bannerbanner
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
8 из 9

Это очень сходно с тем, как разум переворачивает изображение на сетчатке глаза. Известно, что на сетчатку изображение попадает перевернутым. Но видим мы окружающее не вверх ногами, Разум исправляет ошибки оптики, переворачивая изображение и читая его так, чтобы оно соответствовало окружающим вещам.

Однако, когда в ходе экспериментов людей заставляли долго ходить в переворачивающих изображение очках, разум однажды подстраивался и переворачивал его, так что мир снова становился привычным. Зато без очков человек начинал видеть мир перевернутым. Впрочем, недолго. Разум вскоре снова подстраивался под действительность.

Вот так и восприятие звериных миров. Попадая туда, герой сказки, былички или мифа сначала видит зверей зверями. Затем изображение «переворачивается», и он начинает видеть их людьми. Но стоит отойти подальше, и люди оборачиваются, то есть превращаются обратно в зверей.

Однако и звери тоже могут оборачиваться в людей. Например, лягушка, если будет выполнен обряд оборачивания, может стать царевной. А лебедушки, прилетая купаться на заповедные луга, могут обернуться девицами, если скинут свое оперение. Иными словами, сказка знает, что звери также оборачиваются в людей.

Похоже, это очень древнее наблюдение, потому что волшебство происходит, если приглядеться к языку, как вращение: обернуться, обратиться, оборотничество, превратить, превращение. Для мифологического мышления вещь или сущность, даже знакомые нам, одновременно есть нечто иное. Иное в нем присутствует постоянно, но с некой другой стороны. Надо только уметь его видеть и поворачивать нужной стороной к восприятию.

Попробуем проделать упражнение настройки восприятия. Для этого примем очевидное условие: в лесу живут не люди, а звери. Но звери эти – те же люди, только до вращения. Что может быть осью вращения? Ось может быть внутренней, и тогда человек должен перекувыркнуться через голову. Или внешней, тогда кувыркаться надо через нож или пенек. Можно просто удариться о землю, хотя это «просто», конечно же, совсем не просто.

Похоже, избушка тоже может быть осью. Но эта ось вокруг, как ступица колеса, она не просто вращается, она вращается с героем, после чего он получает доступ в лес, как в мир, в котором живут другие людя.

Сказки о животных описывают мир, где живут звери до обращения в человека, но живут они людя как людя. Поэтому, читая сказки, к примеру, про лису и волка, мы узнаем в их поведении совершенно человеческие черты. Обычно это воспринимается как остроумное народное иносказание. Вот короткий вариант всем знакомой сказки «Лисичка-сестричка и волк», у Афанасьева No№ 1–7:

«Ехал лесом мужичок со снетками. Лисица накрала снеточков у мужика, склала в кувшинчик, да и села под стог пообедать. Бежит голодный волк.

«Кума, кума, что ты ешь?» – говорит он, увидав лису. «Снеточки», – отвечает она. «Дай-ка мне!» – «Сам налови». – «Да я не умею», – говорит волк. «А вот кувшин, надень на хвост, да и пусти в прорубь». Послушался волк, а лисица говорит про себя: «Ясни, ясни на небе звезды! Мерзни, волчий хвост!»

Сама побежала в деревню, попалась в одной избе в квашню головой и подняла тревогу. Бежит лисица из деревни прямо на волка, а за лисицей народ. Волк от страху ну рваться, а хвост-от примерз; насилу полхвоста оторвал. Нагоняет волк лисицу в лесу, а та прикинулась хворой. «Ах, кум! – говорит. – Всю головушку избили, мочи нет идти». – «Так садись, кума, на меня», – говорит волк. Вот и едет лисица на волке, сама попевает: «Битый небитого везет!» – «Что ты, кума, говоришь? – спрашивает волк. «Брежу, куманек!» – отвечает лисица, а сама, воровка, допевает: «У битого гузка болит!»

Вот те сказка, а мне кринка масла».

Записей этой сказки много. Она была широко распространена, и поэтому ее знали разные сказители и много рассказывали. Но и много забывали. Это признак древности, когда-то миф был полным. Благодаря этому его можно восстановить целиком.

В более развернутом варианте, у Афанасьева это номер первый, все начинается с того, что живут в доме дед и бабка, и однажды бабка берется печь пироги, а дед отправляется, условно говоря, из дома в лес за добычей – ловить рыбу.

Действие в этой сказке разворачивается словно бы зеркально, так что осью вращения может считаться граница между двумя мирами, а именно река. Дед ловит в реке рыбку, а потом везет ее в санях домой. А лиса, выйдя из леса, возвращает добытое дедом обратно в лес. Как вы помните, она ложится на дороге к дому и прикидывается мертвой. Старик решает, что это будет воротник бабке, и бросает ее в сани.

После этого вместо старика и старухи действуют волк и лиса. И действие снова возвращается к реке, где волк учится ловить рыбку по-человечески, то есть через прорубь, или окно в дикий мир. Дальше волка бьют, а лиса постоянно исполняет роль хитрой бабки, и ведут они себя точно, как людя. События сказки вертятся вокруг избушки в лесу:

«Давай, куманек, построим себе хатки». – «Давай, кумушка!» – «Я себе построю лубяную, а ты себе ледяную». Принялись за работу, сделали себе хатки: лисичке – лубяную, а волку – ледяную, и живут в них. Пришла весна, волчья хатка и растаяла. «А, кумушка! – говорит волк. – Ты меня опять обманула, надо тебя за это съесть». – «Пойдем, куманек, еще поконаемся, кому-то кого достанется есть». Вот лисичка-сестричка привела его в лес к глубокой яме и говорит: «Прыгай! Если ты перепрыгнешь через яму – тебе меня есть, а не перепрыгнешь – мне тебя есть». Волк прыгнул и попал в яму. «Ну, – говорит лисичка, – сиди же тут!» – и сама ушла.

Идет она, несет скалочку в лапках и просится к мужичку в избу: «Пусти лисичку-сестричку переночевать». – «У нас и без тебя тесно». – «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку. Рано поутру лисичка встала, сожгла свою скалочку, а после спрашивает: «Где же моя скалочка? Я за нее и гусочку не возьму!» Мужик – делать нечего – отдал ей за скалочку гусочку; взяла лисичка гусочку, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,Несла скалочку;За скалочку – гусочку!

Стук, стук, стук! – стучится она в избу к другому мужику. «Кто там?» – «Я – лисичка-сестричка, пустите переночевать». – «У нас и без тебя тесно». – «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку». Ее пустили. Она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку. Рано утром она вскочила, схватила гусочку, ощипала ее, съела и говорит: «Где же моя гусочка? Я за нее индюшечку не возьму!» Мужик – делать нечего – отдал ей за гусочку индюшечку; взяла лисичка индюшечку, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,Несла скалочку;За скалочку – гусочку,За гусочку – индюшечку!

Стук, стук, стук! – стучится она в избу к третьему мужику. «Кто там?» – «Я – лисичка-сестричка, пустите переночевать». – «У нас и без тебя тесно». – «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, индюшечку под печку». Ее пустили. Вот она легла на лавочку, хвостик под лавочку, индюшечку под печку. Рано утром лисичка вскочила, схватила индюшечку, ощипала ее, съела и говорит: «Где же моя индюшечка? Я за нее не возьму и невесточку!» Мужик – делать нечего – отдал ей за индюшечку невесточку; лисичка посадила ее в мешок, идет и поет:

И шла лисичка-сестричка по дорожке,Несла скалочку;За скалочку – гусочку,За гусочку – индюшечку,За индюшечку – невесточку!

Стук, стук, стук! – стучится она в избу к четвертому мужику. «Кто там?» – «Я – лисичка-сестричка, пустите переночевать». – «У нас и без тебя тесно». – «Я не потесню вас; сама ляжу на лавочку, хвостик под лавочку, а мешок под печку». Ее пустили. Она легла на лавочку, хвостик под лавочку, а мешок под печку. Мужик потихоньку выпустил из мешка невесточку, а впихал туда собаку. Вот поутру лисичка-сестричка собралась в дорогу, взяла мешок, идет и говорит: «Невесточка, пой песни!», а собака как зарычит. Лисичка испугалась, как шваркнет мешок с собакою да бежать».

Почему лису постоянно пускают в дома? Об этом помнят другие записи: потому что лиса постоянно исполняет роль либо повитухи, либо повивальной бабки, то есть той жрицы плодородия, которая бабит, принимает роды. Отсюда и странная невесточка, которую бабка-лиса приносит в дом к мужику.

Но этот мотив, как и мотив сестрички, то есть общей жены для проходящих инициацию братьев, сейчас не так важен, как то удивительное приращение пищи, которое мы наблюдаем вокруг лисы и вокруг старика, словно они жрецы культов плодородия.

Дед отправляется на охоту в дикий лес и привозит оттуда сани рыбы, а лиса отправляется в дикий мир людей и приносит оттуда или туда неизмеримый объем пищи. Но еще любопытнее в нашем случае странное желание лисы и волка строить себе избушки. Это отнюдь не единичный случай.

В записях, которые у Афанасьева озаглавлены как «Лиса-повитуха» (No№ 9-13) мотив избушки, в которой живут лиса и волк, является более ярким. И я приведу запись, в которой дорога из леса в мир людей звучит так ярко, что не разглядеть ее невозможно. Это № 11:

«Волк и лиса жили в одном месте. У волка был дом коряной, а у лисы ледяной. Вот пришла весна красная, у лисы дом растаял, как не бывал. Что делать ей? Но лиса хитра, пришла она к волку под окошечко, да и говорит: «Волченёк-голубок! Пусти меня, горемычную, хоть во двор». А тот так толсто: «Поди, лиса!» – «Волченёк-голубок! Пусти хоть на крылечко». – «Поди, лиса!» – «Волченёк-голубок! Пусти хоть в избу». – «Поди, лиса!» – «Волченёк-голубок! Пусти хоть на приступочек». – «Поди, лиса!» -

«Волченёк-голубок! Пусти на печку». – «Поди, лиса!» Вот лиса на печке лежит да хвостом вертит; … вишь трои сутки не едала: как узнать, где у волка хлеб? И ну искать; искала-искала, да и нашла на избице у волка лукошко толокна да кринку масла, а сама опять на печку. Стук, стук, стук! А волк: «Лиса, кто-то стукается?» Лиса в ответ: «Волченёк-голубок! Тебя в ку́мы зовут, а меня в кумушки». – «Поди, лиса, а мне лихо». А лиса тому и рада: с печки скок да на избицу скок, а там масла лизнет, толоконца лизнет, лизала-лизала, да все и сзобала; с избицы скок да на печку скок, и лежит, как ни в чем не бывала.

Волк спал-спал, да есть захотел и на избицу побрел. «Ахти беда! – волк завопил. – Ахти беда! Кто масло съел, толокно сзобал?» А лиса: «Волченёк-голубок! На меня не подумай». – «Полно ты, кума! Кто подумает на тебя!» И тем дело решили, а голода не заморили.

«Поди, кума, на Русь, – говорит волк лисе, – что найдешь, то и тащи, а не то с голоду умрем». А лиса ни слова в ответ и шмыг на Русь…»

И только после этого, на Руси, начинаются все события, описанные в предыдущих записях.

Что делают звери на Руси, то есть в мире людей? Существует множество описаний их похождений. Есть восточные сказки о зверях, есть античные басни Эзопа. Роман о Рейнике-лисе у германских и франкских народов. Все действия Лиса или нашей Лисы очень похожи на похождения Трикстера – демиурга, еще полностью не знакомого с нравственностью.

Это большая тема для особого исследования, но вкратце я бы охарактеризовал действия Трикстера как движения стихии новорожденного Разума, изучающего свои возможности и наслаждающегося ими. Это чрезвычайно любопытная тема, потому что это описание самого архаического слоя человеческого разума.

Поэтому я считаю, что русские сказки о Лисе и Волке вовсе не заимствования, а отражают очень древние представления, сохраненные восточными славянами. И представления эти, в первую очередь, связаны с культами предков, что никак не читается в романе о Рейнике-лисе. Он явление более поздней культуры и по своей сути – авантюрный роман.

И говорят эти сказки о том, что многим из наших предков, которые лишь видятся зверями, не хватает нашего внимания. Предков полагается помнить, им полагается приносить дары, их надо греть и кормить. Но мы забываем их. И они нас беспокоят, чтобы напомнить о себе.

Пережитки этого древнего явления – греть ушедших в иной мир – до сих пор живут в блатном обычае «греть» тех, кто поднялся в мир тюрьмы или зоны. Тюрьма, как и детский мир, хранит множество пережитков мифологического мировоззрения.

Именно в рамках этого мировоззрения звери в сказках похищают пищу у людей. Но именно поэтому пращур, будучи ублажен, способствует плодородию, совершая чудесное приращение пищи. Думаю, в сказках о лисе мы имеем следы когда-то существовавшего и исполнявшегося обряда кормления и поминания предков. Это осколки мифологии плодородия.

Обряд забылся, мифы, объяснявшие обряд, потеряли ясность, и мы теперь считаем их простенькими детскими сказочками про зверушек. И делаем по их образцу мультики…

Все, что можно на это сказать: не забывайте своих предков, поддерживайте с ними связь, и их благодарность будет с вами, а благословение поможет вам в трудностях жизни!

Сказка сказок

Определенно, сказка родилась в ту эпоху, когда пришло ее время, и столь же определенно, она меняется от эпохи к эпохе, соответствуя требованиям времени. Это порождает вопросы: первый – возможна ли сказка на все времена? Второй – какая сказка нужна нашему времени?

Первый вопрос не совсем корректен, если исходить из законов логики. Раз сказка возникает исторически, то значит, она уже не может подходить любому времени. Очевидно, что сказка рождается в середине первого тысячелетия до нашей эры, в то самое Осевое время. Ранее в письменных источниках обнаруживается много фольклорных вещей, но нет собственно сказки.

Поэтому вопрос в данном случае не логический, а по сути. Единожды возникнув, сказка появилась как знак того, что разум достиг определенного уровня в своем развитии. Достиг с помощью предшествующих способов думать и говорить. Именно для его дальнейшего развития и потребовалась сказка, как воспитательный прием, обучающий думать определенным образом.

Итак, вопрос будет таким: возникнув две с половиной тысячи лет назад вместе с мировыми религиями, сказка помогла вырастить разум современного типа, но будет ли она востребована и в дальнейшем, или же надобность в ней отомрет исторически, как только разум перейдет в новое качество?

Поставленный так, этот вопрос естественно перетекает во второй из заданных мною вопросов: если сказка еще не утратила своего потенциала воздействия на разум, какой должна быть сказка следующей эпохи? И можем ли мы говорить, что сказка всегда будет нужна для развития разума, что она, единожды родившись, бессмертна, как и боги, и будет всего лишь меняться, в соответствии с задачами развития?

Иными словами, можно ли в сказке выделить ядро, которое не подвержено историческим изменениям, а потому может считаться сказкой сказок?

Собственно говоря, когда Пропп выделяет сначала 31 обязательный шаг волшебной сказки, а затем сводит их к семи, это именно попытка выделить некое ядро на основе изучения сказочного материала. Это хороший подход, и я буду на него опираться. Но это подход исторический, потому что эти обязательные шаги волшебной сказки связаны с молодежной инициацией, которая исторически ушла из нашей жизни.

Или же она не ушла?

То есть ушла как конкретный общественный институт, но сохранилась как психологическая необходимость, поскольку отражает условия вхождения человека в любое новое сообщество? Иными словами, обязательное и неизменное ядро сказки надо искать исторически или психологически?

Очевидно, что история всегда уходит в прошлое и уходит она из нашего живого быта. Но психологически жить человеку легче не становится. Меняются внешние условия, но переживания сохраняются, даже если они и происходят не по тем же поводам. И это такая же закономерность, как и размеры устройств, которые мы используем в быту. Как бы ни развивалась техника, вплоть до нано-технологий, но размеры устройств всегда будут соответствовать размерам человеческой руки. Иначе они просто неудобны.

Человеческое тело всегда будет определять мерность нашего физического мира.

Вот и сказка может меняться до неузнаваемости, но она должна соответствовать некой условной руке, для которой предназначена. Рука же эта называется душой…

Современная наука считает, что души нет. Поскольку это принципиальная ошибка в самих основаниях науки, наука, безусловно, однажды будет изменена, и тот ее вариант, что мы знаем сегодня, отомрет. Сохранится научный способ познания, но на основе гораздо более широкого образа мира, чем естественнонаучная картина мира, используемая сейчас. Если душа есть, то это действительность мира, и никакой настоящей науки, строящей себя без учета действительности, не будет.

Новый образ мира включит в себя и те тонкие поля, которые составляют вещество сознания, и те тонкие явления мира, что не фиксируются физическими приборами нашего времени. Расширится физика, а с ней и миры, в которых мы можем жить.

Но очевидно, что это расширение может произойти лишь в одном направлении – произойдет включение души и сознания в физическую картину мира. Конечно, возможны рецидивы средневекового мракобесия, как попытка заставить всех верить только в одного бога, как его описала правящая догма. Все же наука во времена буржуазного переворота XVII–XIX веков заняла место Церкви в качестве опоры власти. Так что склонность превращаться в веру и даже суеверие у нее есть.

Тем не менее, раньше или позже, но объем накопившихся наблюдений взломает любой асфальт, который накатают над ростками знаний. И росток пробьется к свету. Росток этот по закону отрицания отрицания будет тем, что пыталась уничтожить наука – душой. И как только это вернется, мир закрутится вокруг души, как вокруг своей оси.

Более того, даже сейчас, когда мы наблюдаем за развитием человеческой культуры, можно видеть, что при всех усилиях официально вытравить душу из исследований и даже речи, все развивается именно так, как нужно душе. Даже самые оголтелые гонители души, вроде нейрофизиологов, делают свое черное дело с душой…

Соответственно, компьютерные игры и любые иные развлечения – это всегда отдушина, место отдохновения для души. И даже если не упоминать душу, законы построения этой индустрии развлечений – это законы душевной жизни. А поскольку это подтверждается экономически, то значит, в буржуазном обществе, где все нацелено на прибыль, будут жить и развиваться.

Следовательно, мы вполне можем говорить о сказке, как об орудии развития души и ее разума. И если это предположение верно, то эти законы всегда будут определять и успешность души в борьбе за выживание, и законы тех произведений, которые учат души выживать в этом плотном, вещественном виде.

Сказка сказок возможна, и будет она Учебником выживания душ в тех мирах, куда уходит человечество. Тот, кто сумеет лучше предугадать, как нам предстоит жить, хотя бы в мире цифровизации, тот и создаст сказки нового поколения.

Как это сделать? Надо понаблюдать за происходящим и подумать.

Библиография по теме

Библиография по теме к первой части

1. Абашева М. П., Зырянова А. И. Литературная сказка в исторической и методологической перспективе // Вестник удмуртского университета. Серия история и филология. – 2019. – Т. 29. – Вып. 2. – С. 246–254.

2. Азадовский М. К. [Рецензия на кн.: Пушкин А. Сказки] // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии /АН СССР. Институт литературы. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. – [Вып.] 1. – С. 322–328.

3. Азадовский М. К. Сказка, рассказанная Пушкиным Далю // Пушкин. Временник Пушкинской комиссии /АН СССР. – [М.; Л.: б. и., 1939]. – Вып. 4–5. – С. 488–490.

4. Андерсон В. А. Роман Апулея и народная сказка. – Казань: Типо-лит. Императорского университета, 1914. – Т. I. – [2], XI, [3], 5-655 с.

5. Аничкова Е. Е. Опыт критического разбора происхождения пушкинской «Сказки о царе Салтане» // Язык и литература: [Сборник статей] /Научно-исследовательский институт сравнительного изучения литератур и языков Запада и Востока при Ленинградском государственном университете. – Л.: Издание Института, 1927. – Т. II. – Вып. 2. – С. 98–102.

6. Архиппов Е. Я. Рассыпанный стеклярус /Дом-музей Марины Цветаевой. – М.: Водолей, 2016. – Т. I: Стихотворения и проза. – 654, XVI с.: ил., портр., факс. – (Серебряный век. Πapaλiпoμέvωv).

7. Афанасьев А. Н. Народные русские сказки А. Н. Афанасьева: в 3 т. /Изд. подгот. Л. Г. Бараг, Н. В. Новиков. – М.: Наука, 1984. – Т. I. – 511 с., 13 л. ил.: ил. – (Литературные памятники).

8. Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу: [Сборник] /[вст. ст., с. 5–26, и комм. А. С. Курилова]. – М.: Современник, 1988. – 651, [2] с.: портр. – (Библиотека «Любителям российской словесности»: «Из литературного наследия»).

9. Бенкендорф А. Х. Выписки из писем графа Александра Христофоровича Бенкендорфа к императору Николаю I-му о Пушкине /перев. гр. Ек. П. Шереметевой; предисл. и прим. Николая Барсукова. – СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1903. – [2], 20 с.

10. Березкина С. В. Сказки Пушкина и современная им литературная критика // Пушкин: Исследования и материалы /РАН; Институт русской литературы (Пушкинский Дом). – СПб.: Наука, 1995. – Т. XV. – С. 134–142.

11. Боровский Я. М. Необъясненные латинские тексты у Пушкина // Временник Пушкинской комиссии. 1972 /АН СССР. Отделение литературы и языка, пушкинская комиссия; ред. акад. М. П. Алексеев. – Л.: Наука, 1974. – С. 117–119.

12. Бражников И. Л. История одного села как возвращение домой: смешное Горохино и печальное Горюхино // Вестник РГГУ. Научный журнал. Серия «Культурология. Искусствоведение. Музеология». – 2010. – № 15 (58). – С. 55–63.

13. Венгеров С. А. Горюхино, а не Горохино // Пушкин А. С. Полное собраний сочинений: в 6 т. – СПб.: Брокгауз-Ефрон, 1910. – Т. IV. – С. 226. – (Библиотека великих писателей /под ред. проф. С. А. Венгерова).

14. Вертинская А. А. [Воспоминания]. Несколько историй от замечательной актрисы: о знаменитом отце, о ней самой и о работе в кино // Культурная столица: Журнал о культурной жизни Санкт-Петербурга. – 2013. – № 4.

15. Викторова К. П., Тархов А. Е. История села Горюхина // Знание-сила. – 1975. – № 1. – С. 33–34.

16. Гиппиус В. В. Пушкин в борьбе с Булгариным в 1830–1831 гг. // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии /АН СССР. Институт литературы. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. – [Вып.] 6. – С. 235–255.

17. Глебов Г. С. Утраченная сказка Пушкина // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии /АН СССР. Институт литературы. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1939. – [Вып.] 4/5. – С. 485–487.

18. Горюнков С. В. Герменевтика пушкинских сказок. – СПб.: Алетейя; Историческая книга, 2009. – 394, [4] с. – (Миф, религия, культура).

19. Гукасова А. Г. Болдинский период в творчестве А. С. Пушкина /под ред. Г. Н. Поспелова. – М.: Просвещение, 1973. – 303 с. – (Книга для учителя).

20. Добужинский М. В. Воспоминания /изд. подгот., [примеч. сост.] Г. И. Чугунов; [АН СССР]. – М.: Наука, 1987. – 477 с., [36] л. ил. – (Литературные памятники).

21. Зуева Т. В. «Мимо острова Буяна, к царству славного Салтана…»: Фольклорные источники сказок А. С. Пушкина // Народное творчество. – 1999. – № 3. – С. 2–4.

22. Зуева Т. В. «Сказка о царе Салтане» А. С. Пушкина. (Авторское овладение фольклорным сюжетом) // Проблемы изучения русского народного поэтического творчества (взаимовлияния фольклора и литературы): Республиканский сборник /Московский областной педагогический институт им. Н. К. Крупской; [Редкол.: А. М. Новикова (отв. ред.) и др.]. – М.: МОПИ, 1980. – С. 62–89.

23. Иванникова В. В. «История села Горюхина» А. С. Пушкина в контексте литературных и исторических интересов поэта 30-х годов /Саратовский государственный университет. – Саратов: Газета, 1994. – 141, [1] с.

24. Искоз А. (Долинин А. С.). История села Горюхина // Пушкин А. С. Полное собраний сочинений: в 6 т. – СПб.: Брокгауз-Ефрон, 1910. – Т. IV. – (Библиотека великих писателей /под ред. проф. С. А. Венгерова). – С. 237–246.

25. Каверин В. А. Барон Брамбеус: История Осипа Сенковского журналиста, редактора «Библиотеки для чтения». – Л.: Издательство писателей в Ленинграде, 1929 (госуд. тип. им. Евг. Соколовой). – 251 с., [2] с., [3] с. объявл., [4] вклад. л. ил., портр.

26. Кибальник С. А. Художественная философия Пушкина /РАН, Институт русской литературы (Пушкинский дом). – СПб.: Дмитрий Буланин: Petropolis, 1998. – 198, [1] с. – (Studiorum slavicorum monumenta /Curat D. Bulanin; Т. 16).

27. Кобеко Д. Ф. Императорский Царскосельский лицей: Наставники и питомцы: 1811–1843. – СПб.: Тип. В. Ф. Киршбаума, 1911. – X, [2], 553 с.

28. Колесницкая И. М. Сказки // Пушкин: Итоги и проблемы изучения: Коллективная монография /под ред. Б. П. Городецкого, Н. В. Измайлова, Б. С. Мейлаха; АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом). – М.; Л.: Наука. [Ленингр. отд-ние], 1966. – С. 437–444.

На страницу:
8 из 9