![Дух подростка](/covers_330/67403253.jpg)
Полная версия
Дух подростка
Наш новый наставник и учитель был мужчина, в меру грозный и очень ироничный, он мог пошутить над нарушителем порядка так тонко и с такой издевкой, что хотелось провалиться под землю, но это не было унизительным, скорее постыдным. У него был подход стыдить за проступки и это неплохо работало, все в целом вели себя хорошо, и дисциплина соблюдалась, но не всегда. Этот учитель избрал хорошую модель поддержания прилежного поведения и учебы от своих учеников, но она не могла сравниться с той стальной, которую создала предыдущая учительница и, конечно же, бунтари стали быстро процветать.
Первые уроки в начальной школе для меня были скучны, письменность, алфавит, два умножить на два, этому всему меня научили в детском саду, в этом я обогнал своих ровесников. Боже, скучнее могло быть только в закрытой темной комнате или перед телевизором, когда отец смотрел новости. Мой сосед Александр был прилежен в учебе и диковат на улице, я никак не мог понять, как он так умеет балансировать, просто волшебник какой-то. Я быстро от него отдалился, поскольку не мог стать прилежным в принципе, из-за своего гиперактивного недуга даже при огромном желании, которого, к слову, у меня не было.
Однажды, бегая по ковру в коридоре, я задел случайно парня из параллельного класса. Блондин со жмурившимся глазами меня толкнул, к нему быстро на подмогу пришли человек шесть из его класса. Они стали идти на меня, это был третий класс, быстро рассчитав свои силы, я понял, что смогу ударить максимум двух и это в лучшем случае. Отступить было невозможным, ребята из наших классов наблюдали за этим, видимо всех кто-то позвал, и они, конечно же, принизили меня, убежав бы я в класс к учителю, что в этой ситуации было вполне здравым решением, но нет, на кону стаяло все, имидж, будущее и прочая чушь, которая могла быть у начального школьника на уме. За меня никто не вступился из моего класса, тогда я осознал, что в моем классе ребята совсем не смелые и не организованные, было обидно видеть, как одноклассники блондина самоотверженно за ним стоят и злостно рассматривают меня. Я вот-вот был готов смириться и кинуться в драку и отхватить по-детски, как следует, как вдруг они отступили, просто молча ушли, смотря жалобным взглядом, бросая взгляды куда-то за мою спину. Когда я обернулся, там стоял Ден.
– Все в норме? – невозмутимым голосом он произнес.
– Эм, да, – растеряно я ответил ему, – я был так горд, вспомнив тот день, когда его держал Антип, указывая мне его бить за его придирки ко мне, а я сказал, чтобы он просто больше так не делал и его отпустили. Он стоял с таким видом, будто ничего не было, и я не был секунду назад на грани отхватить. С улыбкой он ушел в свой класс, а я, наполненный гордостью, шел мимо того наглого блондина, смотря на него, как на пустое место.
Так как я уже умел писать и считать мне было довольно скучно, а что может делать ребенок с признаками немного подавленной гиперактивности на уроках, где ему пытаются объяснить то, что он уже знает? Освободить от уроков меня не могли, перевести в класс постарше тоже, моих знаний для этого не хватало. Занять меня чем-то пытались, но не получалось и, конечно же, я стал делать все ради того, чтобы не скучать. Разговоры во время урока, беготня на переменах, синяки, издевки над девочками, в общем я делал все то, что было в рамках бунтаря для учителя. Я довольно быстро зарекомендовал себя как неугодный в классе. Мой учитель порой сходил с ума и просто меня ненавидел, очень ненавидел, он говорил в открытую мне:
– Самое счастливое время на работе для меня, это когда ты со всем классом отправляешься на уроки музыки, – эти уроки проходили в другом кабинете и с другой учительницей, пение народных песенок, конечно же, меня не вдохновляли, но там хотя бы было шумно, и я мог высидеть эти уроки без происшествий и как-то выплеснуть энергию, запевая песни.
Я был довольно способный ребенок и далеко не заурядный, но, если ты нарушаешь школьные правила, тебя сразу смешивают с отребьем и пророчат тебе будущее заключенного или кого угодно неугодных обществу. Но я был не один, мой одноклассник Роман, он быстро стал вести себя намного хуже, применяя силу к остальным, вроде в семье его жестоко били и, конечно же, это порождало его агрессию к остальным, он не мог нормально веселиться или общаться, при любом случае он кидался в драку. Его быстро отстранили от занятий и отправили в специальную школу для трудных детей. Я с ним дружил, не знаю почему, но я всегда тянулся к трудным людям, с ними как-то интереснее. Его перевели довольно быстро. Последний раз я его видел перед выпуском из начальной школы, он стоял на горе и смотрел куда-то в пустоту, где находилось поле, где останавливались парк аттракционов на колесах или бродячий цирк. Он был добродушен как никогда и быстро ушел, я был рад его встретить, но он почему-то нет. Может прошлое на него давило и он не хотел иметь что-то с ним общее, ненавидя свое настоящее. Но в любом случае я ему был благодарен, на его фоне в школе я был просто ангелом, и все быстро успокоились по отношению ко мне.
Во многом благодаря встречам с моими родителями мой учитель терпел мои выходки, родители доказывали, что я вполне воспитанный и вежливый ребенок, который просто растет, они скрывали мою болезнь. Моя болезнь не давала мне покоя в прямом смысле этого слова. С годами предметы становились сложнее и не учиться было невозможно. Я имел желание впитывать знания, но было одно но, когда звучал звонок и я садился за парту, проходило минут семь и я начинал дергать одной ногой и не мог остановиться, а через 17 минут я уже дергал всем телом и не мог сидеть на месте. Я чувствовал внутри себя горячее тепло, которое наполняло мое тело и мне казалось, что я взорвусь, сфокусироваться было просто невозможно. Конечно же, я начинал крутится, общаться и получал едкие замечания учителей и частенько срывал урок.
Стоял вопрос моего будущего и родителям ничего не оставалось, кроме того, как сделать мое лечение еще упорнее. К таблеткам присоединились психологи, какие-то гипнотизеры, мне стали часто показываться всякие картинки с размазанными пятнами и выпытывали из меня, пытаясь узнать, что я в них видел, а я видел лишь пятна, подобные тем, что остаются в лужах, перемешанных с бензином, такие красивые разноцветные пятна в серых лужах, которые завораживали меня, и видя эти черные пятна на белых листах психолога, я противился, и он что-то там с умным и рассудительным видом записывал. А также мне стали показывать фильмы о том, как бороться с недугами в голове, вести беседы, прописывать лекарства, от которых было не по себе.
Лечение помогло мне стать гораздо спокойнее, но мое душевное состояние и вообще моя жизнь перестали существовать в прежнем восприятии. Я стал отстраненным и вдумчивым, учитель даже по началу моего активного лечения подходил много раз ко мне и, прежде недолюбливая меня, пытался узнать, что со мной происходит. Я отвечал, что все в норме и я готов учиться. Но было все не так радужно, лечение, конечно, давало свои плоды, я стал больше фокусировать внимание, учеба стала даваться намного легче и появились первые успехи, но внутри меня все по-прежнему пылало, во мне будто шла борьба, а внешне этого не было заметно. Я был подобен бомбе с часовым механизмом. Если вовремя не принять таблетки, я мог просто вскочить и молча выйти посреди урока в коридор и начать носиться по всей школе и остановить меня было почти невозможным, пока я не устану сам.
Надо отдать должное моему учителю, он мог запросто отправить меня в класс «Б», где меня скорее всего ученики не приняли бы, самое ужасное в детстве это быть новеньким, где бы то ни было, и вообще быть отвергнутым. Мой учитель мог на собрании учителей и их родителей признать меня больным и непригодным для учебы с обычными детьми и отравить в спец. школу, которая больше походит на колонию, и я не про содержание и обстановку, а про учеников в ней, там много жестоких ребят. Вместо всего этого мой учитель терпел мои изъяны и шел на встречу, всегда говоря мне, что я далеко пойду. Это, конечно, меня мотивировало, и я буду всегда ему за это благодарен, он истинный педагог.
Любимое для всех учеников младших школ время это прогулка на территории школы, ее устраивали обычно после четвертого урока. Когда ты, еле высиживая очередной урок, просто несешься на улицу и гуляешь там целый урок, в этом чувствовалась свобода, это делали специально, чтобы замученные ученики, которые только-только привыкают к школьной жизни, могли вдохнуть свежий воздух и выплеснуть энергию, особенно это было нужно мне.
Школа отнимала все время, меня это жутко раздражало, особенно зимой, когда ты идешь по темноте в школу и обратно так же. Ты будто не живешь, а существуешь ради желаний других, кажется, будто теряешь время, то время, которое можно было потратить на то, что нравится тебе. Редко, но бывали хорошие дни, когда уроков было мало, я накупал чипсов, сухариков, газировку и шел домой смотреть мультфильмы, я знал, что в такое ранее время дома никого нет и в эти дни я чувствовал покой и гармонию. Смотреть что-либо в сети было не так классно, как на телеке, в интернете есть выбор, ты можешь в любой момент найти то, что хочешь, а на телеке тебе нужно на это наткнуться, или заранее знать программу, в этом есть какая-то своя изюминка, свой потенциал, своя атмосфера. Кто бы что ни говорил, а телевидение никогда не умрет, сеть – это скучно по сравнению с тем, когда ты щелкаешь пульт и внезапно находишь то, что тебе по душе и ты растворяешься в просмотре.
Младшие классы прошли так же незаметно, как и знания, полученные в них. Я могу уверенно сказать, что кроме усовершенствования навыков чтения, счета и письма толком ничему я не научился. Учитель не относился к нам серьезно, он только диктовал и опрашивал, я люто ненавидел школу и не понимал, зачем она сдалась, и я про школу, а не учебу. Я просил родителей устроить меня на домашнее обучение, но они отказывались под предлогом, что мне нужно существовать с такими же, как и я. Иногда бывали хорошие и важные моменты, но это не давало повода думать, что это все не зря.
Каждому нужен индивидуальной подход к обучению, к восприятию знаний, к расположению. Далеко не все такие же, как общая масса. Требуется большая работа и внимание, которое могут дать лишь избранные учителя, у которых дар, талант, чутье для работы с детьми, но таких лишь единицы. В основном все учителя учат для своей галочки, пройти побыстрее новую тему и перейти к следующей, живут от зарплаты до зарплаты и часто обозленные на жизнь, работу, достаток, или вообще не любят детей. Как у таких чему-то учиться, дети же видят и чувствуют буквально все, а учитель это тот, кто так или иначе оказывает наисильнейшее влияние на ребенка.
Я наблюдал, как талантливые дети становятся никем под машиной общего образования для всех. В школе будто делают из людей серые машины, для общества, которые должны не задавать вопросов и ничем не интересоваться, кроме как тем, чем положено, на твои интересы, хобби, увлечения просто не остается времени или сил, это угнетает и делает всех такими, как все – стадом.
Ранимая и гибкая психика в детстве очень подавляется под влиянием даже заурядных приемов для подавления яркой, свободной личности, для ее подрезки под шаблоны, для нужд учителей, общества, государства и так далее. И каждый день, идя в школу, я был отстраненным и подавленным. Что в начале в ребенка заложишь, то он и будет закладывать и давать остальным, и переубедить его почти невозможно, и неважно, правы вы или нет. Мнение, взгляды, религия, идеалы, убеждения, нравы и тому подобное, это вечный двигатель парадоксов.
Часть II.
В средней школе с нами первым делом познакомилась назначенная нам наставница класса, всю длинную среднюю школу она будет возглавлять наш класс. Ей стала яркая женщина с короткой стрижкой, она была требовательна, но в то же время покладистая, могла ненавидеть и любить одновременно, быть задорной, но и злой, в ней я видел сплошные противоречия, мне она нравилась. С ней было как-то комфортно, у нее была связь с детьми, и эта связь была светлой, но могла быть и ненавистной, когда ты заслуживал этого. В то же время после конфликта с ней она умела расположить к себе и сделать так, будто конфликта и не было, но урок, который она преподала для решения проблемы был при этом выучен. Она была прирожденным педагогом, знала свой предмет письменность и литературу, и подходы к детям.
Мои проблемы с психикой стали ухудшаться, на фоне лечения я из гиперактивного заведенного и счастливого ребенка стал полной противоположностью. Грустным, замысловатым и ранимым. Это не могло не отразиться на учебе, медленно, но верно я стал испытывать к ней безразличие, апатию и ненависть. Часто, школа становится отправной точной для психических травм, комплексов, и во многом это давит морально долгие годы или всю жизнь, в худших случаях шаткая неустоявшаяся и чувствительная психика детей толкает их на сумасшедшие поступки, убийства, суицид и многое, на что может подтолкнуть простые с виду издевки или ситуации.
Учительница по математике, как же я ее ненавидел. Она считала, если ты не знаешь ее предмета, то ты просто ничтожество, она угнетала и говорила вещи вроде: ты будешь никем, твое будущее будет ничтожным, ты станешь уголовником, ты не сдашь экзамены и прочее. Дети, те дети, которые не понимали толком математику, были просто на грани нервного срыва из-за нее.
В детстве у нас отсутствует защита от искаженных фактов, вранья, бреда. Мы активно верим почти каждому, мы наивны и чисты. Это не плохо, мы доверчивые, так как мир взрослых еще не показал себя таким, какой он есть на самом деле, наш мир – это школа. Когда в твой адрес звучат слова от взрослой учительницы, принижающие тебя, кажется, что это логично и ты веришь в ее слова и поневоле становишься загнанным и тревожным. Она жутко на меня давила, приходя домой, я был нервным и срывался на родных, о чем жутко сейчас жалею. Я понимал некоторые темы и был способным, но для нее этого было мало. Она терроризировала меня долгое время, моя нервная система начала истощаться слишком рано от влияния этой математички, которая еще сильнее ее расшатывала. Казалось бы, женщина, о которой я даже сейчас ничего не знаю, и предмет которой толком мне не пригодился по жизни, так влияла на мой разум и морально уничтожала меня многие годы – злая шутка.
Лишь потом я понял – неважно, силен ли ты в математике или в литературе, в технике или географии, каждый разбирается в какой-либо симпатичной ему области, и нет людей, которые знают абсолютно все. Каждый хорош в чем-то и нет людей абсолютно бездарных, ну в редком исключении. Мне жаль, что сейчас я не могу увидеть эту математичку и сказать ей эти слова, точнее, сейчас это уже не имеет никакого смысла, если она к своим годам не поняла этого сама, значит ей уже ничто не поможет. Мне жаль от того, что тогда я не знал, что ей ответить и наивно с ней соглашался и испытывал тревогу и ненависть к себе. Ненависть к ней сильна даже через многие годы. Надеюсь, она поплатится за свои бредни или уже поплатилась, таким не место в школе, такие, как она, должны держаться от детей подальше и даже не заводить своих, раз калечит тех детей, которых должна делать, может, не умнее в своей науке, но хотя бы не калечить психику, принимая базовые знания, которые позволяют пойти дальше по системе образования.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.