Олаф Стэплдон
Создатель звезд

Новые обстоятельства, с которыми они столкнулись на Земле, устроили разуму марсиан превосходное испытание. Потому что уникальное предприятие по захвату нового мира потребовало чрезмерных напряжений как коллективной, так и личной активности и таким образом привело к мучительным конфликтам с отдельными разумами самих индивидуумов. Потому что в то время, как все это предприятие было, по существу, коллективным, а к тому же и военным и требовало очень жесткой координации и единства действий, чрезвычайная новизна окружающей обстановки требовала активного участия всех индивидуальных сознаний. Более того, марсиане столкнулись на Земле со многим, что смешало все их базовые предположения. И в отдельные моменты прояснения своего индивидуального сознания они иногда осознавали этот факт.

Глава IX. Земля и Марс

1. Вторые Люди в тупике

Вот такими были существа, вторгшиеся на Землю, когда Вторые Люди собирались с силами для великого и смелого предприятия в области искусственной эволюции. Мотивы вторжения были как экономические, так и религиозные. Марсиане искали воду и растительную материю; но они к тому же затеяли «крестовый поход» с идеей «освободить» земные алмазы.

Земные условия были неблагоприятны для нападавших. Чрезмерная гравитация беспокоила их гораздо меньше, чем можно было бы ожидать. Только находясь в самых концентрированных формах, они ощущали ее гнетущее действие. Но более пагубным была плотность земной атмосферы, которая очень болезненно сжимала слабые составные частички живых облаков, мешая их жизненным процессам и тормозя все их движения. В своей родной атмосфере они с легкостью носились туда-сюда на весьма значительной скорости, но вязкий земной воздух затруднял их движения, как под водой затрудняются движения птичьих крыльев. Более того, благодаря своей чрезвычайной подъемной силе, когда были в состоянии отдельных облаков, они едва ли были способны опуститься ниже горных вершин. Избыток кислорода также был источником страданий: он приводил их в лихорадочное состояние, которое они с трудом превозмогали. Но еще более опасной была высокая влажность атмосферы, как благодаря своему разряжающему действию на магнитные свойства элементарных организмов, так и из-за сильных проливных дождей, воздействующих на физиологические процессы «облаков» и вымывавших на землю множество химических веществ из их состава.

Пришельцам также приходилось справляться и с паутиной передающих сообщения радиоволн, постоянно окутывавших планету и вступавших во взаимодействие с их собственными органическими системами излучения. До какой-то степени они были подготовлены к этому, но «радиолуч» столь близкого диапазона сбивал их с толку, путал и, наконец, направлял их мысли в определенную сторону, так что они спешно улетели на Марс, оставив множество своих элементов рассеянными в земной атмосфере.

Но армии пионеров (или отдельным составляющим ее индивидуумам – на протяжении всего путешествия оно управлялось объединенным сознанием) было много о чем рассказать дома. Как и ожидалось, на той планете существовала богатая растительность и еще было чрезмерное изобилие воды. Водились животные с плотным массивным телом, напоминавшие по типу фауну доисторического Марса, но в большинстве своем двуногие, прямоходящие. Эксперимент показал, что эти существа умирают, если их разорвать на куски, и что хотя солнечные лучи вызывают реакцию в их зрительных органах, они не имеют непосредственной чувствительности к излучениям. Поэтому, безусловно, они лишены сознания. С другой стороны, земная атмосфера была постоянно наполнена «живым» излучением жесткого, некогерентного типа. И все еще не выяснено, были ли эти грубые эфирные излучения естественным явлением, не более чем небрежными проявлениями космического разума, или излучались каким-либо земным организмом. Но было основание предполагать, что имело место последнее и что эти обладавшие плотным телом организмы использовались каким-то скрытым земным разумом в качестве инструментов, потому что существовали построенные здания и сооружения, внутри которых находилось множество двуногих. А кроме того, неожиданно мощная концентрация излучения на поверхности «облаков-марсиан» подсказывала о враждебном его характере. После такого действия была предпринята карательная акция, и многие здания и двуногие были уничтожены. Физические основы такого рода земного разума еще следовало открыть. Он абсолютно отсутствовал у земных облаков, потому что они оказались нечувствительными к излучению. Так или иначе, вполне очевидно, что разум этот весьма низкого уровня, потому что его излучение было в очень слабой степени систематическим и, разумеется, очень несовершенным. В одном из зданий был найден один или два крошечных алмаза. Не было никаких признаков, что к ним относятся с надлежащим уважительным поклонением.

Со своей стороны земляне остались в полном недоумении от чрезвычайных событий этого дня. Некоторые в шутку предположили, что, поскольку эта странная субстанция вела себя крайне злопамятно, это, должно быть, живое и обладающее сознанием существо, но никто не принял такое предположение всерьез. Было, однако, ясно, что это существо рассеивалось под действием излучения. Это, по крайней мере, было очень важным элементом практического знания. Но теоретические знания о реальной природе облаков и их месте во вселенском порядке на данный момент полностью отсутствовали. И это обстоятельство сильно тревожило расу, обладавшую столь развитым познавательным интересом и блестящими научными достижениями. Казалось, что это сотрясает все основы глобальной системы знаний. Многие откровенно надеялись, несмотря на унесенные в первом вторжении жизни, что скоро представится новая возможность для изучения этих удивительных объектов, которые не являлись полностью газообразными и не были совсем твердыми, не были (судя по внешнему виду) органическими, однако были в состоянии вести себя таким образом, который давал повод предполагать наличие в них разума.

И возможность вскоре представилась.

Через несколько лет после первого вторжения марсиане появились вновь, и со значительно большими силами. Более того, на этот раз они были устойчивы к тому неприятному излучению, которым на них воздействовали люди. Действуя одновременно со всех горных массивов Земли, они начали иссушать крупнейшие реки у самых их истоков и, продвигаясь дальше по территории, заполонили дикую местность и сельскохозяйственные земли, обдирая каждый лист. Они опустошали долину за долиной, будто бесконечные тучи саранчи, так что целые страны остались без зеленой былинки. Трофеи переправлялись на Марс. Мириады элементарных организмов, специализированных для транспортировки воды и пищевых продуктов, каждый из которых был нагружен несколькими частичками сокровищ, были отправлены на родную планету. Движение происходило бесконечно. Тем временем основное «тело» марсиан продолжало продвижение и грабеж. Они были неодолимы. Чтобы адсорбировать воду и листья, они распространялись по местности как неосязаемый туман, рассеять который человек был не в состоянии. А для разрушения цивилизации превращались в армии гигантских желеобразных облаков, гораздо больших, чем те ползучие твари, которые формировались при раннем вторжении. Города были разрушены и сровнены с землей, человеческие существа пережеваны и превращены в бесформенную массу. И тщетно пытался человек применять одно оружие за другим.

Вскоре марсиане открыли источники земного излучения в многочисленных передающих радиостанциях. Так вот где в конце концов находилась физическая основа земного разума! Но что за низкие существа! Что за пародия на жизнь! Безусловно, в отношении сложности и тонкости организации эти жалкие неподвижные системы из стекла, металла и растительных составляющих не могли быть сравнимы с марсианским облаком. Их единственным достоинством казалось то, что они поддерживали управление этими бессознательными двуногими, которые обслуживали их.

В ходе своих исследований марсиане также обнаружили некоторое количество алмазов. Новые племена людей освободились от варварского вожделения к драгоценностям, но они замечали красоту камней и ценность металлов и использовали их для украшения служебных помещений. К несчастью, марсиане при разграблении города натолкнулись на женщину, носившую между грудями большой алмаз – потому что она была мэром этого города и управляла эвакуацией. То, что священный камень использован таким образом, несомненно всего лишь для идентификации скота, шокировало нападавших еще больше, чем находка отдельных вкраплений алмазов в некоторых режущих инструментах. И теперь войну начали вести со всем героизмом и жестокостью крестоносцев. Спустя много времени после того, как богатые трофеи из воды и растительной материи были надежно переправлены, после того, как земляне усовершенствовали оказавшиеся эффективными средства для атаки и перебили марсианские облака с помощью высоковольтных разрядов электричества в виде искусственных молний, введенные в заблуждение фанатики попытались спасти алмазы и потащили их на вершины гор, где спустя годы альпинисты обнаружили их, рассыпанные среди скал блестящими грудами, будто яйца морских птиц. Туда их перетащили, выбиваясь из последних сил, умирающие остатки марсианского воинства, рискуя своей жизнью ради того, чтобы алмазы были подняты в разреженный горный воздух и с достоинством уложены там, где им подобает! Когда Вторые Люди узнали об этом огромном складе алмазов, они начали всерьез склоняться к тому, что имели дело не с причудами физической природы, и даже не (как говорили некоторые) с сонмищами бактерий, а с организмами высшего порядка. Потому что как могли быть алмазы выбраны, освобождены от своих металлических оправ и так тщательно разложены между скал, если не с сознательной целью? Смертоносные облака должно были иметь хотя бы мелкий воровской интеллект галок, поскольку очевидно, что они были привлечены сокровищами. Но само действие, которое подтверждало наличие у них сознания, подсказывало и то, что они были развиты не более чем обладающие инстинктами животные. Однако теперь уже не было возможности исправить эту ошибку, так как все облака были уничтожены.

Борьба длилась лишь несколько месяцев. Материальный ущерб и ее воздействие на людей были достаточно серьезны, но непреодолимы. Ее прямой психологический эффект был сродни вдохновению. Вторые Люди долгое время были приучены к стабильности и процветанию, что было почти утопией. Неожиданно они были потрясены бедствием, которое, в понятиях их собственных систематических знаний, было совершенно непостижимым. Их предшественники в подобной ситуации вели бы себя согласно характерному только для них промежуточному положению между человеком и получеловеком. Они уняли бы лихорадку романтической преданности и исполнили множество самых разнообразных действий тайного самосохранения и явного самопожертвования. Они бы отыскали выгоду в общем несчастье и были бы злы на тех, кто оказался более удачлив, чем они сами. Они прокляли бы своих богов и отправились бы на поиски богов более полезных. Но при этом, в самой непоследовательной манере, они изредка вели бы себя совершенно здраво и даже время от времени поднимались бы до стандартов Вторых Людей. Совершенно непривыкшие к крупномасштабным людским кровопролитиям, эти более развитые существа испытывали боль от жалости к своим собратьям. Но они не кричали о своем горе и едва ли замечали собственную благородную печаль, потому что были заняты работами по спасению. Неожиданно столкнувшись с необходимостью чрезвычайной преданности и смелости, они бурно радовались этому и постигали дополнительное возвышение духа, когда опасность была уже рядом. Но им не приходило на ум, что они ведут себя героически, потому что они думали лишь о том, что ведут себя достаточно разумно, выражая общее ощущение. И если кто-то из них ошибался в трудную минуту, они не называли его трусом, а давали ему лекарство, чтобы привести его в чувство, или, если это не помогало, его отправляли к врачам. Без сомнения, среди Первых Людей подобное отношение не нашло бы одобрения, потому что те придавленные обстоятельствами существа не имели ясного и доминирующего взгляда на вещи, который поддерживал всех разумных членов человеческих племен второй генерации в постоянной преданности общему делу.

Прямой психологический эффект этого бедствия проявился в том, что оно предоставило этой весьма достойной расе целебное испытание для ее огромных резервов преданности и героизма. Однако помимо этого прямого оздоровления, первая мучительная боль и последовавшие за ней многие другие тяжелые последствия, целой вереницей, пагубно воздействовали на Вторых Людей, можно сказать, в плане духовном. Они уже давно были убеждены, что вселенная является таким местом, где невозможны не только личные, но и великие общественные трагедии; и их жизненная философия даже не пыталась скрывать этот факт. Личные трагедии они привыкли встречать скорее со смягченной душой и даже с экстазом от их восприятия – с таким, какого ранние племена добивались очень редко. Общая трагедия, даже общемировая, по их убеждению, должна была быть встречена с таким же душевным настроем. Но знать о мировой трагедии абстрактно – совсем не то же, что познакомиться с ней напрямую. И вот теперь Вторые Люди, в то время, когда они со всей серьезностью направили все свое внимание на практические действия по самозащите, были вынуждены впитать эту трагедию в самые глубины собственного существа, критически и бесстрашно изучить ее, смакуя и переваривая, чтобы ее жестокий импульс впредь непременно добавился бы им. Поэтому они не проклинали своих богов и не умоляли их. Они обращались к самим себе: «Вот так, вот так, вот так устроен мир. Глядя в бездну, следует не забывать про небеса и нужно восхвалять и то, и другое».

Но их обучение и познание мира только что началось. Пришельцы с Марса были все уничтожены, но их элементарные организмы оказались рассеяны по всей планете как смертельная микроскопическая пыль. Потому что, если бы они были составными частями живого облака, они могли бы проникать в тело человека, не причиняя заметного вреда, теперь же, из-за того, что они оказались свободными от своих функций внутри высшей организованной системы, они превратились в хищные вирусы. Попадая при дыхании в легкие, они очень скоро адаптировались к новой среде обитания и приводили внутренние ткани в полное расстройство. Каждая клетка, в которую они попадали, уничтожала свою собственную структуру, как государство, которое враг успешно заразил смертельной пропагандой через посредство всего лишь горсточки агентов. Поэтому, хотя человек и оказался временным победителем над марсианским «сверхчеловеком», его собственные жизненные центры отравлялись и разрушались примитивными остатками его побежденного врага. Раса, чье телосложение способствовало созданию утопии, как и качественные характеристики ее тела, была сведена до уровня трусливых инвалидов. И во владение ей была предоставлена опустошенная планета. Потеря воды ощущалась не столь заметно, но уничтожение растительности во всех районах боевых действий породило на некоторое время мировой голод, какого Вторые Люди до того никогда не знали. И ткань материальной основы цивилизации была изорвана настолько, что на ее восстановление были потрачены многие десятилетия.

Но физическая катастрофа оказалась куда меньше психологической. Разумеется, проведенные исследования дали средства против этой инфекции, и через несколько лет строгой и тщательной «очистки» атмосфера и тело человека вновь стали незараженными. Но поколениям, получившим этот удар, уже никогда не удалось восстановить свои силы; их ткани были слишком сильно разъедены. Конечно, очень медленно и постепенно возникло новое поколение мужчин и женщин, но рождаемость была сильно снижена. Таким образом, теперь Земля была населена небольшим числом здоровых людей, возрастом ниже среднего, и очень большим числом рано состарившихся инвалидов. В течение многих лет эти калеки пытались проводить работу по обустройству мира, несмотря на собственную слабость, но постепенно они начали терять как работоспособность, так и ясность мышления. Потому что они быстро утрачивали жизненную хватку и впадали в затяжную дряхлость, которой Вторые Люди раньше никогда не страдали; и в то же самое время молодежь, вынужденная браться за работу, к которой была еще не готова, проявляла все признаки лености и халатности, в чем старшее поколение не было повинно. Но таков был общий стандарт менталитета у новых племен, что то, что могло рассматриваться как возможность для взаимных упреков, требовало бесподобного примера преданности человека своим лучшим идеалам. Получившие удар судьбы представители старшего поколения решили почти единогласно, что всякий раз, когда индивидуум из их поколения будет объявлен этим поколением выжившим из ума, он должен совершить самоубийство. Подрастающее поколение, отчасти из-за привязанности, отчасти из-за страха перед собственной несостоятельностью, поначалу было ярым противником такого подхода. «Наши старики, – как сказал кто-то из молодежи, – возможно, утратили силы и бодрость, но они все еще любимы нами и все еще мудры. Мы не отважимся продолжать начатое без них». Но старшие по-прежнему стояли на своем. Многие из подрастающего поколения были уже не юношами. И если прежде основной задачей было пережить экономический кризис, то сейчас следовало безжалостно обрубать все разложившиеся ткани. Поэтому это решение неуклонно выполнялось. Один за другим, как того требовали обстоятельства, пораженные выбирали «тихую аннигиляцию», оставляя скудное, неопытное, но жизнестойкое население, чтобы оно восстановило то, что было разрушено.

Прошло почти четыре столетия, а затем в небе вновь появились марсианские облака. И опять началось опустошение и убийство. И опять полная неудача двух типов разума постичь друг друга. И опять марсиане были разгромлены. И опять последовали легочная чума, низкая рождаемость, нездоровое население и волна благородных самоубийств.

Вновь и вновь появлялись они, с неравными интервалами, в течение пятидесяти тысяч лет. И в каждом случае вторжение марсиан было несокрушимо защищенным от любого оружия, использованного человечеством против них в прошлый раз. И таким образом постепенно люди начали осознавать, что враг не только инстинктивно жесток, но умственно развит. По этой причине они делали попытки войти в контакт с этим чуждым им разумом и делали пробные шаги для мирного соглашения. Но поскольку – а других возможностей не было – переговоры пытались осуществляться человеческими существами и поскольку марсиане всегда относились к человеческим существам как всего лишь к скоту на службе у земного разума, посланцы всегда либо игнорировались, либо уничтожались.

В период каждого вторжения марсиане придумывали, как переправить достаточно значительное количество воды на Марс. И всякий раз, так и неудовлетворенные своим материальным приобретением, они долгое время продолжали изыскивать возможности провести новую кампанию, пока человек не нашел способ преодолеть защиту нападавших; а затем они были разгромлены. Но после каждого вторжения способность людей к восстановлению слабела и становилась менее полноценной, в то время как Марс, несмотря на потерю большей части своего населения, в целом был усилен наличием дополнительной воды.

2. Крушение двух миров

Немногим больше чем через пятьдесят тысяч лет после своего первого появления марсиане обеспечили себе безопасное и надежное пребывание на плоскогорье Антарктики и быстро распространились по территории Австралии и Южной Африки. В течение многих веков они продолжали владеть значительной частью земного пространства, занимаясь сельским хозяйством, изучая земные условия и затрачивая массу энергии на «освобождение» алмазов.

В течение значительного периода обитания здесь их менталитет чуть-чуть изменился; реальное земное существование теперь подтачивало их самодовольство и их единство. При некоторых исследованиях, проведенных марсианами, оказалось, что земные двуногие, хотя и нечувствительные к излучению, на самом деле были разумной частью планеты. Поначалу этот факт старательно обходился стороной, но постепенно он привлек внимание всех «земных» марсиан. В то же время они начали понимать, что вся работа по исследованию земных условий и даже социального устройства их колонии зависела не только от коллективного разума, но и от разума отдельных индивидуумов, действовавших в соответствии с их личными способностями. Колонист-«сверхчеловек» был вдохновлен только походом за алмазами и попыткой уничтожить земное сознание, или излучение. Эти разные ранее непривычные интуитивные действия пробудили колонистов-марсиан от многовекового сна. Они увидели, что их добродетельный сверхспособный сверхорганизм был не более чем минимальный средний уровень их самих, связка атавистических фантазий и стремлений, соединенных в один разум и наделенных некоторой житейской сметкой. Быстрое и ошеломляющее духовное возрождение охватило всю марсианскую колонию, базовое положение которого заключалось в том, что главная ценность марсианских племен заключалась не в излучении, а в разумности. Эти две совершенно различные вещи были спутаны и даже отождествлены еще на заре марсианской цивилизации. И, наконец, они были абсолютно четко обособлены. С этого момента началось неловкое, но искреннее изучение разума, и даже были проведены различия между низкой и высокой умственной деятельностью.

Нечего и говорить, куда мог завести такого рода ренессанс, следуй он своим курсом. Возможно, со временем марсиане смогли бы увидеть ценность и в других умах, а не только у марсиан. Но такой скачок пока был за пределами их возможностей. Хотя они теперь и понимали, что люди-животные были рассудительны и умны, они испытывали к ним, разумеется, не симпатию, а скорее усиливающуюся враждебность. Они все еще испытывали преданность всей марсианской расе, или братству, просто потому, что это было ощущение одного тела и, разумеется, осязание одного разума. И они были озабочены не тем, чтобы упразднить, а, наоборот, воссоздать коллективный разум колонии и даже коллективный разум самого Марса.

Но коллективный разум колонии все еще довлел над ними, особенно в их наиболее сонные периоды, и фактически отправлял тех, кто, по его мнению, в своих частных фазах развития стал революционером, назад, на Марс, оказывая таким образом помощь в борьбе против «революционных движений». А планета-дом была совершенно нетронута новыми идеями. Ее население со всей преданностью было занято попытками привести колонистов «в себя». Но тщетно. Коллективный разум колонии сам с течением веков перестроил свой характер, пока не стал в значительной степени чужд марсианской ортодоксии. Вскоре, разумеется, он начал подвергаться очень странным и весьма кардинальным превращениям, из которых, вероятно, он мог бы выйти величайшим обитателем Солнечной системы. И так постепенно он впадал в разновидность гипнотического транса. То есть, проще говоря, он прекратил владеть вниманием своих отдельных членов, однако оставался объединением их полусознательных или оставленных без внимания разумов. Излучающее единство колонии было управляемым, но только вот таким подсознательном образом, и оно проникало до такой глубины, что глобальные перемены начали воплощаться в обогащение влиянием новых идей, которые, так сказать, были выработаны в процессе потрясения от произошедшей в сознании мыслительной революции и продолжали распространяться дальше в океаническую глубину подсознательного. Такое состояние было подходящим, чтобы со временем произвести появление качественно нового и более богатого разума и разбудить, наконец, к полному сознанию «сверхчеловека» гораздо более высокого порядка, чем его собственные члены. Но пока что этот транс общественного сознания делал колонию неспособной на подобный скачок и скоординированные действия, которые были самым удачным даром марсианской жизни. Коллективный разум их родной планеты очень легко уничтожил своих негармонирующих с ним отпрысков и занялся вопросом смены земной колонии.

В течение последующих трехсот тысячелетий этот процесс повторялся несколько раз. Неизменившиеся и очень эффективные сверхорганизмы Марса искоренили собственную поросль на Земле прежде, чем она смогла вылупиться из кокона, но и сами оказались поражены тем же самым. И эта трагедия могла бы повторяться неограниченно, если бы не некоторые перемены, произошедшие в человечестве.

Первые несколько сотен лет после основания марсианской колонии были потрачены на непрерывную войну. Но наконец, при значительно сократившихся ресурсах, Вторые Люди примирились с тем фактом, что должны жить в одном мире с их таинственным врагом. Более того, постоянное наблюдение за марсианами помогло восстановить утраченную было самоуверенность людей. За пятьдесят тысяч лет до того, как была основана марсианская колония, мнение человека о себе было подорвано. Когда-то он был приучен относиться к себе как к наиспособнейшему сыну Солнца. Затем огромного значения новый феномен повредил его ум. Очень медленно он узнал, что находится в тисках решительного и действенного конкурента и что этот конкурент как град свалился на него с незначительной, на его взгляд, планеты. И так же медленно он был вынужден признать, что он сам оказался побитой и превзойденной расой, сама психика которой непонятна человеку. Но после того как марсиане основали постоянную колонию, люди-ученые начали узнавать настоящую психологическую природу марсианского организма и были успокоены, узнав, что она не делает абсурда из человеческой науки. Человек узнал и то, что марсиане, хотя и очень способные в некоторых областях, имели не слишком высокое умственное развитие. Эти открытия восстановили утраченную человеком веру в собственные возможности. Человек вознамерился сделать все возможное в этой ситуации. Были разработаны непреодолимые барьеры электрических напряжений высоких энергий для того, чтобы удерживать марсиан вдали от занимаемых людьми территорий, и люди начали терпеливо восстанавливать свои разрушенные дома, насколько могли. Сначала была легкая передышка от энергичных «крестовых» походов марсиан, но в следующем тысячелетии они вообще прекратились, и обе расы оставили друг друга в покое, за исключением отдельных всплесков марсианской страсти. Человеческая цивилизация в конце концов восстановилась и упрочилась, хотя и на значительно меньшем уровне. В очередной раз, хотя и с перерывами время от времени на десятилетия агонии, человеческие существа жили в мире и относительном процветании. Жизнь была в некоторой степени тяжелее, чем прежде, и физические данные этой расы были заметно хуже, чем раньше, но мужчины и женщины все еще могли наслаждаться условиями, которым позавидовало бы большинство наций ранних племен. Наконец-то закончилась эпоха непрерывной личной жертвенности ради служения разоренному сообществу. В очередной раз вперед выдвинулось удивительное разнообразие свободных личностей. В очередной раз умы мужчин и женщин были целиком, без каких-либо препятствий, отданы наслаждению квалифицированным трудом и всем тонкостям взаимного общения. Вновь у кого-то из собратьев возникал страстный интерес, который столько лет заставляли молчать под давлением всеобщего бедствия, и раздвигал границы разума. Вновь появлялась музыка, танцы, веселье и интерес к «золотому» прошлому. В очередной раз возникало богатство литературы и изобразительных искусств. В очередной раз начиналось интеллектуальное исследование природы физического мира и потенциальных возможностей разума. И вновь религиозный опыт, который так долго огрублялся, затемнялся и запутывался всеми яростными разрушениями и неизбежным самообманом войны, словно очищался под влиянием пробудившейся культуры.

При таких обстоятельствах ранние и менее впечатлительные племена могли бы просто беспредельно процветать. Но не так обстояло дело со Вторыми Людьми. Потому что их исключительная утонченность сделала их неспособными удержаться в стороне от пронизывающей всё предубежденности в том, что, несмотря на все их процветание, они были ущемлены. Хотя внешне казалось, что они совершили медленное, но героическое возрождение, они в то же самое время страдали от еще более медленного и куда более глубокого душевного кризиса. Поколение сменяло поколение. Общество становилось более совершенным в пределах своей территории и материальных богатств. Возможности личности были развиты с чрезмерной тонкостью и размахом. И в конце концов раса вновь вернулась к своему старинному проекту перестройки природы человека на очень высоком уровне. Но, так или иначе, для такой работы больше не было ни смелости духа, ни чувства собственного достоинства. И поэтому, хотя и было много разговоров, ничего не было сделано. Век следовал за веком, но человечество внешне оставалось все тем же. Как ветка, которая надломлена, но не оторвана, человек пытался сохранить свою жизнь и культуру, но не мог развиваться.

В нескольких словах почти невозможно описать едва уловимый душевный недуг, подтачивавший Вторых Людей. Было бы отчасти верным сказать, что они страдали от комплекса неполноценности, но это было обманчивой вульгаризацией правды. Сказать, что они утратили веру, как в себя, так и во вселенную, было бы почти тавтологией. Грубо говоря, беда их заключалась в том, что как вид они пытались совершить некий духовный подвиг, выходящий за пределы их все еще первобытной природы. Духовно они переросли себя, надорвав, если можно так выразиться, каждый мускул, и тем лишили себя возможности любых будущих попыток. Потому что им было предначертано видеть свою собственную расовую трагедию как явление красоты, и они снова и снова переживали свое поражение. Именно смутное ощущение этой катастрофы и отравляло их. Потому что, будучи во многих отношениях очень совершенными племенами, они не могли просто так отвернуться от своих провалов и следовать старым жизненным путем с привычной живостью и тщательностью.

Во время ранних марсианских набегов духовные лидеры человечества проповедовали, что несчастье должно стать удобным случаем для обретения величайшего религиозного опыта. В то время как происходила смертельная борьба за спасение цивилизации, люди (по крайней мере так говорилось) должны были научиться не только стойко держаться, но и восхищаться даже самым жестоким исходом. «Вот так, вот так устроен мир. Глядя в бездну, следует не забывать про небеса и нужно восхвалять и то, и другое». И все население принимало этот совет. Поначалу им казалось, что они преуспели. Появилось множество замечательных литературных метафор, которые, казалось, должны были выделить и развить, а может быть, даже и фактически воссоздать в человеческих душах этот высочайший опыт. Но время шло, а несчастья повторялись, и люди начали опасаться, что их праотцы сознательно обманывали себя. Те далекие поколения серьезно стремились ощутить трагедию расы как элемент космической красоты; и в конце концов они убедили себя, что именно такой опыт на самом деле и выпал на их долю. Но их потомки очень медленно подходили к пониманию того, что такой опыт никогда не существовал, и что такого никогда не происходило ни с одним человеком, и что нет такой космической красоты, которую требовалось бы еще исследовать. В такой ситуации Первые Люди, вероятнее всего, качнулись бы в сторону духовного нигилизма или какого-нибудь весьма удобного религиозного мифа. Во всяком случае, они были слишком грубыми по своей природе, чтобы оказаться подверженными такой слабоуловимой угрозе. Но Вторые Люди были другими. Потому что они со всей отчетливостью осознавали, что столкнулись с высшей загадкой бытия. И таким образом, столетие за столетием, поколения безнадежно держались за надежду, что если только они продержаться еще немного, то озарение снизойдет и на них. И даже после того, как марсианская колония три раза устанавливалась и уничтожалась ортодоксами с Марса, высшей заботой человеческого вида оставалась вот эта религиозная загадка. Но позже, и весьма постепенно, они потеряли душу. Потому что от рождения в них было заложено, что или они сами слишком тупы по природе, чтобы постичь первичное совершенство вещей (совершенство, в которое у них была веская причина верить рассудком, хотя они и не могли проверить это фактически), или человеческая раса слишком сознательно обманывала себя, и ход космических событий все же не имел сокровенного смысла, а был всего лишь ничего не значащим вздором.

Именно эта дилемма и отравила их. Будь они более крепкими и в свои лучшие времена, они могли бы найти душевные силы воспринять это и продолжить терпеливый разбор подобных очень реальных совершенствований, поскольку они все еще были способны к созиданию. Но они утратили жизненную силу, которая лишь одна способна осуществить подобные акты самоотречения. Все богатство личности, все запутанности личных взаимоотношений, вся путаница побудительных мотивов огромной общности людей, все искусство, все интеллектуальные исследования утратили свой интерес и остроту.

Удивительно, что чисто религиозное бедствие оказалось способно сокрушить их: казалось бы – всего лишь изъять в каждом теле взаимный восторг любовников, всего лишь забрать аромат пищи и протянуть тонкую вуаль между солнцем и солнечным берегом. Но индивидуумы этого племени, в отличие от своих предшественников, были так тесно взаимосвязаны, что ни одна из их функций не могла оставаться здоровой, пока высшие из них были нарушены. Более того, общий физический недостаток, наследие многовековой войны, проявился как рецидив тех умственных шатаний, что были характерны для ранних рас этого вида. Сам ужас перспективы расового безумия усиливал отклонение от разумного поведения. Постепенно вызванное шоком извращение желаний начало беспокоить их. Оргии мазохизма и садизма сменялись фазами экстравагантного и безмерного разгула. Акты преступлений против сообщества, до сих пор почти неизвестные, в конце концов вызвали необходимость в жесткой полицейской системе. Группы из разных местностей производили зверские нападения друг на друга. Обособились нации, а с ними появились и все страхи, вызванные национализмом.

Марсиане-колонисты, когда обнаружили людскую неорганизованность, приготовились, побуждаемые из планеты-дома, к очень серьезному наступлению. И так случилось, что колония как раз переживала фазу просвещенности, которые прежде всегда сопровождались карательными действиями со стороны Марса. Однако в этот раз многие индивидуумы на полном серьезе прониклись идеей поисков мира с людьми, предпочитая его войне. Но коллективный разум Марса, оскорбленный этим тяжким преступлением, попытался не допустить этого, инициируя новый «крестовый поход». Внутрилюдские разногласия предоставляли для этого все условия.

Первая же атака произвела удивительные перемены среди расы людей. Казалось, что безумие на какое-то время покинуло их. В течение нескольких недель национальные правительства отказались от своих суверенитетов в пользу центральной власти. Беспорядки, дебоши, различные извращения полностью исчезли. Предательство, карьеризм и коррупция, ставшие обычным явлением на многие века, неожиданно уступили место всеобщей и совершенной преданности общему делу.

Несомненно, что род человеческий в очередной раз пришел в себя. Повсеместно, несмотря на ужасы войны, наблюдалось радостное братание, граничащее с героизмом, порой рядящимся в одежды шута.

Война складывалась неблагоприятно для человека. Общее расположение духа переросло в холодную решимость. И все-таки вело к тому, что побеждали марсиане. Под влиянием огромных армий фанатиков, которые щедро вливались с планеты-дома, колонисты забыли свой временный пацифизм и принялись доказывать жесткостью свою преданность. В ответ человеческая раса отбросила здравый смысл и не сдержала неуправляемую страсть к разрушению. Именно в этот момент один бактериолог объявил, что он вывел вирус особой смертоносности и способности к распространению, которым возможно будет заразить врага, но ценой уничтожения и человеческой расы. Признаком безумия людского населения было то, что, когда эти факты были объявлены и переданы по радио, не возникло никаких дискуссий относительно желательности использования этого оружия. Оно было немедленно приведено в действие, а вся человеческая раса рукоплескала.

Через три месяца марсианская колония полностью исчезла, сама их планета-дом тоже получила инфекцию, и ее население тоже осознало, что спасти их уже ничто не может. Телосложение человека было устойчивее по сравнению с живыми «облаками», и он, казалось, морально смирился с мыслью об отчасти более медленной смерти. Он не делал никаких попыток спасти себя ни от болезни, которую сам и распространил, ни от легочной чумы, вызванной разложившейся субстанцией погибшей марсианской колонии. Все общественные процессы цивилизации начали рассыпаться, потому что сообщество было парализовано разочарованием и ожиданием смерти. Как улей, в котором нет матки, все население Земли впало в апатию. Мужчины и женщины не выходили из своих домов, бездельничали и ели только то, что могли раздобыть, долго спали по утрам, и когда в конце концов поднимались, равнодушно избегали друг друга. Веселиться еще могли только дети, но даже и они были подавлены унынием своих старших. Тем временем болезнь распространялась. Семья за семьей поражались болезнью и оставались без помощи соседей. Но физическая боль в теле каждого индивидуума была странным образом притуплена его собственным более мучительным страданием по поводу сокрушительного падения расы. Потому что таким уж было высокое развитие этого вида, что даже физические страдания не могли заставить его забыть об общем поражении расы. Никто не хотел спасать себя, и каждый знал, что и его соседи не желают его помощи. Только дети, когда болезнь сваливала и их, впадали в агонию и ужас. Осторожно, однако без каких-либо эмоций, старшие обычно провожали их к последнему сну. Тем временем непогребенные мертвые распространяли гниение среди умирающих. Города погрузились в тишину и покой. Хлеб оставался несжатым.

3. Третий Век Тьмы

Такой заразной и такой смертельной была новая бактерия, что ее создатели ожидали, что человеческая раса будет полностью стерта с лица Земли, как и марсианская колония. Каждый умирающий остаток человечества, изолированный от своих собратьев отказом систем связи, воображал, что его последние моменты жизни были концом человека. Но случайно, можно даже сказать – каким-то чудом, искра человеческой жизни сохранилась в очередной раз, чтобы передать дальше священный огонь. Определенный род или племя этой расы, случайным образом рассеянное по континентам, показало гораздо меньшую восприимчивость к болезни, чем большинство. И поскольку бактерии были менее жизнеспособны в жарком климате, некоторое число этих привилегированных индивидуумов, которым случилось быть в тропических джунглях, спаслись от инфекции. И это незначительное меньшинство спаслось и от легочной чумы, которая, как обычно, распространялась от мертвых марсиан.

Можно было бы ожидать, что очень скоро из этого небольшого зародыша человечества возникнет новое цивилизованное сообщество. С такими удивительными существами, какими были Вторые Люди, непременно нескольких поколений или в крайнем случае нескольких тысячелетий должно было бы хватить на то, чтобы возродить погибшую Землю.

Но нет. В очередной раз, в некотором смысле, именно само совершенство человека как вида препятствовало его возрождению и отбросило общее развитие Земли в такой упадок, который длился куда дольше, чем весь предыдущий путь млекопитающих. Вновь и вновь, почти тридцать миллионов лет, люди рождались и умирали, нисколько не развиваясь, и на всем этом отрезке времени человек оставался неизменным как в телесном, так и в духовном смысле, словно утконос. Представители ранних человеческих племен, должно быть, посчитали бы труднообъяснимым такое затянувшееся бессилие расы, куда более развитой, чем они сами. Потому что здесь, несомненно, были обе необходимые составляющие прогрессирующей культуры, то есть богатство мировых ресурсов и незаурядная способность расы. Однако никакого развития не происходило.

Когда последствия чумы и разложения огромного количества тел устранились, несколько изолированных групп из выживших людей обосновались в тропиках, ведя исключительно праздный образ жизни. Плоды прошлого просвещения не передавались молодежи, которая поэтому росла, почти не принимая ничего, что выходило за рамки сиюминутных интересов. В то же самое время старшее поколение запугивало молодежь смутными намеками на гибель расы и общую потерю смысла существования. Это не имело бы значения, будь молодежь нормальной: она бы реагировала на это с пылким оптимизмом. Но молодые и сами были, по природе своей, лишенными всякого энтузиазма. Потому что в племенах, где низшие функции были строго подчинены высшим, слишком затянувшаяся душевная травма на самом деле производила эффект уже на зародышевую плазму, так что эти индивидуумы были обречены на апатию еще до своего рождения, а также и на отсталость в развитии. Первые Люди, еще очень давно, впадали в разновидность расового одряхления от сочетания грубых ошибок и потворства собственным желаниям. Но новые племена, словно дети, чей разум сильно перегружен тяжелым опытом, жили с того времени как в полусне.

И по мере смены поколений все обретенные цивилизацией знания терялись и отбрасывались, за исключением обычных для тропиков занятий сельским хозяйством и охотой. Но это не означало, что началась умственная деградация. И что раса опускалась в варварство. Апатия не препятствовала ей подстраиваться к новым условиям. Эти люди вскоре отыскали удобные способы изготовления, в домашних условиях и с помощью рук, многого, что когда-то, в прошлом, изготовлялось на фабриках с помощью механической энергии. Почти без особого умственного напряжения они придумывали и изготавливали весьма сносные инструменты из дерева, камня и кости. Но хотя и оставаясь все еще разумными, они стали по своему характеру бездеятельными и безразличными. Они заставляли себя прилагать усилия лишь под влиянием острой примитивной необходимости. Ни один из них, казалось, не был способен действовать с полной отдачей, свойственной человеку. Даже само страдание утратило свою остроту. И не было, казалось, ни одной цели, которую следовало бы реализовать как можно быстрее. Муки творчества исчезли из их повседневного опыта. Дух становился бесчувственным по отношению к любому стимулу. Мужчины и женщины работали и развлекались, любили и страдали, но всякий раз в состоянии рассеянной увлеченности. Это походило на то, будто они все еще пытались вспомнить что-то важное, что всегда ускользало от них. Занятия повседневной жизни казались им столь привычными, что над ними не следовало задумываться. Однако и другие чрезвычайно важные вещи, которые сами по себе заслуживали внимательного отношения, были столь неясными для них, что никто даже не представлял себе, что это такое. И, разумеется, не было никого, осознающего эту гипнотическую зависимость в большей мере, больше чем спящий осознает процесс сна.

Выполнялся лишь минимум необходимых работ и проявлялась даже некоторая смутная живость при этой работе, но не делалось ничего такого, что потребовало бы дополнительного труда, даже если это сулило выгоды. И, таким образом, когда приспособление к новым условиям окружающего мира завершилось, установилась полная стагнация. Практический разум был в состоянии легко справиться с медленно меняющимся окружением и даже с неожиданными естественными переменами, такими как потоп, землетрясение или эпидемия. Человек по-прежнему пребывал в положении хозяина мира, но он не имел никакого представления, что ему делать с этим положением. Казалось, что разумной целью жизни является провести как можно больше дней в безделье, лежа в тени. К несчастью, человеческие существа, несомненно, имели множество нужд, которые вызывали раздражение, если их не удовлетворять, потому и производилась большая часть тяжелой работы. Голод и жажда должны были быть удовлетворены. В крайнем случае другие индивидуумы, преодолевая свою склонность к бездеятельности, проявляли заботу, поскольку человек все еще испытывал уважение и сентиментальное отношение к состоянию своей группы. Единственным совершенно рациональным поступком, как полагали, было бы общее самоубийство, но иррациональные побуждения делали это невозможным. Дарующие блаженство наркотики могли бы предложить временное ощущение рая. Но тогда, еще задолго до падения Вторых Людей, они были еще слишком благоразумны, чтобы забывать, что подобное блаженство перевешивается последующим страданием.

Век за веком, эпоха за эпохой человек плавно двигался по этому казавшемуся ненадежным, однако на самом деле крепкому и устойчивому пути. Ничто из происходящего с ним не могло нарушить его значительное превосходство над живым и физическим миром природы, и ничто не могло вывести расу из ее сна. Медленно меняющиеся климатические условия создавали пустыни, джунгли и колышущиеся, как облака, покрытые травой долины. Когда прошедшие годы исчислялись уже миллионами, обычные геологические процессы, особенно обостренные колоссальными напряжениями при смещении пластов после катастрофы в Патагонии, перестроили поверхность планеты. Континенты погружались в воду и поднимались над ее поверхностью, и вскоре очень мало осталось от их прежней старой конфигурации. И наряду с этими геологическими изменениями произошли изменения и в фауне и флоре. Бактерии, почти уничтожившие людей, произвели также опустошение и среди других млекопитающих. В очередной раз планета восполняла свое население, и на этот раз за счет нескольких сохранившихся тропических видов. В очередной раз произошла всеобщая перестройка старых типов, хотя она была менее революционна, чем та, что последовала за катастрофой в Патагонии. И поскольку человеческая раса оставалась самой мелкой по причине душевной усталости, преобладающими были другие виды. Особенно увеличились и разнообразили себя во множестве привычек и форм жвачные и крупные плотоядные животные.

Но наиболее удивительным из всех многочисленных биологических событий этого периода была история марсианских элементарных организмов, которые рассеялись по Земле из-за уничтожения марсианской колонии, а затем мучили и людей, и животных легочными болезнями. С течением веков некоторые виды млекопитающих так приспособились, что марсианский вирус стал не только безопасным, но и необходимым для их существования. Взаимоотношения, вначале бывшие отношениями паразита и хозяина, со временем превратились в настоящий симбиоз, кооперативное партнерство, в котором земные животные переняли кое-что из уникальных атрибутов исчезнувших марсианских организмов. Человеку уже давно следовало бы с завистью взглянуть на эти создания и в конце концов извлечь пользу из марсианского «вируса» для своего собственного обогащения.

Но тем временем за многие миллионы лет почти все виды животных изменились, за исключением Человека. Словно потерпевший кораблекрушение моряк, он лежал, истощенный и сонный, на своем плоту, хотя шторм уже давным-давно затих.

Но стагнация его не была полной. Очень незаметно он плыл по океанским потокам жизни, хотя и в направлении, весьма далеком от своего начального курса. Постепенно его привычки становились все более простыми, менее искусственными, более животными. Сельское хозяйство заглохло, поскольку больше не было необходимости устраивать роскошный сад там, где жил человек. Оружие для защиты и для охоты стало более подходящим для его весьма узких целей, но в то же время менее разнообразным и более стереотипным. Речь вообще исчезла, потому что не было ничего нового в его быте. Знакомые факты и знакомые эмоции выражались все чаще жестами, которые все больше становились самопроизвольными. Физически вид изменился мало. Хотя длительность естественной жизни и значительно сократилась, но это произошло скорее не из-за физиологических перемен, а благодаря слишком быстрому и фатальному росту рассеянности уже в среднем возрасте. Индивидуум постепенно переставал реагировать на свое окружение, и потому даже если он избегал насильственной смерти, то умирал от голода.

Однако, несмотря на столь большие изменения, племена оставались, по существу, человеческими. У них не было содомии, как это бывало раньше у племен первобытных людей. Эти выжившие остатки новых человеческих племен были не зверьми, а всего лишь невинными, примитивнейшими детьми природы, превосходно приспособившимися к своей простой жизни. Во многих отношениях их состояние было идиллическим и завидным. Но их слабый разум был таков, что они не осознавали в полной мере даже свои собственные дела и еще меньше – те возвышенные стремления, что возбуждали и терзали их предков.

Глава X. Третьи Люди в диком мире

1. Третьи человеческие племена