Бездушное урочище

– Там и скажу. Придёшь?

Вирятин понимал, что рискованно приглашать немолодую ухоженную женщину в заведение, куда ходит молодёжь выпить пива. Помощница прокурора действительно засомневалась, на минуту задумалась, потом уверенно сказала:

– Чёрт с тобой. «Утопия» так «Утопия»!

Поговорив с Мариной Вячеславовной, Павел Валентинович начал с тоской и раздражением дописывать заметку о том, как ямовская милиция разоблачила очередную группу торговцев палёной водкой. Он с трудом выдавливал из себя каждую букву, всё ещё думая о вчерашнем разговоре с Дремлюгиной.

Вирятин нисколько не удивлялся тому, что Ирина Геннадьевна не надеялась на следователей и начала сама распутывать преступление. Надежды на следственные органы в городе не было ни у кого.

После кризиса 1998 года большинство жителей Ямова оказались в нищете и каждый выживал, как мог. Некоторые горожане стали грабить пригородные дачи. Злоумышленники калечили двери и выдирали решетки из окон садовых домиков, выламывали двери, срезали провода, забирали каркасы парников, алюминиевую посуду и другие изделия из цветного металла, чтобы сдать их в приёмные пункты.

Большинство дачников не писали заявления в милицию, понимая, что это бессмысленно. Большинство… но только не Вирятин. Он тогда был молод и наивен.

Жена Павла Валентиновича однажды посреди зимы приехала на дачу, чтобы взять картошку из погреба. Замок наружной двери оказался выломан.

Двери внутри домика были тоже изувечены. Не сохранилось ни одного предмета из цветного металла, кроме упавшего за кровать медного молотка. Пропали складной парник, советская чудо-печка, тарелки и вилки, два латунных самовара…

Пропажа последних расстроила семью Вирятиных больше всего. Милиция вела следствие ни шатко ни валко… и супруги решили искать самовары самостоятельно.

Первым делом Павел Валентинович обратился в ООО «Милосердие», которое владело расположенным недалеко от садового товарищества приемным пунктом цветмета. Его хозяин разрешил обследовать полки с предметами из цветного металла, и на одной из них жена Вирятина увидела свой самовар.

Начальник приёмного пункта без препирательств отдал самовар Павлу Валентиновичу… но тут Вирятины совершили непоправимую ошибку: они сообщили о находке в милицию.

Чета надеялась, что следователи и начнут искать воров… но не тут-то было! Прошёл день, другой, третий… и, наконец, Вирятины отправились сами в ООО «Милосердие». Работники фирмы, сочувствую их горю, порылись в журнале и нашли имя человека, который сдал самовар.

Так и был найден преступник, однако следователь изъял самовар как вещественное доказательство. На время, разумеется. Потом вернул, но без крана: тот вывалился при перевозке. Найти ему замену Павлу Валентиновичу не удалось до сих пор…

Дописывая ненавистную статью и вспоминая печальную историю о самоваре, Павел Валентинович всё больше и больше погружался в хандру, из которой его вывел телефонный звонок. Это была совсем не та мелодия, которую Вирятин закрепил за номером Марины Вячеславовны.

Кто же это мог быть? Сумасшедший изобретатель, жаждущий публикации о своём «вечном двигателе»? Обиженный силовиками предприниматель? Житель хрущёвки с протекающей крышей и затопленным подвалом? Въедливый старик, который нашёл в последнем номере газеты орфографические ошибки? Или…

«Неужели Ирина?» – подумал Вирятин и взял смартфон.

Однако на экране не высветилась надпись «Дремлюгина». Только цифры. Значит, звонил неизвестный человек.

Поколебавшись секунды две, Вирятин нажал на иконку соединения. Раздался мужской голос, бархатный и вкрадчивый.

– Павел Валентинович! Меня зовут Камран. Я представляю курдскую диаспору. Могу ли поговорить с вами не по телефону?

– О чём? – насторожился Вирятин.

Он вспомнил журналистское расследование, которое проводил несколько лет назад. ООО «Рустам», хозяин которого был курдом, закупила в Калмыкии четыреста барашков. Ветеринарную экспертизу животные прошли лишь через три месяца после своего прибытия в Ямовскую область. К тому времени половина их была пущена на шашлыки. И вдруг пробы крови показали, что все овцы страдали от бруцеллёза. Видимо, вся привезённая из Калмыкии партия.

Вирятин целый месяц выдерживал психические атаки взбешённых сотрудников «Рустама». Работать ему не давали, хорошо хоть не избили…

В общем, беседовать с Камраном ему совсем не хотелось.

– О чём хотите поговорить? – всё-таки спросил.

– О вашей статье. Про выставку в краеведческом музее.

– Чем она вас не устраивает?

– Что вы, Павел Валентинович! Мы вам очень благодарны за неё. Вы там упомянули Эдвина Грантовского. Могли бы ещё и Олега Вильческого. Оба они считали, что мидяне, а значит, и курды – прямые потомки людей срубной культуры.

«Необычный какой-то курд!» – подумал Вирятин: те члены диаспоры, которых он знал, были людьми малообразованными и либо работали в строительном бизнесе, либо держали придорожные кафешки.

– Я не археолог и даже не любитель краеведения…

– Давайте всё-таки встретимся через час, – напирал Камран. – В летнем кафе возле площади Ленина. Я возьму пиво и шашлыки…

– Шашлыков не надо! – испуганно выпалил Павел Валентинович.

– Хорошо, креветок… и побеседуем за кружкой.

Через час *

Вирятин подошёл к летнему кафе. Навстречу ему поднялся высокий полноватый мужчина лет сорока. На нём был льняной костюм и шёлковая белая рубашка. Дорогая одежда плохо сочеталась с разливным пивом, пусть и «Крушовице», и незамысловатой закуской.

Смуглую шею Камрана украшал золотой фаравахар – зороастрийский символ. Курд поймал любопытствующий взгляд Вирятина:

– Не удивляйтесь. Я не мусульманин, а езид. У нашей религии много общего с зороастризмом. И я вовсе не строитель, не торговец наркотиками и не хозяин шашлычной, как вы могли подумать, а человек из высшей духовной касты. Что-то вроде индийских брахманов, но только в нашем, езидском варианте. Работаю в идеологическом подразделении Ассоциации общин Курдистана. Я – один из тех, кто приближают день, когда курды обретут собственное государство. Вы что-нибудь знаете о нашей борьбе?

– Слышал, что вы боритесь за автономию, – кивнул Вирятин. – Видел ваши манифестации в защиту Абдуллы Оджалана. Его, кажется, турки посадили в тюрьму.

– Автономия – лишь этап на нашем пути к независимому Курдистану. Думаю, вы это понимаете.

– Конечно. Ваши акции проходили здесь, в Ямове, у железнодорожного вокзала. Я общался с манифестантами, потом написал материал.

– Надеюсь, вы там нас не ругали?

– Нет, конечно.

Про статью о больных овцах Вирятин благоразумно промолчал.

– Хотите закурить? – спросил Камран. – Это настоящие Lucky Strike.

Он вытащил из кармана белую пачку с синим кружком. Она была наполовину пустой.

– Спасибо, двенадцать лет как бросил, – ответил Вирятин. – Не понимаю, чем я могу вам помочь. С турками воевать точно не собираюсь.

– Мы хотим приобрести изделия срубной культуры, – сказал Камран. – Разумеется, не черепки, а что-нибудь более ценное. Для музея истории нашего народа.

– У меня нет никаких артефактов.

– У вас нет, а у Ирины Геннадьевны есть. У неё мы и хотим купить некоторые предметы.

– Не проще ли было сразу обратиться к ней?

– Она нас не любит, – сокрушённо произнёс Камран. – Всех. После того, как наши строители напортачили, возводя новый гипермаркет.

– А я тут чем могу помочь? – пожал плечами Павел Валентинович.

– Не скромничайте. Вы же недавно были у неё в гостях и даже оставались на ночь. Из этого мы сделали вывод, что вы её друг и можете выступить посредником.

– Каким образом?

– Скажите ей при встрече, что мы хотим купить артефакты. В долгу не останемся. Можем даже организовать для вас поездку в Ирак. Оплатим полностью. Не бойтесь, на курдском севере страны сейчас безопасно. Соберёте много материала для статей, сделаете фотографии. У вас их с грабушками возьмут в Москве и даже за границей.

Вирятин знал об Ираке очень немного и сказал первое, что пришло ему в голову.

– Заманчиво… Смогу ли я посмотреть ворота Иштар?

– Нет. Развалины Вавилона намного южнее. Там небезопасно. Поверьте, в Курдистане тоже много интересного. Эрбиль, например. Один из древнейших городов на Земле. И потом, это же часть территории Мидии – первого в мире государства, созданного иранцами.

– Иранцами? – переспросил Вирятин, помня, что разговор только что шёл об Ираке.

– Ну да, – ответил Камран. – Мидяне – наши предки. Именно они создали первую империю иранцев. Персы лишь перехватили власть у нас. Теперь понимаете, почему мы мечтаем о возрождении своего государства? Ещё чувствуем дыхание древней Мидии! А построили её, напомню, потомки срубной культуры. Той самой, предметы которой я хочу купить у Дремлюгиной.

У Вирятина голова пошла кругом. Мидяне, персы, курды, ассирийцы, иракский Курдистан, древний Иран, изделия срубников – всё это перемешалось в его сознании и превратилось в подобие каши «Шесть злаков».

– Значит, ваши предки родом из России? – поинтересовался он.

– Тогда ещё не было никакой России, – ответил Камран. – Была великая степь, где жили наши предки. В Авесте она называется «Айриянэм ваэджа» – «Простор ариев»… Но давайте перейдём от слов к делу. Вы мне поможете?

– Конечно, поговорю с Ириной Геннадьевной, – пообещал Павел Валентинович.

8. Помощница прокурора

По дороге в кафе «Утопия» Павел Валентинович зашёл в цветочный павильончик, чтобы купить розы. Выбирал долго, но так и не смог понять, какие из них больше подойдут Марине Вячеславовне.

– Помочь вам? – видя отчаяние на его лице, спросила молоденькая продавщица.

– Какие розы подходят брюнетке с азиатским разрезом глаз? Она немножко на Зету-Джонс похожа. Примерно моего возраста.

– Бордовые, – не задумываясь, ответила девушка.

Кафе мерно покачивалось на мутных волнах водохранилища. Это была неказистая и ржавая железная коробка, установленная на понтонах. Забегаловка с допотопными столами – засаленными, покрытыми ожогами от окурков и неразборчивыми письменами, которые вырезали складными ножиками пьяные подростки. Плюс у заведения был всего один: шум волн, разбивающихся о его железные стены, не позволял разобрать речь человека, сидящего дальше, чем в полутора метрах от тебя. Значит, конфиденциальность беседы была обеспечена.

Вирятин вбежал сюда минут за пятнадцать до назначенного часа и занял двухместный столик в углу зала, освещённого мертвенным светом энергосберегающих ламп.

– Налейте сто грамм для храбрости! – попросил он подошедшую официантку.

– Водка только ямовская. Восемь сортов: «Лесной охотник», «Степная», «Ямовский извозчик»… Какую хотите?

– Какая лучше?

– Мммм… – замялась официантка и, наконец, честно сказала: – По-моему, все они из одного ведра разлиты.

– Тогда любую.

– Какую всё-таки?

– Вы же сами сказали, что они разлиты из одного ведра. Значит, любую… какая на вас больше смотрит.

Он выпил водку одним махом и переставил стаканчик на соседний стол, как только увидел входящую в зал стройную пухлощёкую женщину в лёгком вечернем платье до пят и меховой накидке на плечах. Официантки и посетители косились на её одежду, неподобающе парадную для затрапезной кафешки.

Марина Вячеславовна села напротив Вирятина и впилась в него взглядом, сощурив и без того узковатые чёрные глаза. В них читалась надежда.

– Атмосферное же местечко ты выбрал, Паша!

– Зато безопасное. Никто нас не услышит.

– Что у тебя за секреты? – рассмеялась она, покосившись на лежащий рядом с Вирятиным букет.

– Чего тебе заказать? – ответил он вопросом на вопрос.

– Решил поиграть в джентльмена? Не стоит, платить буду я. Не распускай передо мной павлиний хвост. Помнишь, сколько лет мы знакомы?

– Восемнадцать, кажется… Или семнадцать…

– Вот и будь со мной проще. Зачем пригласил? Просто так посидеть, прошлое вспомнить?

Вирятин не успел ответить: к столику подошла официантка.

– Принесите красное вино и баранину в горшочке, – попросила Марина Вячеславовна, изучив прайс.

– Баранины нет.

– Тогда свиной шашлык. Или эскалоп.

– Мясо закончилось. Вино не подвезли. Есть водка, пиво, котлеты, пельмени, бутерброды…

– Хозяин здесь? – поинтересовалась Марина Вячеславовна.

– Нет. Отъехал.

– Как только прибудет, передайте ему мою визитку.

Она протянула официантке карточку с короткой надписью: «Багримова Марина Вячеславовна, помощник прокурора Ямовской области».

Та на полминуты замерла с удивлённым лицом, потом встрепенулась и куда-то убежала.

Вскоре к столику подошёл высокий кавказец и затараторил извиняющейся скороговоркой:

– Я уже послал сотрудников за мясом. Скоро прибудут. Вам шашлык или в горшочке?

– Баранину в горшочке и овощной салат. По две порции. Ещё красное вино. Не слишком дорогое. Чилийское, например, – ответила Марина Вячеславовна.

– Мясо будет через час, не раньше, – предупредил хозяин кафе. – Сами понимаете: на приготовление фырын-кебаба по-турецки нужно время. В идеале два-три часа, но мы ускорим процесс. Хуже выйдет ненамного, даже не заметите… Кстати, не хотите пройти в отдельную кабинку? Зачем вам сидеть в общем зале? Нет-нет, лишних денег с вас не возьму. Может быть, хотите кальян? Или кофе?

– Почему бы и нет! – подняла брови Марина Вячеславовна. – Давайте и то, и другое. Ну, и где ваша кабинка?

Маленькая комнатка была отгорожена от общего зала плотными шторами, а внутри обшита сосновой шалёвкой и залита тёплым светом ламп накаливания. Окно её выходило на водохранилище, по которому бежала вечерняя красная рябь.

Марина Вячеславовна выжидательно смотрела на Вирятина, время от времени косясь на букет. Павел Валентинович притронулся было к цветам… но тут в кабинку вошёл хозяин кафе. Он собственноручно нёс на бронзовом подносе две чашки кофе и дымящийся кальян.

Багримова затянулась дымом с яблочным привкусом, продолжая с любопытством поглядывать на Павла Валентиновича.

– Мы так давно друг друга знаем, Марина! – наконец, сказал Вирятин, привстал и протянул ей розы.

– Да, много лет знакомы! – кивнула она. – И сколько раз друг друга выручали… а вот цветы ты мне даришь впервые.

– Это было моей ошибкой.

– Конечно…– вздохнула Марина Вячеславовна. – Но у тебя есть алиби. И я была замужем, и ты женат… а сейчас видишь, как судьба распорядилась! Оба одиноки…

Павел Валентинович вспомнил день, когда они познакомились. Он тогда был корреспондентом, даже не специальным, а обычным, она же – помощницей прокурора одного из городских районов. Еле заметная искорка проскочила между ними сразу же, как только он впервые вошёл к ней в кабинет.

Вирятин до сих пор не забыл рисунок на её лёгком сарафанчике. Да-да, тогда она была не в служебной форме, хотя и на работе. Вот оно, бесшабашное начало девяностых!

– Мне нравятся ваши статьи. Отличный слог. Вы всегда можете так писать или ждёте, когда вас посетит вдохновение? – поинтересовалась она.

Он пригляделся к ней и поразился странному сочетанию азиатских черт лица, чёрных глаз и молочно-белой кожи.

– Журналистам некогда ждать вдохновения, – ответил он.

О чём они говорили дальше? Этого он вспомнить уже не мог. Впрочем, после этого было ещё столько встреч!

Марина Вячеславовна тоже ударилась в воспоминания. Они вместе стали восстанавливать в памяти каждый визит Вирятина к помощнице прокурора.

– Мы всегда друг другу нравились, – сказала Марина Вячеславовна. – Иначе бы не запомнили все эти детали.

Обстановка явно не располагала к тому, чтобы просить у неё дело об обезглавленном бизнесмене. Павел Валентинович не хотел начинать и разговор о работе, но Багримова сама спросила:

– Это правда, что тебя понизили? Действительно отняли криминал? Как глупо с их стороны! Неужели ты ровня этой пигалице – с твоим-то пером, опытом, контактами! Может, тебе помочь, с прокурором поговорить?

– Не надо, Марина. Они передумали. Решили не трогать отдел.

– Осознали ошибку? Значит, криминальный отдел опять у тебя? Ты давно ко мне не заходил, а я тебе кое-какие прикольные дела подобрала! Не сенсации, правда, не жареные факты, но очень колоритные истории. Поглядишь?

– Ещё спрашиваешь!

– Тогда заходи в понедельник в прокуратуру.

– А громких дел, значит, никаких для меня нет?

– Откуда ж они возьмутся в нашей дыре?

– Как же, а убийство Сергея Петровича? Ведь это из-за него я чуть не слетел с должности…

Марина Вячеславовна изменилась в лице.

– Убийство Дремлюгина? У вас ведь уже вышла заметка.

– Хочу копнуть подробнее…

– И без жениха меня оставить? А я ведь только-только планы на будущее стала строить.

– Я тоже, Марина… но чем нам может навредить это дело?

– Дело об убийстве Дремлюгина? – переспросила Марина Вячеславовна. – Не суйся туда! Скользкое оно. Не знаю даже, останется ли в живых сама Ириша…

– Что ей может угрожать?

– Жадность! – усмехнулась помощница прокурора. – Её собственная жадность! В подробности я тебе позже посвящу. В прокуратуре. Заодно дам материалы… но другие, которые Дремлюгиных не касаются. Заходи в понедельник. Где-нибудь после обеда. Пороешься, переснимешь что надо… а в конце недели мы сходим ещё раз в кафешку. Только не в эту рыгаловку, конечно.

За окошком уже совсем стемнело. Ветер утих, и спокойная гладь водохранилища отражала жёлтые огоньки Набережной.

– Мне пора! Береги себя, – сказала на прощание Марина Вячеславовна.

9. Конференция нейрофизиологов

Воскресная ночь была не по-осеннему тёплой, а отопление в особняке работало во всю мощь – и Ирина Геннадьевна сильно вспотела, когда спала. Проснулась она поздно, скинула с себя одеяло и простынку, приоткрыла форточку – и долго нежилась в постели, ловя кожей лёгкий ласковый ветерок и, от нечего делать, разглядывая коллекцию жуков на стене. Это были десятки застеклённых коробок с сотнями насекомых, приколотых энтомологическими булавками. Некоторые выглядели привычно для жителя средней полосы России. Другие, приведённые из тропических стран, были огромными и завораживающе красивыми…

Взгляд задержался на одной жуке – среднего размера, с изумрудным телом и рыжими лапками. Он был приколот в отдельной рамке с надписью: «Жужелица Epomis circscriptus. Пожирательница земноводных».

Дремлюгина часто любовалась на коварного жука. Чувствовала родство с ним. Его личинка притворяется доступной добычей, но как только лягушка соберётся её проглотить, вцепляются в горло, перегрызает и потом съедает труп. Разве не так Ирина Геннадьевна поступала с богатыми любовниками?

Приблизилось время завтрака, и Дремлюгина нажала на кнопку у изголовья кровати.

– Принеси чай прямо сюда! – приказала она вошедшей Ксении. – Что-то не хочется вставать и одеваться. Этот теплячок так приятно меня обдувает… ласкает… как будто у него выросли руки…

«Тяжело же вам даётся траур, Ирина Геннадьевна! Даже ветерок порождает эротические фантазии», – подумала Ксения и осторожно спросила:

– Что подать?

– Чай.

– И любимый сыр?

– Какой-нибудь поострее. Только хлеба не надо, а то в тюлениху превращусь.

– Ирина Геннадьевна, вы к себе слишком строги. Вы по-прежнему очень-очень стройны…

В ответ Дремлюгина ущипнула себя за живот:

– А это что? Не складка? Не лезь не в своё дело, Ксюха! У меня, дура, просто костяк тонкий, а вес я набираю.

Она вскочила, подбежала к антикварному дубовому трюмо и начала вертеться перед ним, долго и придирчиво себя разглядывая. Наконец, облегчённо вздохнула.

– Вот видите! – снова улыбнулась ей Ксения. – Стройности и изящества вам не занимать. А то, что вы не так худы, как пять лет назад, это даже к лучшему. Женственнее и соблазнительнее выглядите. Крутые бёдра. Пышная, но крепкая грудь… одно загляденье!

Ничего не ответив, Ирина Геннадьевна опять прилегла. Ксения отправилась было за чаем, но вдруг остановилась и вновь повернулась лицом к хозяйке:

– Извините, если ещё раз влезу не в своё дело, Ирина Геннадьевна…

– Что такое?

– Может быть, вам это будет интересно? Свежий номер газеты.

– Опять похабная статья? – скривила губы Дремлюгина. – Про кого на это раз? Надеюсь, не про меня?

– Нет, это объявление о мероприятии. Пройдёт через три с половиной недели в ЯГУ. Принести? Почитайте, пока чай будет разогреваться.

Она выбежала и через минуту вернулась с газетой и небольшим планшетом.

Ирина Геннадьевна взяла номер: «Двенадцатого октября в стенах Ямовского государственного университета начнётся IX Международная научно-практическая конференция «Актуальные вопросы клинической нейрофизиологии». Продолжаться будет до пятнадцатого числа».

– С чего ты решила, что это мне может быть интересно? – фыркнула Дремлюгина.

– Вам здесь ничего не показалось странным? – спросила Ксения.

– Какое мне дело до этого увечного универа!

В ответ служанка протянула хозяйке планшет.

– Вот. Я уже зашла на сайт ЯГУ. Посмотрите имена гостей из Москвы.

Ирина Геннадьевна прочитала программу.

– Нуууу? – вопросительно промычала она.

– Фамилия «Кожемякин» вам ничего не говорит? – вкрадчиво спросила Ксения.

– Нет! Кто это такой? – встрепенулась Дремлюгина. – Ну-ка, тащи сюда завтрак и мне, и себе! Вместе поедим и поговорим.

Скоро Ксения вернулась с чаем и нарезанным сыром.

– Садись рядом! – скомандовала Ирина Геннадьевна и указала на стул. – Придвинь к моей кровати журнальный столик… а я пока полежу. Мне нравится этот ветерок.

Она бросила в чашку сахарозаменитель, размешала чай серебряной ложечкой и придавила служанку к спинке стула тяжёлым вопрошающим взглядом.

– Кто такой Кожемякин?

– Разве не помните, Ирина Геннадьевна?

– Нет.

– Ах, да! Простите, запамятовала. Вы же тогда отдыхали вдали отсюда. В общем, летом в наш особняк приезжал нейрофизиолог. За две или три недели до смерти Сергея Петровича. Захотел поохотиться в наших лесах.

– Мало ли у Серёжи бывало всяких гостей! – отмахнулась Дремлюгина.

– Кожемякин тогда второй раз прибыл в Ямов, – начала рассказать Ксения. – И второй раз гостил у нас. Первый визит случился два с половиной года назад. Именно тогда Сергей Петрович увлёкся мистикой.

– Как он выглядел, этот Кожемякин?

– Полноватый старичок такой. Ирина Геннадьевна, вы не могли его видеть. Когда он первый раз приезжал в урочище, вы тоже отдыхали за границей.

– Ну, у тебя и память! – покачала головой Дремлюгина. – А через две недели, значит, он в третий раз сюда прибывает?

– Да.

– А ты наблюдательная! И сообразительная. Вот не думала, что такой ценный кадр мне по утрам приносит чашки! Посиди ещё рядом со мной. Допью чай, оденусь – и тогда пригласишь Сашу.

Ирина Геннадьевна допила чай и перевернулась на спину.

Солнце уже поднялось. В окне был виден его диск, прорезанный ветвями засохшей осины. Порыв ветра распахнул форточку – и в спальню влетела дневная бабочка. Большая траурница с блестящими бордово-коричневыми крыльями, которые обрамлял ободок цвета слоновой кости.

Минут пять она кружила под потолком, затем приземлилась на вспотевшее после горячего чая тело Ирины Геннадьевны и принялась пить пот из её пупка.

– Вот бесстыдное насекомое! Куда посмело сесть! Прогнать? – тихо поинтересовалась Ксения.

– Подожди! – прошептала в ответ Дремлюгина.

Она так пролежала ещё минут пять и, наконец, сама согнала бабочку.

– Ну-ка, позови Сашу и иди отсюда!

Дремлюгина встала, завернулась в пушистый халат и села в кресло. Вскоре в спальню постучался водитель, и она начала его расспрашивать.

– Недели за две до смерти Серёжи здесь гостил нейрофизиолог. Помнишь его?

– Был какой-то старик-учёный, – ответил Александр. – Сергей Петрович приглашал его на охоту.

– И где именно они охотились?

– Не знаю…

– Как? – удивилась Ирина Геннадьевна. – Не помнишь, куда ты их возил?

– За рулём был сам Сергей Петрович. Для меня места не нашлось.

– И ты мне об этом ничего не сказал?! – возмутилась Дремлюгина.

– Так вы же были на море.

– Ну, и что? Я уже полтора месяца как вернулась.

– Простите, Ирина Геннадьевна! – начал оправдываться водитель. – Закружился, да и не подумал, что это имеет какое-то значение.

– Ближе к делу! – осекла его хозяйка.

– Они тогда много всякой хрени набрали – и палатки, и спальные мешки, и ружья, и маскировочные плащи, и карповые кресла, и рыболовные снасти… Сергей Петрович сказал мне, что машина вся забита скарбом, есть только два места, и потому он сам поведёт.

– Они куда поехали – в сторону города или вглубь леса? – допытывалась Дремлюгина.

– В лес, конечно.

– А когда вернулись?