вы сами поверите в проект.
Вараксин покосился на Мишаню, задержав взгляд на весёленькой распашонке.
— Согласен, — помедлив, ответил Вараксин.
— Вот и отлично. Но у нас мало времени.
— А что, уже наливают?
— Михаил! Итак, на всё про всё у нас год. И на поиски себя, и на изыскание финансов. Вакцина буквально на вес золота, и для группы потребуется миллион долларов.
— Почему миллион? — не выдержала Татьяна. — Вы говорили, двести тысяч, а нас, больных, четверо. Ведь Александр Павлович…
— Двести тысяч было пять лет назад. Сегодня — двести пятьдесят. Инфляция, всё дорожает. А впрочем… — Сергей взглянул на меня, — практические вопросы будете решать с Александром Павловичем. Кстати, у него для вас имеется приятная новость.
— А вы? Мы с вами ещё увидимся? — спросила Татьяна.
— Обязательно. Встречаться будем регулярно, хотя и не часто. А сейчас разрешите откланяться. Да, вот ещё что. Вы обратили внимание, как здесь, в Обнинске, гоняют автомобили?
— Меня машина чуть не сбила, прямо на переходе, — сказала Лена.
— Да‑да, и гаишников что-то не видно, — кивнул Сергей. — Город захвачен машинами.
Глава 10. Захочешь, так присядешь
Первым спикировал Мишаня.
— Колись, Палыч, колись. Это как это — двести зелёных штук сделать?
Его панибратское обращение мне даже понравилось. Что бы им впарить? Может?.. Нет, Вараксин просечёт сразу... Тогда?.. Тоже не годится, легко проверить. И что остаётся? Да, пожалуй…
— В общем, сидел я на нищенской зарплате. А тут начались проблемы со здоровьем, ну, Сергей Олегович рассказывал. Всё хуже и хуже. Попал в Медицинскую академию, там и огорошили. Или деньги найди, или кранты тебе. Что делать?
— Ну, ну! — Мишаня в нетерпении потирал руки.
— Чуть не месяц шевелил извилинами, сумма‑то фантастическая. А я, признаюсь, тогда книжки пописывал.
Лена так и впилась в меня взглядом.
— Целую серию накропал, пять штук. Только не художественные, а научно‑популярные. Общее название — «Занимательная экология». А на самом деле — как здоровье сохранить, если живёшь в крупном или промышленном городе.
— И за это — двести тысяч долларов? — спросила Лена с сомнением.
— Да, Палыч, кончай травить тут сказки дядюшки Примуса.
— Ребята, вы правы. Сперва‑то деньги еле-еле отбил.
— Ну, не тяни, Палыч.
— Главное было – понять расклад. Потихоньку‑полегоньку, за год удалось продать по тысяче экземпляров. Да умножить на пять. И с каждой книжки — мне, автору — по доллару чистыми. В итоге вышло где‑то пять тысяч зелёных.
— Но это же мало, за такой труд.
— Елена, вашими устами глаголет истина. Тогда я и сообразил: не нужно втягиваться в новые книги, надо раскручивать уже изданные.
— Москва, — внезапно пособил Вараксин.
— Ну конечно! В столице же совсем другие масштабы, чуть не половина российского книжного рынка. И вот я перед вами, в белой рубашке.
— И с баксами.
— Да где там, всё ушло на лечение, ещё и продать пришлось много чего. Зато жив‑здоров, тьфу‑тьфу. И готов поделиться опытом. Но не безвозмездно.
Мишаня понял буквально. Пошарил в пакете – на свет явилась бутылка «Белого аиста», коробка конфет и одноразовые стаканчики.
— А ты не такой простой, Мишаня.
От Таниной похвалы он сомлел.
— Ну, за знакомство!
— Давайте к делу. Как вам здесь, в Обнинске? — спросил я. — По глазам вижу, нравится. Но среди нас не одни лишь свободные художники. Елена и Михаил связаны обязательствами по работе, так?
— Я же просил, Мишаней лучше, все так зовут.
— А меня Леной.
— Ну, и меня тоже по имени, — предложила Татьяна.
— Прекрасно, вернёмся к делу. Лена и Мишаня, на две ближайшие недели вам открыты больничные листы. Режим предлагаю такой. Всякий раз мы собираемся здесь, решаем дела — и прощаемся до следующей встречи.
— А можно быть уверенными…
— Да, Лена. Академия гарантирует вам понимание начальства.
Знали бы они, что за академия нас опекает.
— А теперь, — объявил я, — та самая приятная новость. У нас планируется выездное занятие. Формально это участие в конференции, но главная задача — сплотить ряды нашей группы. Сплочение продлится неделю.
— А тема конференции? — спросила Таня.
— «Геополитические и военные риски на пути прогресса».
— А какое отношение… — начала было Лена, но Таня перебила:
— И что же приятного в этой новости?
Я осмотрел заскучавшую команду.
— Забыл уточнить. Конференция международная, имеет место быть в городе Вашингтоне, округ Колумбия. Это в Соединённых Штатах. Оплот мирового капитализма, между прочим. Кстати, в тех краях водится неплохое калифорнийское вино.
— Совсем другое дело! Какая, вы сказали, тема? — спросила Таня.
— «Геополитические и военные риски на пути прогресса».
— Ух, как здорово! Всю жизнь меня тянуло к этой самой геополитике.
— Мы едем в Холмогоры. Какое счастье, — поддержала Лена. — Я ведь «англичанка».
— Ленка, чего ты гонишь? — подал голос Мишаня. — Англичанки не такие, я по телику видел.
— Не в этом смысле. Я учительница английского. — Глазищи светятся, щёчки раскраснелись.
— Ух ты, у нас будет своя переводчица, — обрадовалась Таня. — Только я не поняла… Зачем для сплочения нужно лететь на край света?
— Объясняю, — ответил я. — Главный интерес тут у профессора Иванова, который Сергей Олегович. На алькинсоновской теме у него есть шанс вырваться в академики. Более того, в медицинские светила мирового уровня. А для этого нужны доказательства, что его методика работает. И вот успех нашей группы как раз — ну, вы поняли…
– Но зачем так далеко? – спросила Лена.
– Почему Штаты? Есть мнение, что кое‑кому из присутствующих не помешает развить деловую хватку. А конкретно, навыки монетизации талантов и способностей. Как мы все понимаем, в этом плане Америка вне конкуренции. Или у кого‑то есть возражения?
— Нет‑нет, все согласны! — сказала Татьяна. — Постойте, а как же загранпаспорта?
— Вот они, получайте, с визами тоже полный порядок. А у Игоря Марковича документы и так всегда наготове.
Вараксин равнодушно молчал.
— Игорь Маркович, что с вами? Вам нехорошо? — спросил я.
— Есть немного. Голова побаливает. — Он потёр залысины. — Может, я не полечу? К тому же у меня аэрофобия, да и дел в Москве…
Дамы сникли. Похоже, недомогание Вараксина приняли за проявление алькинсона. Пресечь, немедленно пресечь! Подумаешь, олигарх. Или, как его, трейдер. Тем более.
— Вы же сами согласились. Не обижайтесь на грубый намёк, так на Востоке говорят: когда человек умирает, работы ещё на год остаётся. А, сами решайте.
— Хорошо, дела подождут. Это я так. Мы ведь всего на неделю, говорите?
— Точнее, на пять дней.
— Это недолго.
— А как же аэрофобия?
— На международных рейсах она слабенькая. Когда вылетаем?
— Завтра утром, в десять ноль‑ноль. Номера не сдаём, возвращаемся сюда же. Кстати, и Сергей Олегович участвует, будет лично присматривать.
— А как одеться, в чём ехать?
— Молодец, Таня, напомнили. Сейчас в Америке жарко, одевайтесь полегче. И попроще. Американцы люди простые, им главное, чтобы человек был хороший.
— А что вы посоветуете взять с собой? — спросила Лена.
— Можно водку, не больше двух бутылок на нос. Вот ваши суточные, — я достал конверты с долларами. — Вопросы?
— А что ли в Америке водки нет?
— Горилка там присутствует, Таня, но дорогая. А доллары нам пригодятся, кушать‑то придётся на свои. Ну что, всё?
— Как это? А на посошок? — Мишаня разлил остатки.
Таня, привстав, потянулась за конфеткой, а Мишаня, глядя на тугие половинки, открыл рот. Налюбовавшись, жарко зашептал мне в ухо:
— Палыч, чёрненькая, Танька — моя.
— Да забирай.
— Ты посмотри, всё при ней, — лицо Мишани пылает страстью. — Господи, а попка‑то, о‑о‑о… Попка, как орех — так и просится на грех. Полжизни отдам. Кажется, я сейчас…
Вот же блин, озабоченный попался. Хотя… От здоровой парочки может родиться крепкое потомство. Без вируса агрессии.
— Мишаня, потерпи, — шепнул я и, уже громко: — Все свободны.
* * *В гостинице мы с Мишаней разместились в спаренном номере: комнаты отдельные, а санузел общий.
Сосед мой пришёл за полночь в расстроенных чувствах.
— Так поступают фашистские люди.
— Ты о чём?
— Бортанула меня Танька. Ещё бутылку у неё раздавили — и всё мимо. Ну, блин! – сокрушался сосед. – И ведь не замужем, я спрашивал. Три года как вдова, баба в своём соку. Во, бляха‑муха.
— Досадно. Но ты в голову не бери. Впереди Америка, там она расслабится.
— Думаешь?
— Уверен. Всё, баюшки‑баю, нам рано вставать.
Мишаня долго топтался в своей комнатушке, бормоча что‑то невнятное; угомонился он после часа, и я наконец-то заснул.
Будильник завёл на шесть утра, но уже в три разбудил телефон. Семён Петрович, прямой начальник по службе.
— Александр Павлович, вынужден прервать твой отпуск.
— Но ты обещал…
— Ничего не поделаешь. Ядерная авария в Железногорске, есть облучённые. Тебя включили в комиссию.
М‑да, человек предполагает, а начальство располагает. Сумка‑то собрана, но как быть с командой? Во, блин! Вместо Запада — на Восток. Как же они без меня?
— А когда вылетать? Я ведь сейчас в Обнинске.
— Знаю. Твой рейс из Домодедово через два часа.
— Петрович, да как же я успею? У нас ночь, ни электричек, ни…
— Внизу тебя ждёт мотоцикл.
— Да у меня и прав-то нет.
— Там водитель, в окно выгляни.
В самом деле, на обочине взрёвывал «Харлей». Голова закружилась, бросило в холодный пот; подожди, какая командировка — на пенсии? И я проснулся.
За стеной яростно храпел Мишаня.
Часть 2. Американская симфония
Для западного менталитета главное — достижение поставленной цели.
Для восточного менталитета главное — процесс достижения поставленной цели.
Для русского менталитета главное — постоянное обмывание процесса достижения поставленной цели.
Городской фольклорГлава 1. Над землёй
Театр начинается с вешалки, а заграница — с Шереметьево‑2.
Я на взводе, словно командир перед атакой. Вдруг с паспортом либо визой у кого‑то проблемы возникнут? Или в багаже найдут неположенное? А касательно Мишани, так здесь ни в чём нельзя быть уверенным.
А вот и Танечка; шорты на ней алые, в обтяжечку. Несчастный Мишаня, заворожённо поглядывая в её сторону, сглатывает слюну.
Таможенный и прочие барьеры преодолели без приключений. В «Дьюти фри», магазине беспошлинной торговли, я сразу узрел любимый «Бейлиз», ликёр из ирландских сливок и виски. Двадцать баксов за полтора литра, а дома‑то цена вдвое. Тут есть над чем подумать.
Три часа лёта — и вот уже первая чужая земля: Франкфурт, крупный аэропорт. Остров среди воздушного океана, где железные птицы отдыхают и заправляются перед дальней дорогой.
Пересели в магистральный лайнер, «Боинг‑747» компании «Дельта». Хм, «Дельта». Дельтоны — и «Дельта». Случайность? А насчёт аэрофобии Вараксин прав — на международных рейсах о катастрофах почти не думаешь.
Самолёт взмывает в воздух, мерное гудение двигателей тянет в сон.
Погожу‑ка спать, вон и долгожданная тележка с напитками. «Бейлиз», плиз. Ух ты, пальчики оближешь!
Разуться, плед на плечи, да вздремнуть: лететь долго. Как там говорят пилоты? Взлёт сложен, полёт спокоен, посадка опасна.
Нельзя! Нельзя доверять поговоркам! Всё случилось мгновенно. В иллюминаторе — густой дым и сразу пламя. В салоне стены пышут жаром, испуганные крики сливаются в сплошной ор.
Господи, что же делать? Спасательный жилет без пользы. Кислородная маска? Кислород! Кислород с керосином, да ещё на скорости — самолёт выгорает за две минуты.
Успеть, успеть хоть что‑то! Позвонить! А возьмёт мой мобильник с борта? Хотя бы три слова… Ну же, ну! Длинные гудки, вот, сняла трубку. Но почему голос мужской?
— Колян, что ли ты? Хорош трезвонить, заждались уже. Давай скорее, да пузырь прихвати.
И сквозь чужие слова — тихий‑тихий голос жены:
— Саша, ты где? У тебя всё в порядке?
Не услышит она, мешает этот кретин.
— Слушай, мужик! Я не Колян. Звоню с самолёта, мы горим! Не тебе звоню, положи трубку, ну!
— Колян, хорош прикалываться. Это у нас трубы горят, всё уже выпили.
— Христом‑богом прошу, положи трубку. Нет — из‑под земли тебя, гада, достану.
— Сам клади. Мой телефон, хочу — говорю, хочу — нет. Что ли ты правда не Колян?
Как в дурном сне…
…И я проснулся. Под пледом жарко; многие пассажиры дремлют.
Через проход рокочет Мишаня, развлекая женщин анекдотами.
— «А пристёгнутые?» — «Те выглядели как живые»... —и жизнерадостный пролетарский смех.
Глава 2. В гостях у Дяди Сэма
Лето – важнейшее для большей части русских время года. Тёплые деньки мы ощущаем как сверхценность. И на бытовом уровне время у нас измеряют не годами: «Столько лет прошло!», «А сколько лет вашему ребёнку?».
Но существует штука, способная отравить прелесть лета. Жара. В Америке мы, к избытку тепла непривычные, эту мерзость почувствовали на собственной шкуре. К счастью, в цивилизованных странах от зноя существует противоядие – кондиционер. В нашей гостинице проблем с искусственной прохладой не было.
Бариста, миниатюрный юноша‑латинос, едва успел заправить кофе‑машину. Два вида капучино, френч‑ваниль и амаретто, — следовало вкушать именно в таком порядке. Сперва нежный аромат ванили, потом горьковатая миндальная нотка. О боже! Райское наслаждение…
Мишаня отдувался над четвёртой чашкой и прицеливался к пятой. Раблезианец, блин. Женщины и Вараксин, выпив по чашечке, оглядывались по сторонам.
Грандиозный квадратный холл, лифты с прозрачными кабинами. Но главное — водопад. В самом центре холла – он ниспадает с искусственных скал. Да, это Америка. Свет, простор и богатство. Бесстыдная роскошь.
— Ничего особенного. — Мишаня решился на пятую чашку. — У нас в Ё‑бурге ничуть не хуже. На Куйбышева, большущий домина такой.
— «Атриум‑палас»? Ты что ли там бывал?
— Не, Палыч. Лёха, кореш мой, рассказывал. Название точно не помню, но похоже, как ты сказал. Атом, как его… тьфу, бляха‑муха, не могли по‑русски назвать.
— Мишаня, а ты знаешь, как этот наш отель называется? — спросил я.
— А мне это зачем?
— Заблудишься – дорогу спросить. Вот, на визитках есть. И на авторучках.
Мишаня достал из кармана горсть шариковых, стыренных на ресепшен.
— «Доубле‑трее хотел».
— Не совсем так. «Дабл‑трии хоутэл». Запомнишь?
— Уже.
Наконец формальности улажены. В руках ключ, на прикреплённом пластике — номер комнаты и опять‑таки название отеля.
— Эх, Мишаня, выходит, зря ты импортные слова учил. Всё проще. Как пойдёшь гулять, бери эту штуку с собой. Если что, полисмену покажешь. А он тебе покажет, дорогу. Погоди, объявлю кое‑что.
— Уважаемые господа делегаты, внимание! Нас поселили на одном этаже, все рядышком. Отдыхаем, отсыпаемся. Утром встречаемся в девять, здесь же, у кофеварки. Конференция начнётся в час, до того предлагаю прогуляться по Вашингтону. Такого пекла с утречка не будет. Да, вот ещё что. В номерах мини‑бары с напитками. Мишаня, губу не раскатывай, там всё очень дорого. Ну, до завтра.
* * *А где же кондишна? Вот она, родная. Господи, хорошо‑то как! И в душ, перво-наперво.
Теперь телевизор — наш друг, товарищ и брат. «Мыло», снова «мыло», Си‑Эн‑Эн; «Магазин на диване»; а это что? Земля‑матушка, вид со спутника; хоть целый день смотри. Опять реклама; какие‑то фотки, а, это пропавшие без вести.
А вот и наша любимая погода. Так, с утра восемьдесят, а потом будет сто. Ладно хоть по Фаренгейту. Чтобы перевести в Цельсий, надо отнять 32, умножить на пять и разделить на девять. Получаем 38 — всё равно знойно. А послезавтра? 104 градуса, по‑нашему сорок. Ух ты, горячее тела, от такой жарищи следует прятаться.
Что там в ящике ещё? Америка, Америка, о России ни полслова. Ну, заяц, погоди! И опять «мыло». Сколько можно?
А тут что за дела? Негры пляшут и поют, прямо в церкви. Да они же так молятся! Лихо! Сюда не зарастёт народная тропа. Смотри‑ка, и молодых полно. Толково к вере приучают, по‑умному.
Снова реклама. Столько каналов, а смотреть нечего.
* * *Со стороны я выглядел идиотом. Представьте немолодого дядьку с игрушкой в руках. Стоит и блаженно улыбается. Но ведь это было кусочком моей жизни, лучшей части её — детства. И я никак не ожидал встретить это в Америке.
Игрушка настоящая, стальная. Включает три части: самолёт — штурмовик ИЛ‑2, потом волчок‑гироскоп и стойку. Главное тут – волчок. Он включает в себя массивный, граммов на двести, маховик, выкрашенный в жёлтый. Маховик размещается внутри красного корпуса с оправой в виде рамки; дно корпуса заканчивается шариком.
Чтобы раскрутить маховик, на тонкий вал в его верхней части нужно намотать бечёвку, а затем дёрнуть её во всю силу. Да, волчок предназначен для вращения штурмовика вокруг стойки, но я давно вышел из возраста, когда играют в самолётики.
Консультант или хозяин магазинчика, румяный мужик средних лет, приветливо наблюдает за мной.
Как умею, больше жестами, прошу у него бечёвку; вставляю навощенный кончик сквозь поперечное отверстие жёлтого вала. Накручиваю старательно, виток к витку, аж язык от усердия высунул. Намотал и резко рванул бечёвку на себя.
Ставлю гудящий волчок на кончик указательного пальца. Внутри красного корпуса бешено вращается жёлтый маховик, и весь волчок медленно‑медленно проворачивается у меня на пальце.
Губы невольно растягиваются в улыбку, американец отвечает понимающим взглядом.
Отодвинув ненужный самолётик, притягиваю к себе стойку. Стержень, закреплённый на тяжёлой подставке, заканчивается полусферической выемкой. Ставлю в неё жужжащий волчок, тем самым шариком. Медленно поворачиваясь вокруг оси, волчок кренится набок, вот ось вращения опустилась до горизонтали, вот волчок свешивается ещё ниже — но со стержня не срывается! Словно законы механики писаны не для него. На самом деле всё просто: центробежная сила маховика берёт верх над земным притяжением.
Американец сияет улыбкой. Двое немолодых мужчин с разных континентов — словно давние приятели. Нет! Мы с одного материка — детства.
Надо же, любимая и, казалось, навсегда утраченная игрушка нашлась именно тут! Но каким чудом советская штучка, перескочив через полувековую толщу, очутилась на другой стороне земного шара?
— Хау мач из ит? — поинтересовался я ценой.
— Твенти.
За детскую мечту – всего-то двадцать баксов! А вдруг сломается? Взять в запас ещё волчок?
– Кэн ай бай дзис ванс мо?
– Йес, – он сияет улыбкой. – Тен долларс.
Протягивает коробку – и тут раздаётся тревожный звонок. Улыбка слетает с румяного лица, американец испуганно смотрит мне за спину.
Разбойное нападение! Спасти игрушку, это главное. Но почему она враз полегчала?
Сигнализация всё надрывается.
Да это же будильник! А рука моя, оказалось, сжимает пультик TВ.
Эх! Уйти с покупкой не успел…
Глава 3. Русские идут
Америка, как известно, знаменита тремя «Д»: демократией, деловитостью и долларами. Для нас главнейшая «Д» – последняя. Доллары. Суточные радуют, огорчает их ограниченность.
Но Таня тактикой командированных пока не овладела.
— Я думала, кофе пьют после завтрака.
— Танечка, из этого чудного агрегата мы выпьем: а) капучино; б) великолепный капучино; в) великолепный бесплатный капучино. А в забегаловке быстрого питания, куда мы направляемся, кофе вообще не имеет права называться именем этого благородного напитка.
— Мы идём в настоящий американский «Макдоналдс»? — спросил Мишаня.
— Круче, в настоящий американский «Рой Роджерс». Вперёд, только вперёд!
Я всё надеялся, что самолёт-игрушка — не совсем сон. А вдруг? Вот же старый осёл…
Вараксин, сославшись на головную боль, от коллективной прогулки отказался. Инструктаж я проводил для троих сограждан.
— Значится, так, леди и джентльмен. Вилку за границей принято держать в левой руке…
— А огурец в правой, — подсказал Мишаня.
— Да поэлегантней, Майкл, поэлегантнее.
— Быстрое питание облегчает понимание. Палыч, ты попробуй, какая у них капуста, прямо тает во рту.
— Капуста, уважаемый Мишаня, тут рядом не лежала. Это кочанный салат. Вы кушайте, кушайте. Гарниры здесь бесплатные, а так называемый кофе можно пить от пуза. Повтор по‑здешнему называется рефилл. Не торопитесь, у нас ещё целая минута. Как говорится, быстро ходи, медленно ешь — и перевалишь столетний рубеж. Всё, время.
Мы вышли на улицу.
— Итак, друзья, пригород Вашингтона Роквилл находится в получасе ходьбы от самой столицы. Американцы предпочитают жить в таких вот зелёных зонах.
— И я бы здесь пожила, — вздохнула Лена. — Воздух, как на курорте, а лужаек сколько…
М‑да, подумалось, и никто ведь даже не догадывается. Через полста лет земля и жильё здесь будут стоить жалкие центы. Но хватит о мрачном. Вон, солнышко — знай себе светит, и кузнечики трезвонят безмятежно.
— На случай, если кто заплутает, чтоб вы знали. Вашингтон — логово американского империализма и цитадель мировой демократии. Располагается на восточном побережье Северной Америки. Пойдёте на север — упрётесь в Канаду, а на юге путь перекроет мексиканская граница.
— Палыч, хорош трепаться.
— Да я тревожусь за возможные потери. Хватит с нас Игоря Марковича, что вдруг не в шутку занемог. Есть подозрение, что он пивком здоровье поправляет.
— Зачем вы так? — отозвалась Лена. — Заболел человек. Вам‑то хорошо, уже излечились.
— Вы правы. Итак, предлагаю план. Пока не жарко, шлёндаем вдоль автострады Роквилл‑пайк. Все попутные шопы будут наши.
