Обратный процесс. Реки крови

– А вы думаете, государство выделило немыслимое количество бабок на поиск лечения просто так? Думаете, открытие подобных баз ничего не стоит? Это сумасшедшие деньги, и их не станут давать просто так!

– Наша власть сильно испугалась, – догадался Рон.

– Конечно, испугалась! Так же, как и все остальные. Кто знает, что ожидает человечество в будущем, если испытания провалятся? Эта информация, между прочим, секретнее, чем подземелье Пентагона. За ее разглашение сажают в тюрьму.

– Как он влияет на людей?

– Вирус? А разве это не очевидно?

– Меняется речь, ухудшается память, – ответил на свой же вопрос Рон.

– Именно. А дальше, если коротко, полная деградация.

– Вы нашли способ лечения?

– Мы сейчас как раз и занимаемся его разработкой. Пока удалось выяснить, что в изолированном от внешней среды помещении воздействие вируса на организм слабеет. Дыша очищенным воздухом, старики и другие испытуемые теряют интеллект гораздо медленнее. Следовательно, процесс деградации молодых и здоровых людей может растянуться в разы. На годы, если быть точнее.

– Откуда вы это знаете? Зараза пришла не так уж и давно.

– За два года испытаний мы успели это доказать.

– Два года?

– Простым людям не нужно знать всего.

– Что именно вы доказали?

Рональд постоянно прерывал. Времени на разговор было в обрез.

– То, что ухудшение памяти тех, кто оставался в городе, и тех, кто был на попечении государства, несравнимо. Спад умственных способностей был у обеих групп, но отличался сроком. Городские сильно сдавали, а вот те, кто жил в закрытых условиях, протянули гораздо дольше. Легко предположить, что инкубационный период у молодых людей увеличится в разы по сравнению со стариками, наркоманами и просто больными. И да, местоположение человека также влияет на процесс отупения.

– В смысле?

– В некоторых регионах ситуация гораздо сложнее, чем в других. Мы не знаем, с чем это связано. Но в одном регионе люди теряют разум быстрее, чем в другом.

Рональд на мгновение задумался и задал очередной вопрос:

– Куда вы нас вели?

– На испытание. Мы просто колем вирус паротита и наблюдаем. Кого-то отпускаем, кого-то оставляем здесь и ведем статистику выздоровления.

– И о чем она говорит, эта ваша статистика?

– О том, что два вируса не могут ужиться в одном теле. Они неопределенное время борются, и в итоге жертвой этой самой борьбы становится носитель.

– То есть противоядия нет?

– Пока нет. Но небольшой процент населения все же не подвержен вирусу…

В закрытую дверь туалета кто-то постучал.

– Арни! – крикнул солдат из сопровождения. – Вы скоро там? Все уже готовы.

Рон посмотрел на медика, наклонился к его уху и тихо сказал:

– Сейчас я открою дверь, и ты скажешь, чтобы он вошел. Ты понял?

– Да.

– Веди себя хорошо, Арни.

Из-за двери вновь послышалось:

– Арни! Ты там?

Замок отщелкнулся, после чего Рональд встал за дверь. Он подмигнул медику.

– Он взял меня в заложники! – тут же крикнул Арни, ослушавшись похитителя.

В комнату ворвался военный, но тут же получил удар в висок, отчего его отбросило на простенок между кабинок. Через секунду солдат лежал неподвижно. Рон вновь закрыл дверь и, забирая оружие у военного, обратился к медику:

– Я же сказал быть хорошим мальчиком.

– Простите, я испугался.

– Прощу, если ты дашь мне больше информации.

– Что вы еще хотите знать?

– Ты упоминал небольшой процент… Некоторые все-таки останутся здоровыми?

– Да. – Арни осекся, он боялся того, что, как только все расскажет, здоровяк его прихлопнет. Оттого и тянул время.

– Ну, – поторапливал Рон, – и кто же эти счастливчики?

– Переболев сложной формой паротита, люди приобретают иммунитет.

– А вы, значит, пытаетесь заразить тех, кто им не болел?

– И, как вы уже поняли, организм человека не выдерживает противостояния двух вирусов.

Молодой человек замолчал.

– Арни, ты точно больше ничего не хочешь добавить? – раздраженно произнес Рон.

– Мы не до конца изучили этот вирус, но точно знаем, что защищены те, кто переболел паротитом до его появления. Сейчас им невозможно…

Рон беспричинно улыбнулся. Арни вновь умолк, не понимая многозначительной и пугающей реакции здоровяка. Вслед за оскалом прозвучал сдержанный смешок. Складывалось впечатление, будто засмеялся душевнобольной. Медик продолжал настороженно смотреть на мужчину.

– Ну ты, Арни, даешь! Ты говоришь, не отупеют лишь те, кто переболел паротитом?

– Да.

Рон положил руку на плечо медику. Арни по-прежнему не понимал реакции, но все же решился спросить:

– П-почему вы смеетесь?

– В свое время я хотел убить свою престарелую мать…

– Что? При чем здесь это?

– Когда я встретил жену, я проклинал мать за наплевательское отношение ко мне. Ей было все равно, есть я или нет, и я ненавидел ее за это. Но сейчас, сейчас я просто… я просто благодарен ей за такое детство.

– Вы переболели паротитом, – догадался парень.

– Да, Арни. Получается, я иммунный.

Медик молчал. Рон решил задать последний вопрос:

– Насколько вы близки к созданию вакцины?

– Ее пока не существует, и неизвестно, получится ли она вообще.

– Отлично. Арни! Ты поднял мне настроение, и именно поэтому я тебя не убью. Но кое-что я все же должен прихватить из вашей лаборатории, и ты, друг мой, поможешь мне в этом.

– Что вы хотите?

– Знаешь, у меня есть предчувствие, что мир может рухнуть в любой момент. Да ты и сам на это намекнул. Но, помимо всего прочего, я люблю людей и особенно – детей. Когда все пойдет прахом, я собираюсь взять на попечение нескольких. И попытаюсь их вылечить.

– Вы не вылечите никого. Сможете восстановить деятельность мозга, но это временно: итоговый результат все равно будет плачевным.

– Это моя забота.

Рон подошел к лежащему без чувств военному, сковал его же хомутами руки и ноги и вынул из кобуры пистолет, после чего приблизился к Арни и грозно приказал:

– А теперь веди меня к образцам паротита.

В коридорах было практически безлюдно. Рон держался так, будто он свой в этом лагере. Идя позади Арни почти вплотную, он сжимал в кармане пистолет.

– Почему нас еще не ищут? – спросил Рональд.

– Старикам часто бывает плохо. На отставания уже не обращают внимание.

Когда они оказались перед очередным кабинетом, медик ввел пароль на двери. Через мгновение оба вошли в помещение. В лаборатории хранились многочисленные пробирки.

Рональд предположил, сколько способен унести с собой.

– Положи двенадцать пробирок из того холодильника. – Мужчина указал на дверку с надписью «Паротит».

– Двенадцать? Куда вам столько?

– Не твое дело.

Медик сложил в специальный контейнер штаммы вируса, после чего Рон посмотрел на его бейдж и сказал:

– Закрой глаза.

– Что? Не…

Через мгновение Арни оказался на полу. Рональд отправил его в нокаут и оттащил в сторону. Затем он сорвал бейдж, надел халат, хранившийся неподалеку, и вышел в коридор. Пароль на выход не понадобился: изнутри дверь открывалась простым нажатием на кнопку.

Вскоре Рональд оказался на улице. Проходя мимо постовых в облике медицинского работника, он не вызвал подозрений. Рон прошел за черту охраняемой зоны, сел в машину и без лишней суеты уехал прочь.

В убежище его ожидал бардак. Рон тут же понял, что Лора каким-то образом смогла выбраться из комнаты. Но что может противопоставить ему человек, не чувствующий собственных ног? Тем более, это была хрупкая девушка. Рональд знал, что она не сможет оказать сопротивления.

Немного подумав, он отложил контейнер в сторону и прошел вперед. Оказавшись в центральной комнате, мужчина окончательно разозлился из-за этого преступного хаоса в помещении. Он закричал:

– Лора! – Рональд огляделся. – Я знаю, что ты здесь! Прятаться нет смысла. Это место явно не для пряток. – Пауза. – Черт тебя дери, Лора! – угрожающе заорал хозяин убежища. – Не заставляй меня применять силу!

Молчание.

– Лучше выползи сама и убери все это, и тогда я, возможно, тебя не трону.

Рон заприметил в своей комнате колесо инвалидного кресла. Сжав кулаки и резко выдохнув, словно бык на корриде, он быстрым шагом направился к креслу, но неожиданно обо что-то споткнулся. С грохотом рухнув на пол, он подумал, что отшиб себе все, что можно. Сжав челюсти, Рон произнес:

– Что за… – и тут же посмотрел назад, отыскивая причину падения.

Леска. На высоте щиколоток была натянута чертова леска!

Через мгновение послышалось шуршание. Рональд обернулся на звук и тотчас заметил перед своим лицом пролетающий нож. Предмет был в руке Лоры. Она подползла к нему и из положения лежа атаковала. Девушка повторно взмахнула холодным оружием и угодила Рону в плечо. Нож вошел в плоть, как в масло. Рон заорал от боли и тут же со всей силы оттолкнул девушку от себя.

– Ах ты, сука!

Не выдергивая острие, Рон отвел взгляд от ранения в сторону Лоры. Она не двигалась.

– Лора, – интонация приобрела оттенок сожаления. – Лора, ответь!

Девушка молчала.

Он тяжело поднялся, подошел и, опрокинув ее на спину, заметил на виске ссадину. Девушка ударилась о тумбу. Рон прикоснулся к ее шее. Пульса не было.

Лицо мужчины помрачнело, а через мгновение скорбь взяла верх над другими чувствами.

– Доченька, очнись! Лора, как же… Как же я без тебя? – Глаза Рона выдавали печаль. Он нервно произнес: – Почему вы все так плохо себя ведете? Я устал вас хоронить!

Он попытался поднять тело, но тут же остановился. Резкая боль в плече дала о себе знать.

Через некоторое время Рональд обработал рану. Взглянул на все еще лежавший труп в гостиной. Вздохнул, о чем-то размышляя. А после подошел к телу, взял за ногу и небрежно потащил в свою оранжерею.

Десять месяцев спустя.

– В общем, мой друг, Арни, – соврал Рон на слове «друг», – игнорируя секретность, передал препарат, с помощью которого можно вернуть сознание. Правда, он добавил, что этот способ лечения далек от совершенства и что риск для здоровья очень велик.

– То есть я…

– Ты могла умереть, доченька, – перебил Рон, – но я все же рискнул. На мой взгляд, это лучше, чем быть подобным им. – Он указал пальцем вверх, имея в виду деградантов, разгуливающих на поверхности.

– Я ничего не понимаю… Так лекарство было?

– Шанс на выздоровление был минимален. Никого не устраивал такой результат и такой процент выживаемости. Доработка препарата растянулась, пока не стало слишком поздно. – Он сделал паузу, а затем добавил: – По крайней мере, я так предполагаю, мне же никто не докладывал.

– Значит, я должна сказать спасибо твоему другу?

– Это так. Хороший был парень.

– Он умер? – спросила Ким.

– В этом хаосе? Вполне вероятно. Мы потеряли связь сразу после разговора о лечении.

– И сколько ты держал меня в той комнате?

– Все время, на которое тебя покинуло сознание, ты провела там. Для меня это длилось долго… бесконечно долго.

Девушка приложила ладонь ко лбу.

– Что с тобой, доченька? – взволнованно произнес Рон.

– Голова.

– Опять? Сейчас принесу таблетки.

Отец дал ей лекарство, и перед тем, как запить его водой, она загнала две таблетки за щеку языком и сделала вид, что проглотила.

– А головные боли – это побочка от лечения?

– Верно. Но по сравнению с тем, что могло тебя ожидать, это пустяк, мелочь. Сейчас ты практически здорова, и это самое главное. Я так рад, что могу с тобой говорить! Я долго ждал этого момента.

– Я тоже рада этому, – с натяжкой улыбнулась Ким, пытаясь игнорировать головную боль.

Он ухмыльнулся в ответ и произнес:

– Давай закончим с сантиментами. Дела никто не отменял. Я схожу в оранжерею, а ты пока помой, пожалуйста, посуду.

– Хорошо.

Он встал со стула и лениво зашагал в комнату. Ким тут же выплюнула таблетки в ладонь. Они успели немного рассосаться во рту, о чем сообщал их внешний вид и соответствующий привкус. Девушка положила таблетки в карман и направила кресло в сторону кухни.

Спустя несколько дней Ким занималась тем же, чем и всегда: читала книги, смотрела фильмы, прибиралась, где могла. Во время выходов отца на поверхность она чувствовала себя свободнее. Одной ей было спокойней. Подозрения, что Рональд выдает себя не за того, кем представляется, никуда не делись, и бальзамом на душу в такие моменты были разные догадки. Например, она думала, что отец… Хм, отец! Она действительно привыкла называть Рона папой, ведь он врал наверняка из лучших побуждений, и та забота, которой он ее окружил, говорила о попечении без ожидания какой-либо отдачи. И хоть иногда он вел себя странно, Ким реагировала на это с пониманием. Она представляла себя на его месте, осознавала, что он, будучи практически стариком, заботится об инвалидке и при этом не падает духом. Это достойно уважения. Ну, а срывы… Это нормально, ведь люди – не роботы, иногда им надо вымещать негативную энергию. Но все же Ким иногда противопоставляла бережному надзору его мотивы. Зачем человеку преклонных лет забота о ком-то чужом, ведь ему самому скоро будет нужна постоянная помощь?

Порой сумбурные мысли Ким не давали ей покоя. В такие моменты девушка представляла отрицательный образ отца. Она неоднократно воображала, что Рональд все выдумал, выдумал мир, о котором так часто ей говорил, выдумал родственную связь, выдумал ее болезнь. Доказательств для причины ее затворничества было мало, оттого сомнений в отце становилось больше. Хороший Рон или плохой, Ким не могла понять до определенного момента…

Однажды у Кимберли проявилась чувствительность ног. Она ощущала прикосновения выше колен. А вскоре ей и вовсе удалось пошевелить пальцами на ногах. Таблетки, которые Рон давал каждый день, вредили ей. Теперь она была уверена в этом.

Когда Ким пошевелила пальцами впервые, она не поверила, так как в этот момент не смотрела вниз. Просидев несколько секунд с открытом от удивления ртом, девушка решилась наклониться и визуально убедиться в их движении. Усилие – и пальцы вновь шевельнулись.

– Господи, – с воодушевлением произнесла она вслух. – Неужели я могу…

Голову моментально посетила ошеломляющая мысль о том, что она все-таки может оказаться ходячей. Но в эту же секунду ее лицо изменилось. В ней закипела злость. Ведь восстановленная чувствительность служила доказательством, что отец подавляет ее способность ходить. Таблетки атрофировали мышцы всего тела, на ногах это сказалось больше всего. Спустя месяц отказа от них она может чувствовать себя ниже пояса и шевелить пальцами. Рональд травил ее. Но для чего? Чтобы она не видела мир, о котором он рассказывал? Очередное вранье раскрыто, и оно куда серьезней, нежели то о возрасте. А если сложить эти два раскрывшихся факта воедино, то получится совсем жуткая картина. Мысли о том, что Рон – психопат, держащий ее ради забавы, рвалась наружу и становилась все очевидней и очевидней.

Ким понимала, что скрывать изменения, пока она не сможет уверенно передвигаться, просто необходимо.

Через неделю, когда Рон вновь вышел в рейд, она попыталась подняться с кресла. Встать на ноги. Момент был волнительным, и девушке пришлось запастись терпением и смелостью. Ей приходилось учиться ходить заново без чьейлибо помощи.

Подъем с кресла дался относительно легко. Пошатываясь, Ким попыталась перенести стопу, но нога тут же подвернулась, и она оказалась на полу.

– Сдаваться не время, – прошипела она.

Девушка встала на четвереньки, затем, приподняв туловище, ухватилась за cпинку дивана руками. Опираясь о мебель, она вновь встала на ноги и все же сделала шаг. Потом – еще один. Было тяжело, но Ким сумела самостоятельно сдвинуть ноги с места.

Ее переполняли яркие эмоции и чувство приближающийся свободы и самостоятельности. Из-за излишней эмоциональности продвижение дальше оказалось невозможным, настолько эффект от первых шагов повлиял на душевное состояние Ким. На глазах девушки проступили слезы. Несмотря на успех, ей пришлось вернуться в инвалидное кресло, чтобы успокоиться.

– Я смогла, – произнесла она, одновременно вытирая слезы и улыбаясь.

В этот же миг ее голову пронзил сильнейший спазм. Она прижала ладони к вискам.

– Как же больно, – стиснув зубы, пробормотала Ким.

Казалось, что в череп вбивали гвозди. После очередного такого удара она свалилась на пол и потеряла сознание.

Очнулась Ким в постели. Отец увидел ее пробуждение и сказал:

– Я нашел тебя лежащей на полу, дорогая. Что случилось?

– У меня сильно заболела голова, и, видимо, я потеряла сознание.

– Это… – Рональд хотел сказать «плохо», но передумал. – Это пройдет. Мне говорили, что выздоровление может оказаться болезненным, – успокаивал он.

– Скорей бы эти боли прекратились.

– Рано или поздно они закончатся. Ну ладно, лежи. Я принесу тебе воды, а затем разберу сегодняшнюю добычу.

Рон отошел, и Ким посмотрела на ноги. Она шевельнула стопой и подумала: «Слава Богу, мне не почудилось».

Восстановившись после потери сознания, Кимберли продолжала передвигаться по убежищу в кресле. Но как только Рон уходил, она вставала на ноги и пыталась их разработать, натренировать, приучить к ходьбе. Атрофия мышц была серьезной. Ким передвигалась по убежищу, держась за стены. Первым делом она посетила комнату Рона, оставив кресло у порога.

Девушка заглянула в те места, до которых не могла добраться, будучи сидячей. Она отодвинула тумбу – ничего. Заглянула под картину, надеясь найти что-то вроде скрытого от глаз углубления в стене – стена оказалась сплошной. Тогда, все еще с трудом передвигаясь, она принесла с кухни стул, встала на него и посмотрела в ранее недосягаемое пространство между шкафом и потолком. Там она обнаружил черный пакет. Он был в пыли. Видимо, Рон давно его не доставал.

Ким неуклюже спустилась и открыла пакет. Внутри находился «Полароид». Она взяла его в руку, повертела и отложила в сторону. Также в пакете находился конверт. Девушка открыла его и увидела фотографию, судя по размеру, снятую на тот же «Полароид». Ким взяла ее в руку и замерла: на снимке была она. Но девушка не помнила, когда было сделано это фото. Следовательно, это еще до осознания. В этот момент Ким обрадовалась, что уже видела свое отражение, ведь если бы тогда она не нашла зеркало, то не имела бы понятия, кто запечатлен на этом снимке. Не представляя, для чего нужен этот кадр, она положила его и почувствовала, что в пакете есть что-то еще. На самом дне находился телефон. Эта вещь заинтересовала ее больше всех. С него можно позвонить, но вместе с этим Ким понимала, что это невозможно сделать из-за толстых стен убежища и отсутствия сим-карты. Надеясь, что телефон ей скоро пригодится, она достала его. Интуитивно включила. Видимо, Рон однажды заряжал его.