![Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок](/covers_330/66028790.jpg)
Полная версия
Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок
Теперь настал уже мой черед выпучить глаза. Шестеренки в моей голове отчаянно отказывались цепляться одна за другую, не в силах угнаться за таким поворотом дел. Это, значит, Морган решил, что убийца – я? И, поскольку собственного ума у Моргана небогато, это означает, что Белый Совет считает так же? Вот блин…
Конечно, с узколобой Моргановой точки зрения все выглядело вполне логично. Кто-то убит чародеем. Я – чародей, уже уличенный в убийстве с помощью магии, хотя то, что это сочли самообороной, и уберегло меня от суровой кары. Вот копы – те всегда проверяют людей, уже преступивших закон, прежде чем искать среди остальных. И если я правильно понимал положение дел, Морган тоже был своего рода копом.
А также, если я правильно понимал положение дел, меня тоже считали опасным мошенником.
– Да вы шутите, – возмутился я. – Вы что, и правда считаете, что это моих рук дело?
Он злобно ощерился. Впрочем, голос его, когда он заговорил, был полон неколебимой уверенности.
– Не прикидывайся дурачком, Дрезден. Не сомневаюсь, ты представляешься себе великим умником, которому по плечу выдумать что-то такое, чего нам, замшелому старичью, раскусить не по зубам. Ты заблуждаешься. Мы выясним, как ты это проделал, и докажем, что это проделал именно ты. И когда мы это сделаем, я лично постараюсь, чтобы ты никому и никогда больше не смог причинить вреда.
– Поберегите силы, – сказал я. Мне было трудно, чертовски трудно заставить свой голос звучать так невозмутимо, как мне хотелось. – Я этого не делал. Но я помогаю полиции найти того, кто сделал это на самом деле.
– Полиции? – переспросил Морган и прищурился, будто измеряя глубину моей лжи. – Можно подумать, это дело находится в их юрисдикции. Они тебе не помогут. Даже если ты подстроишь так, что кого-то осудят по законам смертных, Белый Совет позаботится, чтобы правосудие свершилось. – Звездный свет вспыхнул в его глазах фанатичным огнем.
– И все-таки: послушайте, если вы вдруг выясните что-нибудь про убийцу, все, что может помочь копам в расследовании, позвоните, ладно?
Морган посмотрел на меня с неприкрытым отвращением.
– Просишь, чтобы мы предупредили тебя, прежде чем сомкнуть кольцо, Дрезден? Ты, конечно, молод, но такой глупости я даже от тебя не ожидал.
Я воздержался от вертевшегося у меня на кончике языка ответа. Морган и так уже был почти вне себя от ярости. Знай я, как ему не терпится припаять мне это убийство, я бы ни за что не подливал масла в огонь, двинув его по зубам.
Ох, ладно. Я бы, наверное, все равно дал бы ему в морду. Только не так сильно, что ли…
– Спокойной ночи, Морган, – сказал я и снова двинулся прочь, пока не наговорил еще чего-нибудь лишнего себе на голову.
Он двигался быстрее, чем я ожидал бы от человека его возраста. Его кулак врезался в мою челюсть на скорости приблизительно в тысячу миль в час, и я полетел в грязь, как марионетка, которой вдруг разом обрезали все нити. Несколько долгих мгновений я не мог делать ничего, даже дышать. Морган возвышался надо мной великаном.
– Ты у нас под колпаком, Дрезден. – Он повернулся и пошел от меня, почти сразу растворившись в ночи. – Мы выясним, что же именно там произошло, – донесся до меня из темноты его голос.
Я не осмелился огрызнуться в ответ. Вместо этого я осторожно ощупал зубы. Убедившись, что все на месте и не шатаются, я встал и на подгибающихся ногах побрел обратно к своему «жучку». Я отчаянно надеялся на то, что Моргану и правда удастся выяснить, что там произошло. Помимо всего прочего, это не дало бы Белому Совету повода казнить меня за нарушение Первого закона.
Возвращаясь к «жучку», я все время ощущал спиной его взгляд. Черт бы побрал этого Моргана. Он еще не обрадуется, что его назначили шпионить за мной. Мною владело гнетущее ощущение того, что, куда бы я ни пошел в ближайшие несколько дней, он почти наверняка окажется там же, наблюдая за мной. Он напоминал эту здоровенную пуму из мультика, поджидавшую у мышиной норки, пока мышонок покажет из нее свой нос. Так вот, я ощущал себя тем самым мышонком.
Это сравнение слегка ободрило меня. Кошки из мультиков в конце концов всегда оказываются в проигрыше. Может, и с Морганом выйдет так же.
Беда заключалась отчасти еще и в том, что Морган воскрешал в моей памяти слишком много событий моей юности. Тех дней, когда я начал обучаться волшебству, когда мой наставник начал склонять меня к черной магии, а когда это ему не удалось, попытался меня убить. Вышло наоборот: это я его убил – по чистому везению, но все же убил, и сделал это с помощью волшебства. Тем самым я нарушил Первый закон магии: «Не убий». Приговор за такое преступление бывает только один, и карающий меч всегда наготове.
В тот раз Белый Совет не вынес такого приговора: согласно обычаям, чародей имеет право прибегнуть к смертоносным заклинаниям в случае, если защищает свою жизнь, или кого-то другого, неспособного себя защитить. Мое заявление, что на меня напали первыми, опровергнуть было некому: не трупу же моего бывшего наставника. Поэтому мне определили испытательный срок. Одно прегрешение, и меня вычеркивают. Нашлись чародеи, считавшие этот вердикт вопиющей несправедливостью (я тоже придерживался этой точки зрения, но мой голос не считался), но нашлись и такие, кто настаивал на моей казни без учета смягчающих обстоятельств. Морган относился к числу последних. Такое уж мое везение.
В общем, мысль о Белом Совете меня мало ободряла. Подумав, я пришел к выводу, что их подозрения вполне можно понять. Видит Бог, я был занозой у них в заднице, занимаясь своим ремеслом открыто – а ведь это не в традициях нашего Искусства. В Совете наверняка хватало людей, желавших моей смерти. Черт, пора вести себя осмотрительнее.
Возвращаясь в Чикаго, мне пришлось опустить оба окна моего «жучка», чтобы не уснуть. Я устал как собака, но мысли мои продолжали вертеться как белка в колесе – быстро-быстро и все без толка.
От иронии происходящего мне становилось совсем кисло. Белый Совет подозревает в убийствах меня, и если других подозреваемых не найдется, мне не жить. Таким образом, дело, которое расследовала Мёрфи, приобретало для меня особую важность. Но продвинуть его я мог, только поняв, каким заклинанием пользовался убийца, а узнать это я мог только опытным путем, что само по себе уже могло обеспечить мне смертный приговор. Уловка двадцать два. Относись я к Моргановым интеллектуальным способностям хоть с минимальным уважением, я заподозрил бы, что он сам убил этих несчастных, чтобы возложить вину на меня.
Впрочем, это вряд ли. Морган мог изворачиваться и даже кроить закон под себя, добиваясь правосудия – в том виде, в каком он его понимал, конечно, – но грубо нарушать его не осмелился бы. Но если не Морган – кто мог это сделать? Не так уж много в мире людей, обладающих силой, способной привести в действие такие чары. Если, конечно, в квазифизических законах, которым подчиняется магия, не обнаружится такой, согласно которому взорвать сердце проще, чем любой другой предмет; а этого я не узнаю, если только не проведу запретного эксперимента.
Бьянка должна была знать больше о том, кто мог бы проделать это, – кто, как не она. Я так и так собирался переговорить с вампиршей, но визит Моргана сделал этот разговор жизненно необходимым. Черт, Мёрфи будет не в восторге от такого направления моих поисков. Более того, поскольку дела Белого Совета должны храниться в тайне от всех непосвященных, я не смогу объяснить ей, зачем делаю это. Час от часу не легче.
Знаете, порой мне кажется, что Тот, наверху, очень меня не любит.
Глава 8
Домой я добрался только в третьем часу ночи. Часы в «жучке» не шли (а как же еще), но я довольно точно определял время по звездам. Я ощущал себя выжатым лимоном с нервами, натянутыми туже гитарных струн.
Я сильно сомневался в том, что мне удастся уснуть, поэтому решил развеяться, занявшись ненадолго алхимией.
Мне иногда жаль, что у меня нет какого-нибудь почтенного, приемлемого обществом хобби, которым я мог бы заниматься в часы вроде этого. Ну, скажем, пилить на скрипке (или у него был там альт?), как Шерлок Холмс, или фигачить по клавишам духового органа, как в диснеевской версии «Капитана Немо». Увы, я ничем таким не занимаюсь. Наверное, меня можно сравнить с чародейским аналогом классических компьютерных фанатов. В свободное время я занимаюсь магией – то так, то этак, и меня это вполне устраивает. Черт, надо, надо рано или поздно начать жить, как положено нормальному человеку.
Я живу в полуподвале большого старого дома, в который напихано полным-полно квартир. Зато полуподвал, а вместе с ним и подвал полностью мои, что весьма удобно. Я единственный жилец целых двух этажей, и плачу за них меньше, чем те, окна которых целиком расположены выше уровня земли.
Дом полон шорохов, скрипов и вздохов – это время и те, кто жил в нем раньше, оставили воспоминания о себе в кирпиче и дереве. Всю ночь я слышу эти звуки, доносящиеся ко мне со всех сторон. Это старый дом, но он поет в темноте. Поет – значит живет. Это мой дом.
Мистер уже ждал меня на нижней площадке лестницы, ведущей в мои апартаменты. Мистер – это огромный серый кот. Не большой, а именно огромный. Я знаю собак, уступающих ему ростом. Веса в нем больше тридцати фунтов и ни капли лишнего жира. Я так думаю, наверное, отцом его была рысь, или пума, или кто-нибудь в этом роде. Я нашел его в мусорном баке три года назад. Тогда это был мяукающий котенок с хвостом, оторванным собакой или машиной – не знаю, кем именно, но Мистер терпеть не может ни тех, ни других и при виде их либо исчезает, либо, напротив, нападает без предупреждения.
На протяжении нескольких следующих месяцев Мистер восстановил душевное равновесие. Более того, он проникся убеждением, что именно он является законным жильцом этой квартиры, а я – иждивенец, которого он из милости пускает пожить на его жилплощади. В описываемый момент он посмотрел на меня и недовольно мяукнул.
– Я думал, ты еще на свидании, – сказал я.
Он подошел ко мне и игриво потерся плечом о мое колено. Я пошатнулся, схватился за стену, чтобы не упасть, и отпер дверь. Мистер вошел первым, как будто по-другому быть не могло.
Моя квартира состоит из гостиной – не слишком просторной комнаты с кухонной нишей в углу и большим камином у стены. Через дверь в противоположной стене можно попасть в другую комнату, мою спальню и ванную, а через люк в полу – в подвал, где я устроил свою лабораторию. В гостиной полно барахла: весь пол застелен коврами, стены увешаны гобеленами, все горизонтальные поверхности заставлены побрякушками, а на до предела забитых книжных полках я когда-нибудь обязательно наведу порядок.
Мистер направился прямиком к своему месту у камина и потребовал тепла. Я послушно растопил камин и зажег керосиновую лампу. Ну да, у меня есть и электричество, и все такое, но все это так часто отказывает, что я не вижу смысла включать его. Да и с газовым отоплением я предпочитаю не рисковать. Я предпочитаю иметь дело с простыми вещами вроде камина, свечей и керосиновых ламп. Плита у меня тоже топится углем, а дымохода хватает, чтобы удалять почти весь дым, хотя квартира все равно, что бы я ни делал, провоняла угольной гарью.
Я скинул плащ и, прежде чем спуститься в лабораторию, надел свой халат из плотной фланели. Уверяю вас, все чародеи щеголяют в мантиях именно по этой причине. В лаборатории слишком холодно, чтобы находиться без них. Захватив свечу, я спустился по стремянке в подвал, зажег там несколько ламп, пару горелок и керосиновый обогреватель в углу.
Неровные огоньки ламп высветили длинный стол посреди комнаты, еще несколько столов вдоль трех стен и свободное пространство у четвертой стены, где я выложил из медного прутка круг, закрепив его заделанными в цементный пол скобами. На полках над столами громоздились пустые клетки, коробки, банки, пузырьки, всевозможные контейнеры, пара странной формы графинов, пара шкур, несколько пыльных фолиантов, длинный ряд тетрадей, заполненных моими каракулями, а также белый человеческий череп.
– Боб, – позвал я, расчищая себе место на центральном столе; при этом коробки, пакеты из-под еды и пластиковые трубки полетели на пол, прямо в медный круг. – Боб, просыпайся!
Ответом мне была тишина. Я принялся снимать нужные мне предметы с полок.
– Боб! – повторил я, на этот раз громче. – Просыпайся, лежебока!
В пустых глазницах черепа зажглись два огонька, мерцающих, как свечное пламя.
– Мало того, – произнес череп, – что мне не дают спать. Мне не дают спать, оскорбляя грубыми словами. Что такого случилось, что ты будишь меня грубыми оскорблениями?
– Кончай ныть, – весело оборвал я его. – Нам надо поработать.
Боб-Череп пробормотал что-то на древнефранцузском. То есть это я так решил, что на древнефранцузском, хотя я утратил нить фразы, как только он перешел на детали жабьей анатомии. Он зевнул, и его зубы лязгнули, когда челюсть захлопнулась. На самом-то деле Боб был вовсе не черепом, а духом воздуха – кем-то вроде фэйри, но не совсем. Он проживал в черепе, приготовленном для него несколько сот лет назад, и работа его заключалась в том, чтобы запоминать. В силу совершенно очевидных причин я не могу пользоваться компьютером, чтобы хранить информацию или следить за медленно меняющимися законами квазифизики. Вместо этого у меня есть Боб. За свою жизнь он поработал со многими чародеями, и это дало ему богатый опыт, а также некоторую заносчивость поведения.
– Чтоб этих чародеев… – буркнул он.
– Мне не спится, так что состряпаем-ка пару эликсиров, а?
– Можно подумать, у меня есть выбор, – вздохнул Боб. – Что там у тебя стряслось?
Я коротко посвятил его в события прошедшего дня. Он присвистнул (что не так-то просто, принимая во внимание отсутствие губ).
– Звучит гнусно, – заметил он.
– Гнуснее некуда, – согласился я.
– Я тебе вот что скажу, – заявил он. – Возьми меня покататься, и я подскажу, как тебе из всего этого выбраться.
Это меня насторожило.
– Боб, я тебя уже брал с собой раз. Помнишь?
Он мечтательно кивнул, царапнув костью о дерево.
– В дом терпимости. Еще бы не помнить.
Я фыркнул и поставил немного воды кипятиться на одну из горелок.
– Тебе положено быть духом разума. Ума не приложу, с чего это тебя так занимают проблемы секса.
– Пойми, Гарри. – В голосе Боба зазвучали обиженные нотки. – Это чисто академический интерес.
– Нет, правда? Ну, знаешь, мне не кажется справедливым позволять твоей академии подглядывать за людьми в их же собственных домах.
– Погоди-ка. Моя академия не просто подглядывает…
Я предупреждающе поднял руку:
– Заткнись. Даже слышать этого не хочу.
– Ты опошляешь святые для меня понятия, Гарри, – буркнул он. – Ты, можно сказать, оскорбляешь мое мужское начало.
– Боб, – возмутился я, – ты же череп. Какое, к чертовой матери, мужское начало? У тебя же и оскорблять-то нечего.
– Да? – вскинулся Боб. – Ты на себя-то посмотри, Гарри! У тебя что, есть подруга? Тьфу! Большинство мужчин находят себе на ночь занятия получше, чем забавляться с наборами для юных химиков!
– Если уж на то пошло, – козырнул я, – на субботний вечер у меня назначено свидание.
Огоньки в глазницах у черепа сменили цвет с оранжевого на красный.
– Ух ты! – взвыл он. – И как она? Хорошенькая?
– Смуглая, – сказал я. – Темные волосы, темные глаза. Ноги такие, что помереть можно. Умна и сексуальна как черт знает что.
– Надеюсь, ей захочется осмотреть лабораторию, – хихикнул Боб.
– Выбрось эту ерунду из головы.
– Нет, правда, – не унимался Боб. – Если она такая классная, зачем ей сдался ты? Ты ведь, скажем честно, не сэр Гавейн?
Теперь настал мой черед обидеться.
– Я ей нравлюсь, – сказал я. – Это что, так уж невероятно?
– Гарри, Гарри, – протянул Боб, и огоньки в глазах его издевательски замерцали. – Ну что ты, скажи на милость, понимаешь в женщинах?
С минуту я молча смотрел на Боба, а потом до меня дошло, что проклятый череп, возможно, прав. Не могу сказать, чтобы осознание этого факта было мне приятно. Однако, хоть я ни за что на свете не признался бы ему в этом, он был прав.
– Будем готовить эликсир бегства, – сказал я ему. – И я не собираюсь торчать здесь всю ночь, так что примемся за дело, ладно? Я помню рецепт только наполовину.
– Когда готовишь один, Гарри, всегда найдется место и для второго. Да ты и сам знаешь.
В этом он был прав. Процесс приготовления эликсира методами алхимии заключается преимущественно в кипячении, помешивании и ожидании. Всегда можно поставить два состава, и времени с избытком хватит на обоих. Иногда даже на три, хоть это и требует некоторых усилий.
– Ладно, сделаем две порции про запас.
– Да ну тебя, – возмутился Боб. – Это неинтересно. Тебе стоит обогатить опыт. Попробуй что-нибудь новенькое.
– Ну например?
Огоньки в Бобовых глазницах весело подмигнули мне.
– Эликсир любви, Гарри! Приворотное зелье! Если уж ты не вывозишь меня погулять, так позволь сделать хоть это. Духи свидетели, ты же можешь воспользоваться им, и тогда…
– Нет, – решительно заявил я. – Не выйдет. Никаких приворотных зелий.
– Отлично, – согласился он. – Не будет приворотных – не будет и эликсира бегства.
– Боб, – угрожающе произнес я.
Огоньки в глазницах черепа погасли.
Я зарычал. Я чертовски устал и чертовски разозлился, а ведь даже в наиблагоприятнейших условиях я не самый легкий собеседник. Я шагнул вперед, взял Боба за скулы и хорошенько встряхнул.
– Эй, Боб! – крикнул я. – А ну вылезай! Или я возьму этот чертов череп и спущу его в самый глубокий колодец, какой только найду! Клянусь, я засуну тебя в такое место, где никто и никогда не сможет тебя найти!
Глаза на мгновение вспыхнули.
– А вот и нет. Я для этого слишком ценный. – И погасли снова.
Я стиснул зубы, с трудом удержавшись от того, чтобы не грохнуть череп о каменный пол. Я сделал несколько глубоких вздохов, призвав на помощь годы чародейской подготовки, и все-таки не закатил истерику и не разбил этого гадкого духа на мелкие кусочки. Вместо этого я положил череп обратно на полку и медленно сосчитал до тридцати.
Мог ли я изготовить эликсир сам? Возможно. Однако я не мог отделаться от неприятного ощущения, что эффект от эликсира будет в таком случае не совсем тот, что мне нужен. Эликсиры – вещь тонкая и до обидного зависят от мелочей. Не то что заклинания – те основаны скорее на интенсивности помыслов. И потом, если я и изготовлю любовный напиток, мне вовсе не обязательно им пользоваться. Все равно он сохраняет силу всего пару дней… ну, наверняка максимум до выходных. Так что вреда от него никакого.
Я заставил себя посмотреть на вещи трезво. Это потешит Боба и сообщит ему возбуждение, вовсе не лишнее при изготовлении эликсиров. Приворотное зелье обходится недорого, так что бюджет мой от этого почти не пострадает.
«И еще, – вдруг подумал я, – если Сьюзен попросит меня продемонстрировать что-нибудь из магии (а она это всегда просит), я всегда могу…»
Нет. Это уж слишком. Это все равно что признать, будто я не в состоянии понравиться женщине сам по себе. И потом, это было бы несправедливым преимуществом по отношению к даме. Мне был нужен эликсир бегства. Он мог пригодиться мне у Бьянки, и – на худой конец – я мог бы улизнуть с его помощью от Моргана и Белого Совета. В общем, я ощущал бы себя значительно увереннее, имея в кармане эликсир бегства.
– Ладно, Боб. Хорошо. Твоя взяла. Будем делать оба. Согласен?
Глаза Боба осторожно загорелись:
– Правда? Ты сделаешь приворотное зелье в точности, как я скажу?
– Разве я когда-нибудь готовил эликсиры не согласно твоим советам, Боб?
– А тот похудательный эликсир, что ты пытался сделать?
– Ну да… Это была ошибка.
– И еще антигравитационный эликсир, помнишь?
– Но мы же починили потом пол! Велика важность!
– А еще…
– Ладно, ладно! – взвыл я. – Совершенно не обязательно сыпать соль на раны. Валяй, выкладывай рецепты.
И Боб в присущих ему шутливых выражениях выложил, так что следующие два часа мы готовили эликсиры. Собственно, готовятся они почти одинаково. Сначала тебе нужна основа, вещественный – обыкновенно жидкий – носитель. Затем – нечто для задействования чувств, затем – нечто для рассудка и, наконец, нечто для духа. Ровно восемь ингредиентов, разнящихся в зависимости от назначения эликсира и личности того, кто его готовит. За плечами (фигуральными, ибо в действительности ими и не пахло) у Боба имелось несколько веков опыта, так что он с легкостью вычислял наилучшие для того или иного чародея компоненты. В общем, он был прав, говоря о собственной ценности: я не слыхал о других духах, сравнимых с ним по опыту. Мне с ним здорово повезло.
Из чего вовсе не следует, что мне время от времени не хочется разбить этот проклятый череп к чертовой матери.
Эликсир бегства приготовлялся на основе из восьми унций дешевой колы. Мы добавили туда каплю машинного масла (для обоняния) и покрошили птичье перо (для осязания). Далее последовали три унции размолотого в муку кофе с шоколадным ароматизатором. Следующими ингредиентами стали неиспользованный автобусный билет (для рассудка) и маленькая цепочка (для сердца), которую пришлось порвать и покидать в смесь, не растворяя. Наконец, я развернул чистый носовой платок, в котором хранил как раз для таких случаев клочок глубокой тени, размешал ее в кипящей жидкости и высыпал туда же из стеклянной банки с притертой крышкой немного мышиных шорохов.
– Ты уверен, Боб, что это подействует? – спросил я.
– Верняк. Этот рецепт – просто супер.
– Воняет кошмарно.
Глаза Боба весело мигнули.
– Так и положено.
– А как он действует? На принципах сверхскорости или это разновидность телепортации?
Боб задумчиво кашлянул.
– И то и другое понемногу. Выпьешь – и на несколько минут превратишься в ветер.
– В ветер? – подозрительно покосился я на него. – Что-то я раньше о таком не слыхал, Боб.
– Кто я, в конце концов, дух воздуха или нет? – возмутился Боб. – Сработает в наилучшем виде, уж поверь.
Я поворчал немного, но отставил эликсир в сторону настояться немного и занялся следующим. Впрочем, первый же названный Бобом ингредиент заставил меня поколебаться.
– Текила? – недоверчиво переспросил я. – Ты в этом уверен? Мне-то казалось, что основой приворотного зелья должно служить шампанское.
– Шампанское, текила – какая разница? Главное, чтобы это понижало уровень ее сопротивляемости, – возразил Боб.
– М-да. Боюсь, результат выйдет… э… жестче ожидаемого.
– Эй, – возмутился Боб, – кто тут у нас дух памяти? Ты или я?
– Ну…
– У кого из нас больше опыта с женщинами? У тебя или у меня?
– Боб…
– Гарри, – наставительным тоном произнес Боб. – Я соблазнял пастушек, когда твои прапрапрадеды пешком под стол ходили. Полагаю, я знаю, что делаю.
Я вздохнул. Действительно, я слишком устал, чтобы спорить с ним.
– Ладно, ладно. Заткнись. Текила так текила. – Я достал бутылку, отмерил восемь унций и покосился на череп.
– Отлично. Теперь три унции черного шоколада.
– Шоколада? – переспросил я.
– Весь шик в шоколаде, Гарри.
Я поворчал, но мне уже не терпелось покончить со всем этим, так что я взвесил и добавил этот ингредиент. Потом проделал то же самое с каплей духов (недорогой имитацией моего любимого аромата), унцией мелко рубленных кружев и прощальным вздохом, хранившимся на дне стеклянного пузырька. Потом добавил в смесь немного свечного огня, после чего она приобрела нежно-розовый оттенок.
– Класс, – одобрительно сказал Боб. – Все как доктор прописал. Так, теперь нам не хватает пепла от страстной любовной записки.
Я в смятении уставился на череп.
– Э… Боб. У меня с этим хреново.
– И как это я не догадался? – фыркнул Боб. – Поройся на полке за мной.
Я послушался его совета и обнаружил там пару любовных романов с невероятно соблазнительными девицами на обложках.
– Эй! Откуда это у тебя?
– С последней вылазки в мир, – невозмутимо отозвался Боб. – Страница сто семьдесят четвертая, абзац, начинающийся словами: «Ее молочно-белые груди…» Нашел? Вырви страницу, сожги и добавь пепел в смесь.
Я поперхнулся.
– Думаешь, это сойдет?
– Эй, женщины заглатывают это на раз. Поверь.
– Хорошо, – покорно вздохнул я. – Какой у нас ингредиент для души?
– Так-так, – хохотнул Боб, возбужденно раскачиваясь взад-вперед на нижней челюсти. – А теперь чайную ложку толченого алмаза, и дело в шляпе.
Я устало потер глаза.
– Алмаза? У меня нет алмазов, Боб.
– Я догадывался. Ты дешевка, потому женщины тебя и не любят. Ладно уж, порви полтинник на мелкие кусочки и насыпь туда.
– Пятидесятидолларовую купюру? – переспросил я.
– Деньги, – пояснил Боб, – по природе своей очень сексуальны.