![Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок](/covers_330/66028790.jpg)
Полная версия
Архивы Дрездена: Гроза из преисподней. Луна светит безумцам. Могила в подарок
– Если я опущу это, – как можно увереннее произнес я, – я хочу получить от вас слово, что вы сядете и поговорите со мной. Клянусь вам огнем и ветром, что не имею отношения к ее смерти.
Вампир злобно шипел, прикрывая глаза от света когтистой лапой.
– С какой стати я должна верить тебе?
– С какой стати я должен верить вам? – парировал я.
В пасти у чудища блеснули желтоватые клыки.
– Если ты не веришь моему слову, чародей, как могу я верить твоему?
– Так вы даете слово?
Вампир застыл, и хотя голос его оставался резким от боли и ярости и сексуальным, как шелковая блуза без пуговок, мне показалось, я услышал в нем звон истины.
– Обещаю. Опусти свой талисман, и мы поговорим.
Что ж, самое время рискнуть. Я положил пентаграмму на стол. Холодный свет угас, и комната снова освещалась одним электричеством.
Вампир медленно опустил руки, переводя взгляд своих выпуклых глаз с меня на лежащую на столе пентаграмму и обратно. Длинный розовый язык нервно облизнул губы и исчез. До меня дошло, что он удивлен. Удивлен тем, что я это сделал.
Сердце мое отчаянно колотилось, но я усилием воли загнал страх обратно в подсознание, дальше от поверхности. Вампиры вроде демонов. Или волков, или акул. Невозможно дать им понять, что ты – потенциальная добыча, и рассчитывать при этом на их уважение. Истинная внешность вампира оказалась гротескной – но не такой ужасной, какие мне доводилось видеть в свое время. Некоторые демоны куда как хуже, а уж некоторые создания из Древних так и вовсе лишают рассудка одним своим видом. Я смотрел на чудище в упор.
– Ну так как? – спросил я. – Поговорим? Чем дольше мы будем сидеть вот так, глядя друг на друга, тем дольше убийца Дженнифер будет разгуливать на свободе.
Еще пару секунд вампир молча смотрел на меня. Потом встряхнулся, оборачивая кожистые крылья вокруг себя. Черная слизь густела на глазах, превращаясь в пятна свежей розовой плоти, которые увеличивались в размерах и расползались по темной коже быстрорастущим лишаем. Обвислые черные груди снова превратились в округлые с нежно-розовыми сосками.
Спустя минуту передо мной снова стояла Бьянка. Она оправила платье и зябко скрестила руки на груди, гордо выпрямив спину и злобно глядя на меня. Она сделалась такой же прекрасной, как пять минут назад, не изменившись ни на капельку. Но для меня все обаяние ее красоты было безвозвратно потеряно. Глаза ее не изменились: темные, бездонные, нелюдские. Я знал, что мне уже не забыть ее истинного обличья, скрытого под маской плоти.
Я нагнулся, поднял свое опрокинутое кресло и поставил его на ножки. Потом обошел стол и, повернувшись к ней спиной, поднял ее кресло и подвинул ей, точно так же, как несколько минут назад.
Долгое мгновение она молча смотрела на меня со странным выражением на лице. Похоже, мое очевидное безразличие к тому, как она выглядит, обескураживало ее. Потом она гордо вскинула подбородок и грациозно опустилась в кресло – царственная, как королева, всеми чертами своими источающая гнев. Принятые в Старом Свете правила галантности и гостеприимства сохранялись… интересно только, надолго ли?
Я вернулся на свое место и, подобрав носовой платок, потеребил его в руках. Злобный Бьянкин взгляд опустился на него, и она снова нервно облизнулась, только на этот раз язык был человеческим.
– Итак, расскажите мне про Дженнифер и Томми Томма, – попросил я.
Она с горькой улыбкой мотнула головой:
– Я могу рассказать только то, что уже говорила полиции. Я не знаю, кто их убил.
– Ну же, Бьянка. Нам нечего таить друг от друга. Мы оба не принадлежим к миру смертных.
Она сдвинула брови, отчего лицо ее сделалось еще более сердитым.
– Нет. Ты единственный в этом городе, умения которого достаточно, чтобы навести такие чары. Если это не твоих рук дело, не знаю, чьих еще.
– Разве у вас нет врагов? Кого-нибудь, желающего произвести на вас впечатление?
В уголках ее губ проявились едва заметные горькие черточки – не улыбка, но что-то очень к ней близкое.
– Конечно есть. Но никому из них не удалось бы того, что произошло с Томми и Дженни. – Она побарабанила пальцами по столу, оставив на полированной поверхности царапины от ногтей. – Я не имею привычки оставлять кого-либо, столь опасного, в живых. По крайней мере, до сих пор не имела.
Я сел и нахмурился, изо всех сил стараясь не показать ей, как мне страшно.
– Откуда вы знаете Томми Томма?
Она пожала фарфоровыми плечами.
– Вы, должно быть, считаете его, мистер Дрезден, простым громилой Джонни Марконе. Но на деле он был тонким и внимательным человеком. Он всегда хорошо обращался со своими женщинами. Он относился к ним как к настоящим людям. – Взгляд ее, не поднимаясь, скользил по сторонам. – Как к разумным существам. Я вообще не заключаю сделку с клиентом, если не уверена в том, что он джентльмен, но Томми выгодно отличался от большинства. Мы с ним познакомились много лет назад, в другом месте. Я всегда следила за тем, чтобы о нем заботились, когда он хотел провести вечер в обществе.
Она кивнула своим мыслям; лицо ее оставалось бесстрастным, только ногти оставили на столешнице несколько новых царапин.
– Скажите, он встречался с кем-нибудь на постоянной основе? Кто-нибудь, с кем он разговаривал, кто знал что-нибудь о его жизни?
Бьянка отрицательно покачала головой.
– Нет, – ответила она, но тут же нахмурилась.
Не сводя с нее глаз, я как бы невзначай дотронулся пальцем до платка. Взгляд ее метнулся к нему, потом уставился мне в лицо.
Я не моргнул. Я встретил ее бездонный взгляд и скривил рот в легкой ухмылке, будто у меня имелось в запасе что-то еще, что-то пострашнее на случай, если она снова бросится на меня. Я увидел ее гнев, ее ярость и, на мгновение заглянув вглубь, увидел их источник. Ее бесило то, что я увидел ее истинное обличье; ее страшило и оскорбляло то, что я сорвал всю ее маскировку, обнажив прячущуюся под ней тварь. И теперь она боялась, что я смогу срывать эту маску и дальше.
Больше всего на свете Бьянка хотела быть красивой. А сегодня я разрушил эту ее иллюзию. Я пошатнул этот ее маленький позолоченный мирок. И я мог не сомневаться: она наверняка не простит мне этого.
Она вздрогнула и отвела взгляд, разъяренная и напуганная одновременно, так что я не успел заглянуть глубже – и она в меня тоже.
– Если бы я не дала тебе слово, Дрезден, – прошептала она, – я бы убила тебя сию же минуту.
– Это было бы неразумно, – заметил я, стараясь говорить как можно тверже и увереннее. – Вы же знаете, как рискованно играть со смертными проклятиями чародея. Вам есть что терять, Бьянка. И даже если вам удастся убрать меня, можете смело спорить на свою хорошенькую задницу, что я утащу вас в ад вместе с собой.
Она застыла, потом склонила голову набок и разжала кулаки. Это была тихая, горькая капитуляция. Она отвернулась, но я успел заметить, как по щеке ее скатилась слеза.
Я заставил плакать вампира. Вот класс. Я ощущал себя натуральным супергероем. Гарри Дрезден, сокрушитель сердец нечисти.
– Есть один человек, который может знать что-то, – сказала она, и на этот раз ее потрясающий голос прозвучал глухо, бесцветно, безжизненно. – У меня работала одна женщина. Линда Рэндалл. Они с Дженнифер выезжали по вызову вдвоем, когда клиент хотел чего-нибудь такого. Они дружили.
– Где она сейчас? – спросил я.
– Работает шофером у кого-то. У какой-то богатой пары, которой нужна прислуга, способная не только мыть окна. В любом случае она была не из тех, кого я предпочитаю держать при себе. Кажется, у Дженнифер был ее телефон. Я постараюсь, чтобы кто-нибудь нашел его для вас, мистер Дрезден. – Она произнесла мое имя так, будто оно было горьким или ядовитым. Можно сказать, выплюнула.
– Спасибо. Вы очень добры. – Я тоже старался говорить нейтральным, казенным тоном. Официальность и старый добрый блеф – вот и все, что удерживало ее от моего горла.
Она тоже не двигалась с места, держа свои очевидные эмоции под контролем, когда снова посмотрела на меня. Взгляд ее задержался на моем горле, застыл, потом глаза ее расширились. Выражение лица оставалось абсолютно, нечеловечески неподвижным.
Я напрягся. Не просто напрягся, а собрался, как стальная пружина. Я исчерпал запас своих уловок и орудий. Стоило ей снова напасть на меня – и мне нечем было бы защититься. Оставался, конечно, эликсир, но я вряд ли успел бы выпить его прежде, чем она разорвала бы меня на части. Чтобы не дрожать, я крепко вцепился в подлокотники кресла. Не выказывай страха. Не беги. Стоит мне побежать, и она инстинктивно бросится вдогонку…
– У вас кровь идет, мистер Дрезден, – прошептала она.
Очень медленно я поднял руку к горлу, к месту, где она оцарапала меня ногтями. На кончиках пальцев осталась кровь.
Бьянка все не сводила с меня взгляда. Язык ее снова облизнул губы.
– Прикройте ее, – шепнула она, и изо рта ее вырвался странный, мяукающий звук. – Да прикройте же, Дрезден!
Я взял со стола платок и прижал его к горлу. Бьянка медленно зажмурилась и отвернулась, пригнувшись. Она не вставала.
– Уходите, – сказала она. – Уходите. Сейчас придет Пола. Чуть позже я вышлю ее к воротам с телефоном.
Я встал и пошел к выходу, но, сделав несколько шагов, остановился и оглянулся. Зная, что таится под этой великолепной маской, я не мог удержаться от еще одного взгляда на нее. Лицо ее исказилось от желания.
– Уходите! – всхлипнула Бьянка голосом, перехваченным яростью, голодом и еще каким-то неведомым мне чувством. – Уходите и не думайте, что я забуду этот вечер. Не надейтесь, что я оставлю вам это просто так.
Дверь отворилась, и в библиотеку вошла молодая женщина с прямыми волосами, которая встречала меня у входа. Она прошла мимо меня, скользнув по мне взглядом, и опустилась на колени рядом с Бьянкой. Я решил, что это и есть Пола.
Пола пробормотала что-то так тихо, что я не расслышал, и осторожно отвела рукой волосы у Бьянки с лица. Потом расстегнула рукав своей блузки, закатала его выше локтя и приложила запястье к Бьянкиным губам.
Я хорошо разглядел то, что случилось потом. Мелькнул Бьянкин язык – длинный, розовый, липкий – и оставил на руке у Полы полосу блестящей слюны. От этого прикосновения Пола вздрогнула, и дыхание ее участилось. Сквозь тонкую ткань блузки видно было, как отвердели ее соски, и она медленно запрокинула голову назад. Глаза маслянисто заблестели, как у только что принявшего дозу наркомана.
Бьянкины клыки удлинились на глазах и полоснули по бледной, нежной коже Полы. Блеснула кровь. Язык Бьянки замелькал быстро-быстро, слизывая кровь, едва только та успевала появиться. Темные Бьянкины глаза сощурились, оставаясь далекими, безучастными. Пола стонала и ахала от наслаждения; по телу ее пробегала дрожь.
Меня замутило, и я шаг за шагом попятился к двери, не решаясь повернуться к ним спиной. Пола медленно соскользнула на пол. Сознание явно покидало ее, но она продолжала испытывать наслаждение. Бьянка сползла следом за ней. В облике ее не оставалось больше ничего женственного, один животный голод, и только. А может, это только я видел под маской из плоти похожую на нетопыря тварь, жадно лакающую кровь Полы.
Я поспешно выбрался оттуда и захлопнул за собой дверь. Сердце мое колотилось в груди слишком быстро. Возможно, сцена с Полой и возбудила бы меня, когда бы я не видел, что прячется под Бьянкиной маской. Вместо этого я испытывал только тошноту от страха и отвращения. Женщина отдавалась этой твари с такой же охотой, с какой любая другая отдавалась бы своему любовнику.
Слюна, подсказала та часть меня, которая отчаянно пыталась найти во всем этом хоть что-нибудь разумное и логическое. Должно быть, слюна действует подобно наркотику; возможно, даже вызывает зависимость. Это объясняло поведение Полы, ее стремление получить еще. Вот только не уверен, отдавалась бы Пола столь же охотно, знай она истинный облик Бьянки.
Теперь я понимал, почему Белый Совет так настроен против вампиров. Если те могут овладеть такой властью над смертными, что же выйдет, если они дотянутся своими клыками до какого-нибудь чародея? Если они смогут приворожить чародея так же крепко, как Бьянка – ту девушку, которую я только что видел? Да нет, этого не может быть!
Но если так, почему Совет так психует на этот счет?
«Не надейтесь, что я оставлю вам это просто так», – говорила она.
Шагая по темной дорожке к воротам, я ощущал себя чертовски неуютно.
Бобик-охранник ждал меня у ворот. Не говоря ни слова, он вернул мне нож и трость. За воротами грузовик-эвакуатор цеплял на буксир моего «жучка». Держась одной рукой за холодное железо ворот, а второй продолжая прижимать к горлу окровавленный платок, я смотрел, как работает Джордж. Тот узнал меня, помахал мне рукой и улыбнулся, блеснув белыми на фоне темного лица зубами. Я кивнул в ответ. Отвечать улыбкой я был не в состоянии.
Через несколько минут в кармане у охранника заверещал зуммер мобильного телефона. Тот отступил от ворот на несколько шагов, утвердительно буркнул что-то, достал из кармана записную книжку и что-то в нее записал. Потом убрал телефон и подошел ко мне с клочком бумажки в руке.
– Что это? – спросил я.
– Телефонный номер, который вы хотели. И записка.
Я покосился на бумажку, но читать не стал.
– Я думал, Бьянка пришлет с ней Полу.
Он не ответил, но стиснул зубы, и я заметил, как он то и дело против воли косится в сторону дома, где оставалась его госпожа. Он судорожно сглотнул. Пола не выходила из дома, и Бобику было страшно.
Я взял у него бумажку и заглянул в нее. Мне стоило больших усилий удержать руки от дрожи.
На бумажке был написан телефонный номер. И одна-единственная короткая фраза. Всего два слова: «Ты пожалеешь».
Я сложил клочок бумаги вдвое и сунул в карман плаща. Еще один враг. Класс. Одно хорошо: пока руки мои оставались в карманах, Бобик не видел, как они трясутся. Может, мне все-таки стоило послушаться Мёрфи. Может, мне стоило остаться дома и позаниматься старой, доброй, куда как безопасной, запретной черной магией.
Глава 10
Я уехал от Бьянки на прокатной машине Джорджа, «студебекере» с деревянной отделкой боковины. На ходу эта колымага ворчала, кряхтела и стонала всеми своими сочленениями. Не доезжая квартала до своего дома, я остановился у телефона-автомата и набрал номер Линды Рэндалл.
В трубке послышалось несколько гудков, прежде чем мне ответили.
– Вам Беккитов? Это говорит Линда, – послышалось в трубке негромкое, приглушенное контральто.
– Линда Рэндалл? – уточнил я.
– Мм… – отозвалась она. Бархат в ее голосе казался почти осязаемым. – Кто говорит?
– Меня зовут Гарри Дрезден. Я хотел спросить, могу ли я поговорить с вами?
– Гарри? Как вас?
– Дрезден. Я частный следователь.
Она рассмеялась. Смех ее оказался таким сочным, что хотелось забыть все и кататься по земле нагишом.
– И что вы хотите обследовать, мистер Дрезден? Мои частные прелести? Вы мне уже нравитесь.
Я закашлялся.
– Ну… да. Миссис Рэндалл…
– Мисс, – перебила она меня. – Мисс Рэндалл. Я свободна. В смысле, в данный момент.
– Мисс Рэндалл, – поправился я. – Если можно, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов касательно Дженнифер Стентон.
Молчание на том конце провода. Я слышал какие-то звуки на заднем плане: играющую музыку, наверное по радио, и голос механического информатора, говорившего что-то насчет белых зон, красных зон и разгрузке багажа.
– Мисс Рэндалл?
– Нет, – сказала она.
– Это не отнимет у вас много времени. И уверяю вас, вы не являетесь объектом того, чем я занимаюсь. Я прошу просто уделить мне несколько минут.
– Нет, – повторила она. – Я на работе и буду занята до утра. У меня нет времени на вас.
– Дженнифер Стентон была вашей подругой. Ее убили. Если вы можете сказать мне хоть что-то, способное помочь…
– Не могу, – снова перебила она меня. – До свидания, мистер Дрезден.
В трубке послышались короткие гудки.
Я раздосадованно нахмурился, вешая трубку. Вот так вот. Я потратил столько сил на подготовку, на встречу лицом к лицу с Бьянкой, я заработал себе кучу потенциальных неприятностей, и все впустую.
«Все впустую, – подумал я. – Все, дьявол побери, впустую».
Бьянка говорила, что Линда Рэндалл работает у кого-то шофером. У Беккитов, вспомнил я фамилию, кто бы они ни были. Теперь я понял, что за звуки слышались на заднем плане: объявления в секторе прилета аэропорта О’Хара. Выходит, она сидит в машине рядом с аэропортом – возможно, ждет прилетающих откуда-то Беккитов. В любом случае надолго она там не задержится.
Не теряя ни секунды, я воткнул передачу у старого, чахоточного «студебекера» и погнал его к О’Хара. И то сказать: куда проще отшить человека по телефону, нежели при личной встрече. К аэропорту вели несколько подъездов, но тут уж мне пришлось положиться на удачу – удачу в том, что попаду в нужное место прежде, чем мисс В-настоящий-момент-я-не-занята Рэндалл успеет забрать своих работодателей и смыться. И еще немного в том, что «студебекер» одолеет оставшееся до аэропорта расстояние.
«Студебекер» дотянул-таки до пункта назначения, и у второго же подъезда я обнаружил небольшой серебристый лимузин, припаркованный на бесплатной стоянке. Сквозь тонированные стекла не было видно почти ничего. Как и положено вечером в пятницу, аэропорт кишел людьми – в основном бизнесменами в сдержанных деловых костюмах, возвращающимися домой со всех концов страны. По полукруглому подъездному пандусу непрерывным потоком ползли машины. Коп в мундире регулировал движение, не позволяя людям совершать всякие глупости вроде посадки-высадки людей посреди дороги.
Я свернул старичка-«студебекера» на парковку, в последний момент обогнав «вольво» (правда, в мою пользу говорило то, что машина у меня была старее и тяжелее, да и вел я ее куда безрассуднее). Кося глазом на серебристый лимузин, я выбрался из машины и направился к ближайшему телефону-автомату. Я сунул в прорезь четвертак и еще раз набрал номер, который мне дала Бьянка.
В трубке послышались гудки. В серебристом лимузине кто-то пошевелился.
– Беккиты, Линда у телефона, – промурлыкала она.
– Привет, Линда, – сказал я. – Это опять Гарри Дрезден.
Я почти увидел ее ухмылку. В глубине салона мелькнул огонек, высветивший на мгновение женский силуэт, потом от него осталась оранжевая точка сигареты.
– Мне казалось, я уже говорила вам, что не хочу с вами беседовать, мистер Дрезден.
– Мне нравятся женщины, которых трудно добиться.
Она рассмеялась своим замечательным смехом. Сквозь затемненные окна я видел, как движется в такт смеху ее голова.
– Добиться меня труднее с каждой секундой. Еще раз до свидания. – Снова отбой.
Я улыбнулся, повесил трубку, подошел к лимузину и постучал в окно.
Оно с легким жужжанием опустилось, и на меня глянула, удивленно выгнув бровь, женщина лет двадцати пяти. У нее были красивые глаза цвета дождевой тучи, легкий перебор теней и ярко-алая помада на полных губах. Каштановые волосы стягивались в тугой пучок на затылке, отчего скулы казались почти острыми; только на висках она оставила несколько нарочито растрепанных прядей. В целом она имела хищный вид – резкий, решительный. Одета она была в белоснежную блузку и серые слаксы; зажженную сигарету держала в руке. Струйка дыма текла прямо мне в нос, и я попытался сдуть ее в сторону.
Она смерила меня взглядом и чуть улыбнулась:
– Можете не представляться, Гарри Дрезден.
– Мне действительно нужно поговорить с вами, мисс Рэндалл. Это не займет у вас много времени.
Она посмотрела на часы, потом на двери аэропорта. Потом снова на меня.
– Ладно. Вы заперли меня в угол. Сдаюсь на милость победителя. – Уголки губ ее изогнулись в улыбке. Она затянулась сигаретой. – И потом, мне нравятся мужчины, которых не остановишь.
Я снова закашлялся. Эта женщина была привлекательна; впрочем, привлекательна по роду деятельности. И все же имелось в ней что-то такое, что действовало на меня, как ключ зажигания на мотор: что-то в том, как она держала голову, или как складывала слова, которые, минуя мой мозг, попадали прямехонько в гормоны. Я постарался побыстрее перейти к теме разговора, чтобы уменьшить шансы выставить себя дураком.
– Вы близко знали Дженнифер Стентон?
Она посмотрела на меня из-под полуприкрытых ресниц.
– До интимного.
Гхм.
– Да… гм… вы… Вы ведь работали с ней на Бьянку.
Линда выдохнула еще струйку дыма.
– На эту вздорную маленькую суку. Да, я работала с Джен. Какое-то время мы даже жили вместе. В одной постели. – Последнее слово она ухитрилась произнести, придав ему вибрации потаенного, чуть непристойного смешка.
– Вы были знакомы с Томми Томмом? – спросил я.
– Еще бы. В постели бесподобен. Просто фантастика. – Она опустила взгляд и пошарила рукой на сиденье справа от себя. Что она там потеряла? – Он был постоянным клиентом. Раза два в месяц мы с Джен заваливались к нему и устраивали небольшую вечеринку. – Она пригнулась ко мне. – Он, Гарри Дрезден, умел сотворить с женщиной такое, что она превращалась в настоящего зверя. Вы понимаете, о чем я? В рычащего и кусающегося. Как во время гона.
Я совершенно дурел от нее. Этот ее голос навевал сны из тех, которые поутру ужасно хочется вспомнить поподробнее. Выражение лица ее обещало показать мне такое, о чем не говорят с другими, если только я дам ей такой шанс. Работа, Гарри. Думай о работе.
Бывают дни, когда я ее просто ненавижу, эту свою работу.
– Когда вы разговаривали с ней в последний раз?
Она сделала еще затяжку, и на этот раз я заметил едва заметную дрожь ее пальцев, которые она почти тотчас же быстро спрятала. Но недостаточно быстро. Она нервничала. Нервничала настолько, что у нее дрожали пальцы, и теперь я разглядел ее линию поведения. Она разыгрывала из себя похотливую уличную кошку, взывая не к моим мозгам, но к потрохам, пытаясь отвлечь меня этим, не дать обнаружить что-то.
Я не нелюдь какой-нибудь. Меня можно отвлечь хорошеньким личиком или телом – как любого более-менее молодого мужчину. Линда Рэндалл играла эту роль чертовски здорово. Но я не люблю, когда меня держат за дурачка.
Ну, мисс Секс-Богиня. Что вы от меня скрываете?
Я прокашлялся и как мог равнодушнее спросил:
– Так когда вы в последний раз разговаривали с Дженнифер Стентон, мисс Рэндалл?
Она посмотрела на меня, прищурившись. Кем бы она ни была, только не дурой. Она понимала, что я вижу ее насквозь при всем ее притворстве. От флиртующих интонаций не осталось и следа.
– Вы коп? – спросила она.
Я мотнул головой:
– Даю клятву бойскаута, нет. Я просто пытаюсь выяснить, что с ней произошло.
– Блин, – негромко произнесла она. Потом щелчком кинула окурок на бетон и выпустила большой клуб дыма. – Послушайте. Я скажу вам кое-что, но, если рядом окажется коп, мы с вами не знакомы. Усекли?
Я кивнул.
– Я говорила с Джен в среду вечером. Она мне позвонила. У Томми был день рождения. Она предлагала собраться всем втроем. – Она покривила рот. – Так сказать, воссоединиться.
Я огляделся по сторонам и пригнулся ближе к окну.
– И вы поехали?
Глаза ее беспокойно забегали, словно у кошки, вдруг оказавшейся взаперти в тесной коморке.
– Нет, – сказала она. – Мне нужно было работать. Мне хотелось, но…
– Она не говорила ничего необычного? Ничего такого, чтобы вы заподозрили, что она в опасности?
Она снова мотнула головой:
– Нет, ничего такого. Мы вообще недолго говорили. И почти не встречались с тех пор, как я ушла из «Бархатного салона».
Я нахмурился.
– Вы не знаете, чем она еще занималась? Не была ли она вовлечена во что-то, что могло навредить ей?
Она покачала головой:
– Нет, нет. Ничего такого. Это не в ее духе. Она была прекрасна. Многие девушки постепенно… черствеют, что ли, мистер Дрезден. Только не она. Она умела как-то заставлять людей ощущать себя другими, лучшими. – Она отвернулась. – У меня так никогда не получалось. Все, что я умела, – это помочь им разрядиться немного.
– Вы мне ничего больше не можете сказать? Ничего не приходит на память?
Она сжала губы и мотнула головой. Мотнула головой – и тем самым солгала мне. Это я знал наверняка. Она замкнулась, сжалась, но, если бы ей было и правда нечего мне сказать, она бы не пыталась скрыть это. Она наверняка знала что-то – если только я просто не наступил ей на больное место, как час назад с Бьянкой. В любом случае я не надеялся, что она скажет мне что-то еще.
Я с досадой сжал кулаки. Если у Линды Рэндалл не было для меня информации, я снова оказывался в тупике. И я ухитрился уязвить чувства еще одной женщины – уже второй за этот вечер. Нет, Дрезден, ты просто снайпер. Даже если считать, что одна из этих двух не совсем женщина.