Бора

— Твой отец давно умер, — сообщила Ирина. — Ты училась в лучшем университете Федерации и получила квалификацию инженера-биолога, много работала, вышла замуж…

— А где мой муж? Почему он не рядом со мной? — неожиданно перебила её я.

— Точно сказать не могу. Я не слишком хорошо разбираюсь в юридических тонкостях, — задумчиво отозвалась она, — но пока ему запрещено посещать Землю.

Вдруг Ирина резко наклонилась ко мне. Внимательно всмотрелась в лицо, нахмурилась и спросила:

— А что у тебя с глазами?

— А что не так?

— Один голубой, другой — золотисто-карий.

— Разве раньше было иначе?

— Конечно. Марли, у тебя всегда были голубые глаза, как у родителей.

Наша встреча длилась всего час. За это время тётя успела обозначить лишь главные события моей жизни, почти не касаясь детства и юности. О них она знала немного: в годы моего взросления мы почти не общались. Но, несмотря на все её старания, перечисленные факты оставались для меня пустым звуком. Ни чувств, ни образов, ни хотя бы слабой вспышки памяти в ответ не возникло.

***

В висках то и дело простреливала боль, но я старательно скрывала недомогание. Не потому, что любила терпеть, я просто боялась, что меня снова вернут в отделение интенсивной терапии. Тем более анализы, сканирования и прочие обследования показывали, что формально всё в пределах нормы.

Незаметно прошла ещё неделя после знакомства с Ириной, и доктор Нил уже всерьёз заговорил о выписке. Не сказать, что мне не хотелось покинуть пансион, но сама мысль о скором отъезде почему-то тревожила меня сильнее, чем чёрная дыра в памяти.

Я сидела на лавочке в саду под деревом, поджав ноги и уткнувшись подбородком в колени, и наблюдала за пациентами, прогуливавшимися по дорожкам. Некоторые устроились возле фонтана и тихо беседовали.

Свежий лесной воздух, пение птиц, лёгкое касание ветра к волосам убаюкивали. Мне вдруг показалось, что кто-то осторожно гладит меня по голове. Я чувствовала тепло родных рук, мягкое скольжение чуть загрубевших пальцев от макушки к затылку.

Я открыла глаза и обернулась. Это была всего лишь ветка дерева, мерно покачивавшаяся на ветру и касавшаяся моих волос.

Сон уже снова тянул ко мне свою сладкую вязкую пелену, но слабый удар в висок мгновенно вернул к реальности. Резиновый мячик глухо отскочил от меня и покатился обратно к маленькому ребёнку. Тот широко раскрыл ярко-голубые глаза и испуганно посмотрел на меня.

— Извините, — почти шёпотом пролепетал мальчик.

Светло-русые короткие волосы небрежно торчали из-под белой панамы; на их фоне и без того внушительные уши выглядели почти комично. Он приоткрыл надутые розовые губы и часто заморгал длинными полупрозрачными ресницами.

— Ничего страшного, всё в порядке, — отозвалась я и приветливо подмигнула.

Искренняя улыбка тут же озарила его лицо, обнажив ямочки по краям пухлых детских щёк.

— А вы не расскажете папе? — взволнованно спросил маленький незнакомец.

— Ну разумеется, нет, — серьёзным тоном заверила его я.

— Правда, если папа не узнает раньше, — знакомый голос сбоку заставил нас обоих напряжённо обернуться.

Доктор Нил на всех парах мчался в нашу сторону.

— Ну как же без вас, — язвительно заметила я, бросив на него недовольный взгляд.

— Ох, Марли, прошу прощения за беспокойство, — запыхавшись, сказал он, подойдя ближе. — Не могли бы вы пройти со мной?

И, обращаясь к ребёнку, добавил:

— А ты, Алексей, иди к Анне. Она уже заждалась тебя.

Развернувшись, доктор поспешил обратно к одному из корпусов.

— Анна — это твоя мама? — задумчиво спросила я у мальчика.

— Нет, Анна — моя няня.

— А твоя мама не против, что ты гуляешь по территории пансиона?

— Мама давно умерла.

— Прости…

Я смущённо замолчала.

— Вы скоро? — недовольно крикнул врач, уже удалившись на приличное расстояние.

— Да, уже иду, — раздражённо отозвалась я. — Ну прощай, малыш, — произнесла напоследок, ещё раз окинув мальчугана быстрым взглядом.

Он помахал рукой и одарил меня счастливой улыбкой, а потом быстро, с гулким топотом, побежал прочь и вскоре исчез за углом.

***

Сидя в маленьком уютном кабинете напротив доктора Нила, я в очередной раз восхищалась тем, с какой аккуратностью он перекладывал предметы, расставляя их по полочкам в ряд, с каким трепетом размещал, казалось бы, самые незначительные вещицы, отводя для каждой своё место. Изящество вкуса отражалось не только в интерьере кабинета, но и в идеально подобранной одежде, и в изысканном парфюме, оставлявшем в памяти неизгладимый след. Пристально глядя в несуществующую точку на гладкой поверхности стола, врач нервно теребил кольцо на безымянном пальце.

— Мне повторить? Вы меня вообще слышите? — окликнула я сгорбившийся неподвижный силуэт.

— Извините, вы что-то сказали? — растерянно отозвался он.

— Это был ваш сын? Там, во дворе.

Нил заметно нервничал. Чуть наклонившись вбок, он набрал в грудь воздуха так, будто собирался надолго нырнуть под воду.

— Да, — коротко выдохнул он.

— Милый мальчик, — заметила я. — Так что вы хотели?

— Нужно уточнить некоторые формальности, — после короткой паузы произнёс доктор Нил. — Это касается вашей выписки. По законам Федерации, в случае подтверждённой амнезии ранее заключённый брак может быть признан недействительным после медицинского заключения и последующего юридического оформления. Иными словами, официально ваш прежний статус супруги сейчас под вопросом. Далее: если я, как лечащий врач, вас выписываю, значит, признаю вас дееспособной. С этого момента вы вновь получаете право распоряжаться личными счетами и имуществом, приобретённым вне брака; раздел совместно нажитого имущества регулируется брачным договором и гражданским правом. Надеюсь, я объяснил понятно.

— Всё предельно ясно.

— Тогда… вот.

Достав из ящика белый свёрток, доктор осторожно положил его передо мной.

— Что это? — насторожилась я.

— Ваши документы, — спокойно пояснил он. — Формально вы свободны.

За время реабилитации я так свыклась с ролью больной, так приспособилась к жизни в пансионе, что, покидая это убежище, чувствовала себя так, будто отрываю от сердца кусок. Что ждало меня там, за высокими стенами? Пьянящее чувство свободы смешивалось со страхом перед неизвестностью. Там, снаружи, мог ждать тот, кто однажды уже пожелал мне смерти.

Доктор Нил проводил меня к выходу.

Доктор Нил проводил меня к выходу.

— Если тебя… вас… что-то будет беспокоить, — запинаясь, проговорил он, — вы… ты… всегда можешь обратиться ко мне.

— Хорошо, спасибо, — растерянно ответила я. — До свидания.

— До встречи.

Он приобнял меня на прощание и стремительно исчез за оградой, оставив в полном смущении.

По другую сторону ворот уже суетилась Ирина в предвкушении нашей встречи. Подкравшись сзади, я коснулась её бархатной накидки. Она вздрогнула и резко обернулась.

— Марли, ты меня напугала! — возмущённо воскликнула тётя.

Увидев её ошеломлённое лицо, я не удержалась и весело рассмеялась. Ирина в ответ тоже улыбнулась.

— Ладно, милая, — серьёзно проговорила она, собравшись с мыслями, — ситуация сложилась непростая. У меня нет гражданства Земли. А покидать планету тебе сейчас небезопасно — мало ли что может случиться. Поэтому некоторое время тебе придётся пожить у одного замечательного человека, старого друга нашей семьи. Остаться здесь я, как ты понимаешь, не могу, но обещаю: это ненадолго.

Я замерла. В предвкушении возвращения в пусть забытый, но всё же собственный дом я уже почти видела, как хожу по знакомым комнатам, надеваю свою одежду, пью свой кофе и ложусь в свою постель под своё одеяло.

— Прошу, Марли, не расстраивайся, скажи хоть что-нибудь, — умоляюще попросила тётя.

— Всё нормально, — соврала я.

Мы устроились в транспортной капсуле и двинулись в путь. Аппарат рассекал воздух на полной скорости. За окном лесной ландшафт сменялся выжженными радиацией чёрными полями, и я неотрывно следила за тем, как одна картина сменяет другую.

Примерно через пять часов мы уже стояли у ворот огромной усадьбы и осторожно разминали затёкшие конечности.

Глава 2. Усадьба

Архитектурный ансамбль усадьбы, окружённой неприступными стенами, состоял из главного дома и нескольких флигелей. Один предназначался для прислуги и охраны, второй — для хранения и обслуживания техники: роботов, автомобилей, летательных капсул и прочего оборудования, третий служил летней кухней. На территории поместья также располагались сад, небольшая спортивная площадка, роща с тенистыми аллеями, обрамлявшими каскад озёр, и оранжерея.

Широкая дорога, причудливо изгибаясь, тянулась вдоль живой изгороди и соединяла парадный въезд с трёхэтажным особняком. Фасад дома, выдержанный в стиле барокко, был оформлен пилястрами, между которыми поднимались высокие окна. Над фронтоном особняка возвышался бельведер, а прямо под ним к главному входу вела прямая лестница с балюстрадами по краям; она поднималась к крыльцу, увенчанному арочным сводом.

На заднем дворе за рощицей начиналась узкая тропинка; углубляясь в зелень, она постепенно расширялась и переходила в роскошную парковую аллею, окружённую водоёмами. Вдоль каскада озёр тянулась вереница деревянных беседок. В прозрачной воде мелькали золотые рыбки. А если подняться вверх по ручью, с холма открывался захватывающий панорамный вид на всё имение.

На краю усадьбы, за чащей, в открытом поле стояла оранжерея. На белом металлическом каркасе был закреплён светопроницаемый материал, а вход обрамляла невысокая живая изгородь. Под куполом царил настоящий ботанический рай, наполненный редкими растениями и густыми ароматами.

В спальном крыле мне отвели просторную комнату. Сквозь высокие арочные окна, прикрытые шёлковой органзой, лился мягкий свет. По сторонам ниспадали сплошными полотнами атласные портьеры нежно-кремового оттенка. Посреди комнаты стояла двуспальная буковая кровать, застланная блестящим бежевым покрывалом, а по обе стороны от неё на маленьких тумбочках горели низкие лампы. На стене напротив висел большой экран. Из спальни можно было сразу пройти в смежные ванную и небольшую гардеробную.

Обслуживающий персонал усадьбы состоял из пяти человек: двух охранников, двух горничных и инженера. В основном они следили за роботами, на которых был полностью возложен физический труд. Камеры, установленные по всей территории, не только контролировали работу техники, но и выполняли охранную функцию, фиксируя любые перемещения по имению, в том числе на спортивной площадке, скрытой в чаще.

Ирина пробыла со мной ещё два дня и успела провести экскурсию по усадьбе. Однако срок действия её визы подходил к концу, и вскоре тётушка покинула планету, оставив меня одну до прибытия владельца имения. Казалось бы, вот она, свобода, но день за днём ничего не менялось.

Каждое утро я продолжала упорно тренироваться. Крупные капли пота, остужаемые прохладным ветром, стекали по оголённой руке от плеча вниз, мокрая майка липла к телу, а измождённая худоба медленно уступала место крепнущим мышцам. А после тренировки, стоя в прохладном душе, было приятно насладиться плотными струями воды. Бурлящим потоком, очищая кожу, они сбегали по обнажённой плоти.

Скитаясь в одиночестве по пустынному дому, я, окружённая изысками причудливого интерьера, подолгу рассматривала роскошные старинные вещи, которых здесь было в избытке. На заднем дворе, в одном из флигелей, мне однажды попались лук и стрелы. Не в силах сдержать любопытство, я тут же выскочила наружу. Уложив стрелу на полку и тщательно прицелившись в дерево, я натянула тетиву и резко отпустила. Стрела ушла в траву, не долетев до цели. Моим ещё не окрепшим рукам попросту не хватило силы для удачного выстрела.

Большую часть времени я проводила в библиотеке. Устроившись на тёплых ступеньках между стеллажами, я с головой уходила в очередную книгу, упиваясь чужими историями. Но иногда мне попадались архивные сводки. В одной из них моё внимание случайно зацепилось за эпизод, произошедший в год моего обучения в институте. Сухие строки документа, скользя перед глазами, открывали страшную тайну. Ирина лишь вскользь упоминала, что моё обучение было прервано по непредвиденным обстоятельствам, а затем продолжилось на другой планете. Но она ни словом не обмолвилась о том, что под этими “обстоятельствами” имела в виду гибель тысячи человек в результате неудачного эксперимента некоего учёного, повлёкшего утечку смертельного вируса из лаборатории на территории института.

В голове не вспыхнуло ни единой искры, не возникло ни одного образа. Что я тогда чувствовала? Что стало с моими друзьями, если они у меня вообще были? Может быть, потеря памяти была не карой, а спасением?

***

Ранним пасмурным утром, когда я неторопливо возвращалась с пробежки, моё внимание привлекла суета у главных ворот. Притаившись в живой изгороди, я стала наблюдать сквозь густые ветви. Из летательной капсулы, припаркованной у входа, вышли двое мужчин. Один — маленький седой старик — сосредоточенно слушал другого: высокого мужчину лет тридцати пяти. Усевшись на сегвеи, заранее, видимо, поданные к месту посадки, они быстро помчались по дороге к главному зданию, не подозревая, что за ними следят.

Я была готова в любую минуту бросить всё и помчаться в особняк знакомиться с новоприбывшими, но всё же неохотно продолжила тренировку. Однако ни к обеду, ни к вечеру меня никто не позвал.

На следующий день я в гордом одиночестве бродила по дому и молча размышляла о мираже, явившемся мне накануне утром. Но стоило взглянуть в окно коридора, выходившего в сад, как вдали у ворот проступали смутные очертания всё той же капсулы.

Значит, мне не померещилось, и в особняк действительно кто-то прибыл.

***

…В тусклом освещении лёжа в постели, я чувствовала теплоту ласковых прикосновений к обнажённому телу. Нежные губы медленно спускались вдоль позвоночника и покрывали спину горячими поцелуями. Стиснув в объятиях, крепкие руки прижимали моё тело к пылающей жаром плоти…

Внезапно где-то рядом раздался грохот. Я распахнула глаза и обнаружила, что сижу на лестнице в библиотеке, привалившись головой к перилам и удерживая в руках раскрытую книгу. В дальнем углу, у входа, замер молодой мужчина. В следующее мгновение он резко развернулся, хлопнул дверью и вышел.

Оглянувшись по сторонам в растерянности, я с трудом поднялась и, покачнувшись, поспешила следом. Но, выйдя в светлый коридор, никого уже не увидела. Спустившись в холл, я пошла дальше на голоса, доносившиеся из вестибюля. Неловко споткнувшись о порожек, я с шумом влетела в коридор и, поймав недоумённый взгляд горничной, спросила:

— Простите, здесь случайно никто не проходил?

— Нет, — кратко ответила горничная. — Что-то ещё?

— Даже не знаю, как объяснить… Вчера кто-то приехал. Мне показалось, это хозяин усадьбы. Вроде бы я живу в его доме, а кто он такой — понятия не имею.

— Он обязательно пригласит вас, когда освободится, — язвительно отозвалась она и раздражённо фыркнула.

Немного помедлив, я поднялась обратно к себе.

Ещё один день близился к закату. На горизонте красные лучи, пробиваясь сквозь хмурые облака, мягко ложились на землю. Всё ниже опускаясь, они окутывали местность тёплым сиянием. И вот свет, растворившись в чаще леса, угас, уступив место надвигающемся сумеркам.

Я сидела у окна, вглядываясь вдаль и наслаждаясь тихим вечером, когда в дверь постучали. Неохотно обернувшись, я увидела на пороге маленького седого старика.

— Уважаемая гостья, хозяин усадьбы просит вас разделить с ним ужин. Он ожидает вас в столовой, — любезно произнёс пожилой мужчина и искренне улыбнулся, заметив моё удивление. После короткой паузы он быстро вышел.

С трудом выждав несколько минут — как будто того требовал этикет, — я бросилась вслед за ним. Скатившись по перилам и стремглав преодолев лестницу, я замерла у входа в столовую, а затем переведя дыхание, медленно нажала на ручку и вошла.

Во главе огромного стола, напротив камина, сидел молодой мужчина и, не отрываясь, смотрел в планшет. Я решила дождаться, пока он сам нарушит молчание, и села сбоку.

— А где хозяин имения? — не выдержав, спросила я наконец.

Он нехотя поднял голову и посмотрел на меня исподлобья.

— Он здесь…

И, заметив немой вопрос на моём лице, добавил:

— Это я. Август Леманн.

Я ожидала увидеть владельцем усадьбы кого угодно — хотя бы того пожилого человека, — но почему-то никак не могла примириться с мыслью, что им окажется столь молодой мужчина.

— И да, кстати, — продолжил он, будто спохватившись, — подслушивать нехорошо.

— Что?

— Вчера. За кустами.

— Я не подслушивала. Просто постеснялась выйти.

Август недобро усмехнулся и молча принялся за ужин. Быстро покончив с едой, я в ярости выскочила в коридор. За дверью меня уже поджидал старик.

— Милая, постойте, — окликнул он.

— Что вам нужно? — нетерпеливо бросила я.

— Меня зовут Леонид Аркадьевич. Я дворецкий и верный помощник семейства Леманнов. Вчера я прибыл вместе с Августом.

— Я помню вас, — сказала я уже спокойнее.

— Вы не огорчайтесь, — мягко произнёс дворецкий. — У этого молодого человека сложный характер, но он справедлив. Поверьте, Август не всегда был таким. Порой жизненные обстоятельства порождают тьму в душе. Когда человек долго сопротивляется боли, сердце черствеет — в ожидании огня, который однажды растопит лёд.

— Могу дать вашему хозяину визитку одного замечательного доктора, — саркастически заметила я. — Чудесный врач. Он наверняка объяснит этому барану, как удобнее организовать амнезию: ни чувств, ни боли, ни воспоминаний, которые день за днём раздирают душу…

Едва мой возмущённый голос смолк, как двери распахнулись, впуская сквозняк, и на пороге появился Август.

Он был высок и сложён крепко. Белая, чуть просвечивающая рубашка плотно облегала торс. Острые скулы и тяжёлый подбородок скрывала короткая щетина. На фоне аккуратно приглаженных рыжих волос выделялась лишь чёлка, небрежно зачёсанная вверх. Впалые щёки, усыпанные веснушками, тронул тусклый румянец. Плотно сжав бледные губы, он смотрел зелёными глазами словно сквозь нас, будто мысли его были далеко отсюда.

Помедлив, Август окинул нас обоих безразличным взглядом и молча вышел в вестибюль.

***

Солнце только поднималось над горизонтом, когда силы вдруг начали стремительно покидать меня. Я ещё не успела толком размяться, как почувствовала острую пульсирующую боль в висках. Переведя дыхание, я направилась к особняку.

Из-за поворота неожиданно выскочил Август и налетел прямо на меня. Я уже приготовилась упасть, но он крепко схватил меня за плечи, удержав на ногах. Нахмурившись, он тут же отпустил меня и поспешил скрыться в чаще, одарив напоследок тяжёлым, неприязненным взглядом.

Во время обеда ко мне подскочил взволнованный дворецкий с просьбой немедленно подняться на третий этаж к хозяину к хозяину для важной беседы. Но в тот момент не было ничего важнее тарелки с едой и моего непреодолимого желания позлить Августа.

— Ты слишком долго, — процедил он сквозь зубы, едва я переступила порог кабинета.

Обстановка была лаконичной: высокие окна, огромный рабочий стол цвета тёмного шоколада, в углу напротив — кожаный диван того же оттенка. Сев на него, можно было любоваться рощей, за которой угадывались очертания прудов.

— Прошу прощения, ваша светлость, — язвительно отозвалась я.

Словно не заметив мой саркастический тон, он протянул мне развёрнутый лист бумаги.

— Что это? — спросила я.

— График моих тренировок, — спокойно ответил Август.

— И зачем он мне?

— Откорректируй свои занятия так, чтобы мы с тобой больше не сталкивались.

— Всё?

— Нет.

Стоя спиной к окну, он на мгновение задумался.

— И ещё одна убедительная просьба: не поднимайся на третий этаж и постарайся как можно реже попадаться мне на глаза, — добавил он.

«…Некоторое время тебе придётся пожить у одного замечательного человека…» — припомнила я слова Ирины и едва не засмеялась в голос от контраста, который испытывала, глядя на недовольное, почти злобное лицо Августа.

Закипая от злости, я выскочила в коридор, с грохотом захлопнув дверь. Что он вообще о себе возомнил? Даже для владельца усадьбы это было уже слишком. Чтобы хоть немного остыть, я отправилась на воздух.

***

С Августом у нас быстро установилось полное взаимопонимание: мы не желали друг друга видеть. Приходилось подстраиваться, избегая встреч. Впрочем, изменённый график нисколько не мешал мне продолжать тренировки.

Днём, устроившись на подоконнике с книгой, я то и дело поднимала взгляд на рощу и часто моргала, пытаясь избавиться от чёрных кругов перед глазами.

Порой меня настигали странные, почти осязаемые видения. Вот я сижу в траве на краю обрыва и смотрю в морскую бездну; ледяная морось касается кожи, ветер шевелит влажную листву, а шум волн, разбивающихся о скалы, убаюкивает тоскливой песней.

Но стоило моргнуть, и я вновь оказывалась среди книжных полок, хотя морской пейзаж всё еще стоял перед глазами с болезненной отчётливостью.

Внизу, под окнами, бежал Август. Он даже не подозревал, что привлек мое внимание. Его широкие плечи, отчетливо выделявшиеся на фоне крепкого тела, двигались в такт слаженному бегу. Мокрое тело блестело на солнце, а редкие капли, скатываясь с шеи по обнаженному загорелому торсу, мягко огибали рельеф мышц.

Не сумев сосредоточиться на чтении, я отправилась к себе в спальню, чтобы отвлечься и послушать новости.

Небо вмиг затянули хмурые тучи. Казалось, вот-вот хлынет дождь, и свежий холод смоет с меня тяжесть дня. В последнее время мне всё чаще хотелось выйти, но не пройтись по роще, не пробежаться вдоль прудов и не спрятаться в тёплой оранжерее среди цветущих растений. Мне хотелось покинуть усадьбу. Это желание росло с каждым днём.

Лёжа на кровати, я дождалась, пока у Августа закончится тренировка, потом резко вскочила и бросилась прочь из ставшего невыносимым дома.

У главных ворот стоял робот-охранник. Едва я приблизилась, он активировался и преградил мне путь.

— Чем могу служить? — спросил он писклявым механическим голосом.

— Пропусти. Мне нужно выйти.

— С какой целью?

— Не твоё дело.

— Цель не распознана. Повторите.

Я глубоко вздохнула и с нарастающим раздражением произнесла:

— Хочу выйти за пределы усадьбы.

— Это невозможно. Снаружи опасно, — продолжал настаивать робот.

— Что значит опасно? — не сдержалась я.

— На территории усадьбы безопасно.

Грубо выругавшись, я попыталась обойти робота, но он оказался сильнее. Вдруг рядом возник худощавый высокий мужчина, он работал охранником, и одарил меня презрительным взглядом.

— Успокойтесь и вернитесь в сад, — потребовал он.

— Я здесь не пленница.

— Вам чётко сказали: туда нельзя.

— Почему?

— Поговорите с Августом и договоритесь с ним о выходе за пределы усадьбы.

«Ещё не хватало умолять Августа выпустить меня наружу, — с горечью подумала я. — Ну что за бред?»

Я поспешила во флигель прислуги и попыталась добиться объяснений у горничной, но та лишь отмахнулась. Мои вопросы о том, почему меня не выпускают за пределы имения, она просто проигнорировала. Я готова была мириться с чем угодно: с причудами Августа, с его предвзятостью, с собственным одиночеством. Но положение заложницы было уже слишком. Немного успокоившись, я начала думать о побеге.

***

Каждый мой шаг за пределами спальни фиксировался. Чтобы собрать всё необходимое для побега, мне нужно было свободно перемещаться по усадьбе и не привлекать к себе лишнего внимания.

Я не знала, следит ли кто-нибудь за камерами в режиме реального времени. Возможно, запись просто велась, а к архиву обращались лишь в чрезвычайных случаях. Проверить это я не могла, поэтому предпочитала исходить из худшего.

В подвальных ярусах усадьбы, рядом с инженерными коммуникациями, скрывались тяжёлые железобетонные двери, за которыми, по всей видимости, находился бункер. Я могла лишь гадать о его назначении, но расспрашивать было некого. Впрочем, само убежище меня не интересовало. Куда важнее оказались кладовые на том же уровне. Там я раздобыла плотные резиновые перчатки и пару бутылок с химикатами.

— Зачем тебе эти перчатки? — с недоумением спросила горничная, остановив меня у выхода.

— Хочу убраться в своей комнате, — ответила я, прикидываясь дурочкой. — Не жечь же руки щёлочью.

— Но они диэлектрические, — сказала она, сдерживая смех.

— Не понимаю, о чём ты. Уже и перчаток жалко?

— Ой, иди уже, всезнайка.

Ехидно усмехнувшись, горничная нехотя посторонилась.