Апокалипсис и кот

– Погибнет? –переспросил официант.

– Да, погибнет. – Сделав паузу, Мари продолжила, – Увидев себя в зеркале толстой, она погибнет от инфаркта.

– Мадам сейчас помолчит и подумает в тишине, нужен ли ей десерт, – сказал Серж, сверля Мари взглядом. – Ведь пустая болтовня мешает думать. У нас есть меню, мы вас позовем, если надумаем взять десерт.

– Итак, вы не успели рассказать, откуда у вас такая ненависть к Николя, – после ухода официанта Мари отпила кофе, и только после этого осмелилась взглянуть на Сержа.

Серж смотрел на Мари взглядом, полным злобы. Он одним глотком допил коньяк, бросил деньги на стол и встал.

– В том банке работала моя дочь. Она погибла в перестрелке во время ограбления, – Серж подошел к Мари и крепко схватил ее за локоть, рывком поднимая со стула. – Нам пора, вставайте!

– Эй, не так грубо! – воскликнула Мари, всматриваясь в окно кафе, где виднелся официант с трубкой телефона у уха. Разговаривая по телефону, он смотрел через стекло прямо на Мари. – Туфли! Я же босая! Подождите, я сейчас обуюсь!

– В машине обуетесь, – Серж схватил туфли в другую руку и потащил Мари по площади к переулку, где стоял его “Пежо”. – И не вздумайте вырваться. Я обещаю разрядить в вас весь магазин. Русская рулетка отменяется. Я буду стрелять на поражение. Ускорьте шаг.

– Да что такое-то?! Сидели, сидели, и вдруг подскочили как ужаленные! Здесь лужи! А я босая! Не тащите меня по лужам!

– Не надо было перемигиваться с официантом! Думаете, я слепой? Или дурак? Живее!“

***

– Шило в заднице опять не подвело? – по лицу Николаева не было понятно – доволен он или нет. – Ладно. Допустим, на этом этапе ты молодец. Этот человек в капюшоне и маске, кажется, действительно следил за Егором в метро. Но нам неизвестно, кто он, и зачем ему это понадобилось. И я не исключаю, что это обычный городской сумасшедший, которых в метро по осени пруд пруди.

– Я бы тоже не придал значение какому-то человеку из метро, который некоторое время шел за спиной у Егора. Если бы не один маленький нюанс.

– Что еще за нюанс? Я что-то не знаю? – Николаев нахмурился.

– Нюанс в том, что этот чудик в капюшоне следил за человеком, который вскоре погиб при невероятно странных обстоятельствах.

– А, ты об этом?.. Совпадений не бывает, хочешь сказать?

– Именно.

– В этом я с тобой соглашусь, пожалуй. А что там на работе Егора?

– Там только удивление – зачем к ним пришел следователь, и почему он пытается у них что-то выяснить. Ведь до сих пор все были уверены, что Егор погиб от несчастного случая.

– Насколько оно искреннее, это удивление? Что тебе подсказывает твое шило… твоя интуиция?

– Все, с кем я общался, выглядели довольно искренними. Одна интересная деталь – за две недели до своей гибели, Егор ездил в четырехдневную командировку в город Оренбург, и коллеге Егора, Надежде – они работают… работали в одном кабинете – показалось, что Егор после возвращения немного изменился.

– И в чем проявлялись эти изменения?

– Егор… – Максим замялся, обдумывая, стоило ли говорить об этом Николаеву, но, вовремя поняв, что без этого он не сможет обсудить с ним следующий шаг, продолжил, – Егор стал какой-то другой, он почти перестал общаться, и, самое главное, он перестал пить кофе.

– Не понял, – Николаев наморщил лоб. – Ну и что? При чем здесь кофе? Я тоже не пью кофе.

– Егор жить не мог без кофе, пил его литрами целыми днями. А после возвращения из Оренбурга перестал пить кофе вообще. Мне показалось это довольно странным. По себе знаю – если ты кофеман, то это навсегда. А тут – неделю без кофе.

– И как он объяснял эти свои перемены? Сотрудники, та же Надежда, наверняка интересовались у Егора – в чем причина его метаморфозы.

– А никак не объяснял. Надежда сказала, что в ответ Егор только загадочно улыбался и молчал.

– Улыбался и молчал?

– Улыбался и молчал, – утвердительно кивнул Максим, после чего виновато улыбнулся.

– Что-то не нравится мне твой вид. Ты на что намекаешь?

Максим улыбнулся еще более виновато и снова промолчал.

– Не хочешь ли ты сказать, что это твое “Егор перестал пить кофе”, и “Егор улыбался и молчал” могут стать основанием для твоей командировки в Оренбург? Не смеши меня, Максим.

Максим вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги и положил его перед Николаевым. Отойдя от стола на два шага, он с помощью мимической мускулатуры создал шедевр виновато-просящего вида, а для пущей убедительности развел руками и немного склонился вперед.

– Максим, не станем ли мы посмешищем, после того, как окажется, что все твои изыскания не более, чем фантазии, а Егора Никанорова просто случайно придавило дверью?

Максим вздохнул и снова развел руками.

– Не маши руками, словно хочешь взлететь! И не молчи! – Николаев вскочил, забегал по кабинету, потом снова сел. Его раздирали противоречия, он то хотел подписать, то решительно отодвигал от себя лист и ручку. – Нет, это невозможно! Почему ты молчишь?! Не надо мной манипулировать, Максим! Ты же знаешь, я не поддаюсь манипуляциям!

Максим вздохнул и соорудил на лице то, что оставил для финального удара – сделал брови домиком.

– Твою мать! – взглянув на Максима, Николаев рывком придвинул к себе лист и поставил размашистую подпись. – Но смотри, Максим, если поедешь впустую…

– Сто процентов, что не впустую, – схватив лист, пообещал Максим.

– Два дня! – предупредил Николаев, подняв указательный палец.

– Два! – заверил Максим, выбегая из кабинета. – Ну, может быть, три.

– Я тебе устрою "три"! – донеслось из кабинета.

***

– Меня не будет пару дней. Я еду в командировку, – сказал Максим, положив руку под голову. Вставать не хотелось. Хотелось просто лежать и любоваться, как Катя расчесывает волосы, сидя на пуфе у трюмо.

– Надеюсь, в этот раз тебя отправили в какое-то достойное место? – спросила Катя.

– В Оренбург.

– В Оренбург? Где это? В Австрии? Возьми меня с собой!

– Это не в Австрии, Катя. Это Южный Урал.

– А-а-а, точно. Ну почему тебя ни разу не отправили куда-нибудь за границу, по обмену опытом? Почему всегда в какую-то глушь?

– Кто-то ведь должен расследовать и пресекать, – сказал Максим. – Если все поедут по обмену опытом, наш мир погрязнет в преступности. И это не глушь. Это довольно большой старинный город. Областной центр.

– Странное распределение труда в вашем отделении. Один тащит на себе всю грязную работу, а остальные катаются по заграницам по обмену опытом. Они что, блатные?

– Не интересовался, это не мое дело. – Максим вздохнул. В последнее время спокойно поговорить с Катей не получалось. Любой разговор заканчивался скандалом. Из-за этого Максим старался больше времени проводить на работе.

– А следовало бы! – Катя взглянула на Максима в зеркало. – Мы в отпуске не были два года, а кто-то и в отпуске бывает, и по обмену опытом таскается без конца!

– Обещаю, в следующем году мы проведем шикарный отпуск на море, – попытался смягчить разговор Максим, умолчав, что поехать в эту командировку он вызвался сам.

– Лучше не обещай! – Катя открыла шкаф и стала перебирать платья. – Никто не знает, что может случиться уже через день, не говоря уже о годах. Даже ты, со своей хваленой интуицией. Спорим?

– Я не хочу спорить. Ты куда-то собираешься? Сегодня же выходной. Мы могли бы куда-нибудь сходить. Поесть пиццу, посмотреть кино. Пойдем в “Академию пиццы”? Тебе же нравилась пицца в “Академии”.

– Какая у тебя прекрасная память, ты даже помнишь, что я люблю пиццу в “Академии”! Но сегодня я встречаюсь с Леной, – не глядя на Максима, сказала Катя, скидывая халат и надевая платье. – Мы идем в кафе. Она уже едет, я не смогу отменить. Я тебе говорила, что сегодня встречаюсь с Леной.

– Не говорила, – сказал Максим.

– Ты просто забыл, – сказала Катя, выходя из спальни. – Тебе же не до меня. Ты же спасаешь мир.

– Не говорила, – прошептал Максим, закрыв глаза. – Не становись чужой, Катя. Пожалуйста, не становись чужой.

– Ты что-то сказал? – спросила Катя из прихожей.

– Нет, – сказал Максим, вставая с кровати. Завернувшись в одеяло, он подошел к окну. За окном висел густой белый туман. – Ничего.

– Я буду поздно, – сказала Катя, открывая входную дверь. – Пока.

– Пока, – сказал Максим.

Иногда нужно просто постоять у окна, глядя вдаль, ни о чем не думая. Когда не знаешь, что делать, стоять и смотреть вдаль – то, что надо. Очень часто именно в такие минуты приходит прозрение – когда отключаешься от всего. Ты словно очищаешь мозг от разного мусора, позволяя ему разобраться в проблеме. Так вышло и сейчас. Постояв у окна, Максим вдруг понял, что ему нужно сделать. Он подошел к прикроватной тумбе, снял телефон с зарядки и набрал номер.

– Привет, Лена, – сказал Максим. – Как твои дела?

– Привет, все отлично. Что-то случилось?

– Нет-нет, ничего не случилось. Просто не могу дозвониться до Кати, кажется, она по ошибке забрала мои ключи. А может быть, и не забрала. Просто не могу их найти. В общем, когда вы встретитесь, пусть перезвонит мне, – Максим слышал в трубке голоса детей, а еще доносился шум стиральной машины.

– Когда мы встретимся?.. – недоуменнно спросила Лена. – М-м-м… Хорошо, Максим, когда мы встретимся, я сразу же скажу ей перезвонить тебе. И про ключи тоже скажу.

– В общем, ничего страшного, я думаю, у меня найдется дубликат. Просто не пойму, куда делись МОИ ключи.

– Дубликат – это хорошо. Дубликат всегда выручает. – Лена зажала телефон рукой, но Максим все равно услышал, как она прикрикнула на детей, призывая их замолчать.

– И не говори. Без дубликатов вообще не жизнь.

– Не переживай, Макс, ТВОИ ключи обязательно найдутся.

– Я знаю, Лена, – Максим помолчал, Лена не торопила его. – Спасибо тебе. Пока.

– Пока, Макс, – Лена тут же отключилась.

Лена была из тех, кто никогда не врет. Не желая предавать подругу, она, в то же время, не могла обмануть и Максима. По сути, она никого и не обманула. Просто сказала, что когда увидит Катю, то скажет ей о ключах.

“На самом деле, сейчас Лена спешно звонит Кате, чтобы предупредить ее о моем звонке”, – подумал Максим. – “Теперь Катя поймет, что я обо всем догадался. Теперь понятна ее холодность в последнее время. Интересно, кто он?”

“Босс! Это ее чертов босс!” – сверлила мысль мозг Максима все то время, пока он принимал душ, готовил себе омлет и бутерброды, варил кофе в турке. – “Конечно же, это ее босс, этот напыщеный Борис...”

Катя больше не появилась дома. Она даже не позвонила Максиму. Ни днем, ни ночью, ни в понедельник... Максим тоже не звонил. Во вторник он ехал в Оренбург. Это было как спасение – целых два дня его не будет в Москве. Максим точно знал, что произойдет в эти два дня за время его отсутствия – Катя заберет свои вещи, оставив на столе прощальную записку. Из нескольких слов, что-то вроде “прощай, прости, но ты сам виноват”. Максим и сам знал, что в чем-то виноват. Но в последнее время он хотел все исправить. Однако было уже поздно, Катя стала совсем чужой. Максим упустил момент. Пропустил точку невозврата. Или “профукал свое счастье”, как скажет ее отец, когда все узнает. Пусть узнают не от него. Пусть Катя сама скажет им. “Это слабость” – скажет ее отец. Пусть говорит что хочет.

Максим собирал вещи в понедельник вечером, чтобы рано утром отправиться в аэропорт Шереметьево, откуда он полетит в Оренбург. Всего полторы тысячи километров – это каких-то два часа на самолете. Что ждет его там? Егор старался не думать об этом сейчас. Потому что его интуиция подсказывала… да что там подсказывала, кричала – "Ничего хорошего в Оренбурге не будет! Что-то ждет тебя, Максим, в этом далеком городе! Что-то страшное и необъяснимое!"

Сложив вещи в кожаную сумку, Максим прикинул ее вес. Должно пройти по весу и размерам как ручная кладь. Книжка! Чуть не забыл про нее... Максим положил книгу “Бумеранг для Сержа” в сумку – теперь будет чем заняться в самолете.

Беззвучно завибрировал телефон на журнальном столике, медленно двигаясь к краю.

– Я не отвечу тебе, – прошептал Максим. – Зря ты это делаешь, Катя.

Телефон звонил и звонил, Максим подхватил его, когда он уже падал на пол. Это звонила не Катя. Неизвестно кто это звонил – номер на экране не появился.

– Алло, – сказал Максим.

В трубке послышался далекий шум, какой-то треск.

– Кто вы? Что вам нужно? – спросил Максим.

Сквозь шум и треск, словно из динамика плохо настроенного радиоприемника, послышался монотонный мужской голос. Поначалу Максим не разбирал слов, потом голос становился все отчетливей, он все увереннее прорывался сквозь шум. Наконец, Максим стал что-то разбирать.

– Ско… (шум… треск…) жай… скоре… (шум… треск…) езжай… скорее приезжа…скорее приезжай… скорее приезжай, – твердил металлический голос, становясь все громче и громче. – Скорее приезжай. Скорее приезжай! Скорее приезжай!!!

Голос вдруг стал таким громким, что Максим убрал телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Он несколько раз ударил пальцем по экрану, чтобы прервать звонок, но экран не реагировал. Голос из телефона теперь ревел, словно из громкоговорителя. Наверное, весь дом слышал это громогласное “скорее приезжай!!!”, пока Максим не догадался полностью выключить телефон.

***

“ – Теперь я не смогу вас отпустить. Ведь вы сразу же побежите в полицию. Пока я не увижу Николя, вам придется терпеть мою компанию, – сказал Серж, остановившись на перекрестке на красный свет.

– Я не пойду в полицию, – сказала Мари, оттирая ступни влажными салфетками. – Это абсурд – сдавать полиции полицейского. Или вы… Вы точно полицейский?

– Точно, – сказал Серж. – Но… в прошлом.

– Я так и думала! – воскликнула Мари. – Ну конечно! Ну какой нормальный полицейский полезет в чужой дом без ордера, а потом возьмет в заложницы первую встречную? Только пенсионер-маразматик, который строит из себя Рэмбо, пытаясь поймать убийцу своей дочери! Э-э-э… извините, я очень сожалею, что ваша дочь…

– Спасибо. Но лучше бы вам не упоминать мою дочь.

– Хорошо. Еще раз извините.

– Кстати, я рано вышел на пенсию. До старческого маразма мне еще далеко.

– Так все маразматики говорят – что они не маразматики. Значит, ты считаешь, что ты еще достаточно молод? Намекаешь, что мы с тобой могли бы…

– Вы не в моем вкусе. А когда это мы перешли на «ты»?

– Только что. Ты против?

– Да нет…

– Так что тебе во мне не нравится? – Мари подняла платье, оголив ноги, и придирчиво их рассмотрев, потом опустила козырек, посмотрела в зеркальце, поправила прическу. – Идеальные ноги, красивое лицо.

– Я не о внешности. Но ты… действительно красивая.

– Вот видишь, ты уже запал на меня.

– Я не запал на тебя.

– Запал, запал. Просто еще не осознал это. Ты женат?

– Вдовец.

– Посмотри направо, рядом с тобой идеальная женщина!

– Я за рулем, мне нельзя глазеть по сторонам.

– Так! Мне нужно в туалет! – заявила Мари после минутного молчания. – Срочно!

– Мари, здесь не снимают кино, – усмехнулся Серж. – Эти уловки на меня не подействуют. Зря стараешься. Ты плохая актриса.

– Ну, тогда я сделаю это прямо здесь. Извини. Тебе не повезло, что у тебя велюровые сидения. Надо было брать машину с кожаными сидениями. Гораздо практичнее, когда приходится делать это на ходу.

– Эй, ты чего делаешь?!

– Писаю, – Мари залезла с ногами на сидение, подняла платье и начала стягивать трусики. – Ведь даже плохие актрисы иногда хотят писать. Конечно, они делают это не так грациозно, как хорошие актрисы, но и у плохих актрис всегда найдутся свои зрители. Вон, смотри, в соседних машинах уже аплодируют. А ты смотри на дорогу. Тебе нельзя глазеть по сторонам. Ты за рулем.

– Ты!.. Да ты!.. – Серж одной рукой пытался рулить, а второй – одернуть платье Мари. – Прекрати! Хорошо, сейчас я припаркуюсь у того торгового центра, там есть туалет, прекрати это!

Серж включил аварийный сигнал и, не обращая внимание на сигналы и возмущенные крики водителей, пробился сквозь плотный автомобильный поток и припарковался у торгового центра.

– Благодарю! – Мари послала Сержу воздушный поцелуй и выскочила из машины.

– Не так быстро! – Серж побежал за ней.

Мари первой вошла в торговый центр. Серж нагнал ее и пошел рядом, крепко схватив за локоть.

– Ты оставишь мне синяки. У меня очень нежная кожа, – Мари попыталась вырваться, но Серж сжал ее руку еще сильнее.

– Что важнее, синяки или жизнь? – спросил он, кивая в сторону эскалатора. – Давай туда.

– Сейчас для меня важнее всего – не обмочиться на глазах у людей. Зачем нам эскалатор? Вот же туалет, прямо перед нами.

– Со второго этажа ты не сможешь сбежать в окно.

– Какой предусмотрительный. Может, еще и в туалет со мной пойдешь? Все там обследуешь, прощупаешь, выгонишь остальных. Я чувствую себя голливудской звездой – у меня свой телохранитель из бывших полицейских. Круть!

– Заткнись. И не наделай глупостей. Если задержишься в туалете больше пяти минут, или же попросишь у кого-то в туалете телефон и сообщишь обо мне в полицию, и я замечу в торговом центре хоть одного полицейского, я ворвусь туда и изрешечу пулями все кабинки. Подумай о том, сколько людей может погибнуть из-за тебя.

– Ну ты и зануда, – сказала Мари. – Никуда я не денусь. Сегодня я твоя и только твоя.

На втором этаже Серж освободил локоть Мари и позволил ей пройти в туалет. Сам же сел на скамейку напротив двери в туалет. Отсюда ему были видны оба этажа. Он специально выбрал именно этот туалет, чтобы держать под визуальным контролем весь торговый центр, а так же вход в него на первом этаже.

Ожидая Мари, Серж вдруг осознал, насколько хрупка эта грань – как запросто обычный, законопослушный человек может стать преступником, которому приходится следить за входом в торговый центр, чтобы вовремя заметить полицейских, если его заложница все-таки вздумает сообщить в полицию. Еще вчера он был на одной стороне с законом, а сегодня он уже похититель человека. Сегодня он уже опасный преступник. Опаснее любого другого преступника, ведь он полицейский. Пусть на пенсии, но, как известно, бывших полицейских не бывает. Это страшно, когда обстоятельства вынуждают полицейского стать преступником.

Мари не было уже пять минут. Серж встал со скамейки, походил мимо туалета, потом снова сел. От нарастающего напряжения на его лбу выступила испарина. Серж пошарил по карманам, но платка не нашел, поэтому вытер лоб тыльной стороной ладони. Дверь туалета распахнулась, Серж вскочил, но тут же сел снова – это была не Мари. Из туалета вышла уборщица, выкатив перед собой тележку с ведрами и швабрами. Уборщица направилась к лифту, а Серж вновь подскочил со скамейки и, придержав медленно закрывающуюся дверь, заглянул в туалет. У умывальников никого не было, вероятно, Мари находилась в одной из кабинок. Поборов желание войти в туалет, чтобы поторопить свою несносную заложницу, Серж закрыл дверь и вернулся на скамейку. На первом этаже все было спокойно, Серж увидел лишь несколько посетителей и все ту же уборщицу в синем халате и платке. Она уже спустилась на лифте на первый этаж и, толкая перед собой свою тележку и стуча каблуками, уверенно шла через весь зал по направлению к выходу.

Неестественно большой, не по размеру свободный халат настолько контрастировал с изящными бежевыми туфельками, что Серж невольно засмотрелся на странную уборщицу, которая, по мере приближения к выходу, все ускоряла шаг.

– Ах ты сучка! – прошептал Серж, узнав бежевые туфли Мари, которые он купил ей этим утром, вместе с платьем и сумочкой.

Он вскочил и, расталкивая людей, побежал вниз по эскалатору. Мари, тем временем, оттолкнув от себя тележку и сорвав с себя синий халат и платок, выбежала из торгового центра…”

*

Вдруг все стихло. Вообще все, даже шум двигателей. Максим оторвался от чтения книжки и поднял голову. По салону забегали стюардессы, потом на потолке зажглась надпись “пристегнуть ремни”. Самолет клюнул носом, потом выровнялся, потом снова клюнул, сильнее, чем в первый раз.

– Нам конец, – спокойно сказал кто-то позади Максима. – Все двигатели молчат. Все сразу не могли сломаться, значит, что-то с электрикой. Это хреново. Сейчас самолет уйдет в пике, и все. Нам осталось несколько секунд. Ну, хотя бы успеем помолиться. Или сделать селфи. Каждый сделает свое, а итог все равно один.

Максима поразило то спокойствие, с которым были произнесены эти слова. И та тишина, которая стояла в самолете. Наверное, никто еще не понял, что произошло. Самолет накренился носом вниз, и почти вертикально устремился к земле. Тишина взорвалась страшным криком. Кричали все, без исключения. Вцепившись мокрыми от пота ладонями в подлокотники, Максим кричал вместе со всеми. Самолет проткнул облака и, все ускоряясь, падал на… маленький городок, показавшийся внизу. Максим все отчетливее видел очертания районов, улиц, отдельных домов… В какой-то момент районы и улицы сложились в гигантскую, злобно оскалившуюся морду. Зловеще скалясь, город готовился проглотить падающий прямо на него самолет.

– Принимай гостей из Москвы, Оренбург. Три, два, один, – спокойно продекларировал все тот же пассажир позади Максима. – Бум!

Взревев от ужаса, Максим дернулся, инстинктивно пытаясь вскочить на ноги, но почувствовав, как больно врезался в живот ремень безопасности, проснулся. Весь в холодном поту, Максим поднял с пола книжку «Бумеранг для Сержа». Отходя от страшного сна, он еще не верил в свое чудесное спасение. Самолет только что начал снижение, командир самолета объявил, что погода в Оренбурге вполне сносная, а стюардесса, улыбаясь, поинтересовалась у Максима, что же такого страшного он увидел во сне, из-за чего кричал на весь самолет.

– Мне приснилась жидкость, которую я выпил в аэропорту перед вылетом, – пытался шутить Максим. – Почему-то они называли это “кофе”.

– Ужас в кофейной чашке?

– Точно.

*

Покинув маленькое двухэтажное здание аэропорта, Максим увидел неподалеку стоянку такси. На стоянке в ряд стояли желтые машины, Максим сел в первую.

– Оренбург, улица Советская, отель “Центральный”, – сказал Максим таксисту.

– Хм. Иногда они возвращаются? – спросил таксист, взглянув на Максима и включая зажигание.

– Кто? – немного растерявшись, спросил Максим. – Я здесь впервые.

– Хм. Иногда они ошибаются, – сказал таксист, и до самого города больше не промолвил ни слова.

*

– Девушка, некто Егор Никаноров жил в вашем отеле две недели назад. Вы можете дать мне тот же номер, в котором он останавливался? – спросил Максим у девушки на стойке регистрации.

– Меня зовут не “девушка”, а вот как! – Девушка сняла с блузки бейдж с надписью “Наталья”, поднесла его к лицу Максима, потом вернула бейдж на блузку, и полистала журнал регистрации. – Сейчас посмотрим. Этот номер не занят, я могу вам его дать. А зачем вам именно этот номер, если не секрет?