Текст книги

Алена Занковец
Сердце волка


Если бы я не видела, как темнели его глаза, пока я медлила, если бы каждой клеточкой не чувствовала скрытую угрозу, то, наверное, решила бы, что похищение – игра моего воображения.

В ванной позвякивали бритвенные принадлежности. Такой привычный, спокойный звук… Отец сложит их в плетеную корзинку, захлопнет шкафчик над раковиной и откроет дверь. Что произойдет потом, зависит только от меня.

Я перешагнула порог.

Дверной замок тихо щелкнул за спиной.

Без спешки мы спустились по лестнице на первый этаж. За это время не скрипнула ни одна дверь, никто не вызвал лифт. Перед выходом похититель преградил мне путь рукой и прижал палец к губам – ни звука. Я вслушивалась в тишину улицы, но улавливала лишь громкие удары собственного сердца. Затем издалека донеслись ленивые голоса мужчин – и снова тишина.

Похититель открыл передо мной дверь подъезда. Я вышла на крыльцо – и на мгновение остановилась: солнечный свет обрушился на меня как лавина. И тогда промелькнула нелепая мысль, что все обойдется – скоро я вернусь домой, к отцу, и жизнь потечет как прежде.

Парень, не останавливаясь, обернулся, но ничего не сказал. Он уже надел солнцезащитные очки, ветровку закинул за плечо – отпускник, никак не преступник.

Его темно-синий «Гольф» стоял у подъезда. Я опустилась на переднее сиденье. Мы не спеша выехали со двора, спокойно покатили по улице – даже, казалось, медленнее, чем разрешалось.

– Я и в самом деле не собираюсь тебя обижать… – глядя на дорогу, сказал похититель.

– Я ничего не говорила, – голос прозвучал тихо, с хрипотцой, совсем не так, как я ожидала.

– …но предупреждаю, не пытайся сбежать. Ты нужна нам, желательно живой.

«Сосед» посмотрел на меня. И хотя за темными стеклами очков я не могла увидеть его глаз, но представляла, что они выражают.

– Не стоит проверять, насколько я серьезен. Это кончится плохо для нас обоих. Но, в отличие от тебя, я к этому готов.

Я кивнула.

– Пристегнись.

Пристегнулась.

– Тебе завязать глаза, или просто их закроешь?

– Закрою, – поспешно ответила я и тут же выполнила обещание.

Похититель склонился надо мной, щелкнул рычаг – и спинка кресла, дрогнув, опустилась.

Долгое время я пыталась считать повороты, прислушиваться к звукам на улице, запоминать «спящих полицейских». А потом бессонная ночь, недавние переживания вкупе со странным, необоснованным, но все же ощущением безопасности взяли свое. И я провалилась в сон, внезапно, как под воздействием наркоза.

Алекс

Вместо того чтобы сосредоточиться на зачете и погонять студентов, списывающих из-под парты, я сижу за учительским столом, обхватив голову руками, и думаю о предстоящем дне.

Как же я жду ее приезда!..

Этой юной городской бродячей киски.

Предки считали ее папенькиной дочкой, но, уверен, именно благодаря своему отцу она стала такой дикой.

В детстве, когда мы жили на одном этаже в старой панельной пятиэтажке, Дикарка еще не избегала людей, хотя и предпочитала мою компанию прочим. Она носила короткие юбочки и гольфы, но ее колени были вечно разбиты, в синяках и ссадинах. Уже тогда чудилось в ней что-то надломленное, недетское, и никакие косички не могли отвлечь от этого моего внимания. Мне было пятнадцать, ей – десять. По субботам после завтрака я задерживался у окна с чашкой чая, чтобы посмотреть, как это нервное, длинноногое, худющее до прозрачности существо – не девочка, а стрекоза – тащит увесистый портфель в художественную школу.

Думаю, мое влечение к ней зародилось еще тогда. Неясное, глубинное, совсем не похожее на плотское притяжение, которое в те годы я испытывал к старшеклассницам. То, что эти ощущения – одного поля ягоды, я осознал значительно позже, спустя шесть лет.

Мы не виделись целое лето, я и перестал о ней думать. И вдруг – она. Уже не ребенок, а созревшая девушка, пусть еще угловатая, резкая в движениях. В той же серой, словно запыленной, ветровке, в которой она ходила весной. В тех же кедах на толстой подошве. Но теперь каштановые волосы, обычно распущенные, она скрутила в узел. И лицо ее словно вытянулось и побледнело, несмотря на то, что лето только закончилось. Я стоял у окна, с кружкой чая в руке – вроде ритуал тот же, – но ощущение было такое… странное… Наверное, это вполне можно назвать потрясением. Я тогда еще не знал, что приключилось в ее семье, так что со спокойной совестью наблюдал, какое чувство у меня к ней просыпается.

Стоило вспомнить об этом – и вот я снова переживаю те ощущения. Но сейчас, в универе, это так некстати… Пытаюсь отвлечься, подумать о чем-то другом. После вчерашнего мальчишника голова раскалывается. А тут еще в гробовой тишине раздается адский скрип двери. Под такой звук только внутренности из дыры в собственном животе и вытаскивать.

– Простите… Можно войти? – женский голос звучит тихо, но без особого сожаления об опоздании.

– Входите, – не открывая глаз, отвечаю я и, стиснув зубы, жду, когда дверной скрежет повторится.

Кх-х-х-х. Створка закрывается.

Каблуки цокают по деревянному полу. Меня обдает легким запахом духов с цитрусовой нотой – слишком резкой для моего нынешнего состояния. С этого момента официально ненавижу цитрусовые. И все духи в целом.

Моя Дикарка не пользовалась духами. Не носила цепочек, колец, браслетов. И юбок – если уж на то пошло. Невероятно, как при этом она умудрялась оставаться настолько женственной. И желанной.

Мои мысли спотыкаются о чей-то взгляд. Я поднимаю голову и тотчас нахожу наглеца. Студентка, опоздавшая – я бросаю взгляд на зачетку – Виолетта, смотрит на меня так, словно я описывал свои образы вслух. Черт побери, да она похожа на мою Дикарку! Каштановые волосы собраны в узел. Белая кожа. Тонкая шея. Тонкие запястья. Только плечи пошире, и грудь побольше.

На Виолетте классическое серое платье. Оно могло бы казаться строгим, но при таком размере груди это плохо получалось. Верхняя пуговица расстегнута. В глубину, в темнеющую ямку, увлекая взгляд, соскальзывает цепочка. Я отвлекаюсь на свои руки. Верчу пальцами карандаш – это же куда занимательней, но мысли те же. Правда, угол уже иной.

Я часто ловлю на себе обещающие улыбки студенток, особую искру во взгляде, которую ни с чем не перепутаешь. Коротенькая юбка и «случайно» оброненная возле моего стола тетрадь. Почти невинная просьба об индивидуальном занятии. «Посмотрите, пожалуйста, не осталось ли шоколада у меня на губах». Вероятно, я самый привлекательный преподаватель юрфака. Короткие светлые волосы, выгорающие за те недели, что я посвящаю серфингу на Бали. Загар, не успевающий исчезать.

Женщинам нравятся мои руки. Нравятся мои глаза. На самом деле вовсе не бирюза их привлекает, а то, как я смотрю. Я держу собеседниц на коротком поводке, но не приближаюсь. Женщин от этого просто ломает. Наверняка им нравятся мои деньги – я наследник солидного состояния и преподаю исключительно ради удовольствия. Но если все это не действует, последней каплей становится демонстрация моей коллекции охотничьих ружей. Женщины совершенно не разбираются в оружии, но все как одна хотят подержать в руках ружье, прицелиться. А мне, соответственно, требуется показать, как правильно пользоваться. Тут важно все. Прикосновения… Запахи…

На флирт студенток я не ведусь. И дело не в моем преподавательском статусе (совесть – материал податливый). Просто после полусотни раз прямолинейность в интимных отношениях становится скучной и пресной. Но сейчас флирт не выглядит явным. И это сходство с Дикаркой… Я снова поглядываю на опоздавшую. Виолетта читает записи на листке, рассеянно поигрывая карандашом с мочкой уха. Словно это и не она так пытливо и нагло глазела на меня пару минут назад. Мое сердце начинает биться чаще. Всего чуть-чуть.

Ответы остальных студентов я слушаю вполуха. Дополнительных вопросов не задаю.

…А узел у Виолетты на голове свернут иначе. Он создает образ примерной студентки. Моя же Дикарка скорее напоминает воришку, которая спрятала в волосах золотой перстень.

Наконец мы с Виолеттой остаемся одни.

– Итак. Почему вы позволяете себе опаздывать? – последнее слово я произношу громче и одновременно поворачиваю замок в двери. Щелчка почти не слышно.

Боковым зрением улавливаю – она поднимается, одергивает платье.

– Простите… – ответ звучит хрипловато и слегка напряженно.

Не глядя на студентку, иду к окну, забирая с собой стул, на который садились отвечающие, – отрабатывать наказание Виолетте придется стоя. Останавливаюсь у подоконника, ладони сцепляю за спиной – спешить мне некуда.

– Слушаю вас, – перевожу взгляд с грязной зелени парка на отражение студентки в стекле.

Глядя на листок с ответами, она направляется к моему столу. Я вижу ее замешательство, когда стук каблучков обрывается – стула нет. Виолетта мнется, поглядывает на меня. В итоге кладет билет на стол и начинает отвечать.

– Первый вопрос, – ее голос звучит неуверенно. – Тактика предъявления для опознания…

– Продолжайте, – я несколько раздраженно прерываю паузу.