Обратный процесс. Реки крови

– Таблетки? – догадалась она.

– Да.

Рон достал из колбы таблетки и вручил их Ким. Она взяла их, подъехала к стойке кухни, закинула в рот и запила водой.

– Они мне помогают. Но что мы будем делать, когда лекарств не будет?

– Они не скоро закончатся. Я зачистил несколько аптек в городе, так что пару лет беспокоиться точно не стоит. Ну, а если понадобится, я смогу добраться и до другого города. Так что волноваться не стоит.

– Это хорошо, – улыбнувшись, сказала она.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Оно не было тяжелым или неловким. Говорить без умолку не входило у них в привычку, и реакция на тишину всегда была нормальной. Но сегодня, в этот самый миг молчания, Ким посетила необычная мысль.

«Как папа так аккуратно побрился? Зеркал в убежище нет, собственно, как и порезов на его лице. Неужели он настолько хорошо владеет лезвием и ножницами?»

Ким подняла голову и в очередной раз осмотрела гостиную. Вспомнила все помещения, не забыла о тумбах и столах, а также припомнила один немаловажный момент: ни в одном углу, ни на одной стене не было не только зеркал, но и фотографий. Их вообще не было в убежище:ни ее, ни отца, ни общих с мамой. Ничего. Ким подумала об этом только сейчас. Видимо, логическое мышление восстанавливается так же тяжело, как и память.

– Пап, – обратилась она.

К этому моменту Рональд сходил за курткой, присел на диван и, подшивая рукав, отозвался, не отвлекаясь от дела:

– Да, доченька?

Он продолжал сидеть спиной к Ким.

– А почему у нас нет фотографий? – спросила она. – Память очень важна, ты сам это говорил.

Он перестал работать иглой, поменялся в лице, а затем, чтобы не подавать вида, продолжил шить.

– Ким, я говорил, что память нужна для того, чтобы помнить простейшие вещи: не тратить много воды, съедать продукты, у которых кончается срок хранения, вовремя поливать грядки. Я имел в виду такую память, а прошлое… – Он на мгновение задумался. – Прошлое в прошлом, не стоит его ворошить, особенно если былые времена несут лишь грусть и печаль. От таких воспоминаний становится только хуже.

– Надо помнить о хороших моментах, а не только о плохих.

– Ты, безусловно, права, но после приятных воспоминаний не хочется возвращаться в настоящее и тем более – задумываться о будущем… Мир изменился, и о том беззаботном периоде, в котором мы когда-то жили, лучше позабыть, чтобы не травить душу.

– Но семья – это важно.

– Согласен.

– Ты не хочешь жить прошлым, – догадалась Ким.

– Именно, – подтвердил он.

– Поэтому и не сохранил воспоминания даже на бумаге?

– Как видишь, иметь отличную память не всегда хорошо.

– Но я не знаю, как выглядели мама и сестры. Я даже не знаю, как выгляжу я.

– Ты прекрасна. Это говорю я, твой отец – тот, чье мнение для тебе дороже всех остальных.

– Тогда скажи, как ты смог так хорошо побриться без з…

– Ну все, – сердито прервал он. – Давай не будем портить друг другу настроение! Тем более я подшил одежду, и теперь можно не беспокоиться, что туда залетит какая-нибудь пчела. А в лесу насекомых очень много! Ты же не забыла, что у нас сегодня праздник?

– Нет.

– Тогда я наверх. Вкусный ужин сам себя не добудет, – имея в виду грибы и лесные ягоды, сказал Рон. – Скоро вернусь.

После ухода Рона Ким просидела в бездействии несколько минут. Она пыталась осмыслить необычное поведение отца после вопросов о фотографиях и бритье. В итоге любопытство взяло верх, и она решила заглянуть в его комнату.

Подъехав к ее двери, Ким остановилась. Порог на входе не давал проехать. Возможно, барьер нужен был как раз затем, чтобы ограничить передвижение на кресле-коляске. Подобрав на складе пару досок и положив их на пол, Ким все же попала в личное и совсем уж скромное пространство отца. Кровать у стены, тумба рядом, небольшой шкаф для вещей. Ванночка с грязной водой стояла под кроватью – видимо, после бритья он забыл ее вылить. На случай чрезвычайных и неожиданных ситуаций на тумбе всегда лежал фонарик. Кровать аккуратно заправлена.

Из всех предметов в глаза бросался именно шкаф, так как только в нем можно было что-то спрятать. Ким открыла створку. Внутри находилась повседневная одежда. Ничего особенного.

Она отвлеклась от шкафа и вновь осмотрела крошечную комнату. На тумбе было несколько капель. Видимо, во время бритья тазик стоял на ней. А выше, прямо на уровне лица Рона, находился небольшой гвоздик, вбитый в стену. Не нужно быть детективом, чтобы понять, для чего он. Тем не менее Ким задумалась, пытаясь понять, для чего еще, кроме зеркала, нужен этот крючок в стене. На ум не пришло других идей.

Девушка снова взглянула на шкаф и попыталась заглянуть на верхнюю полку большого отсека. Дотянуться рукой было нереально. Вскоре она нашла подходящую по длине трубу и все же достала до верхней полки. Подталкивая вещи и постепенно роняя их, она наконец добралась до маленького мешка. Внутри было что-то плоское размером с тарелку. Она развязала его и достала оттуда предмет.

«Неужели папа врет?» – подумала Ким.

Она медленно перевернула зеркало отражающей стороной вверх и, едва заметив часть лица, резко убрала его. Через мгновение Ким все же решилась взглянуть.

– Господи, – произнесла она вслух, увидев собственное лицо. – Господи! Этого не может быть.

Она продолжала рассматривать отражение. В зеркале была не юная и исхудавшая девушка, как она предполагала, а взрослая женщина лет тридцати. И этот странный зоб на шее… У нее явно какая-то болезнь.

Положив с помощью той же трубы все вещи обратно, она приступила к поиску других тайников. Ким заглянула под матрас, осмотрела тумбу, проверила пространство под шкафом и за ним – Ничего. По крайней мере, ничего такого, что заставляло бы удивиться. Но вот зеркало…

Теперь ей было ясно, почему в убежище их нет. Рон не хотел, чтобы она знала о своем возрасте. Но для чего это ему нужно? Ким не был понятен мотив. Она сделала все, чтобы скрыть следы своего присутствия в комнате отца, после чего выехала из помещения и мысленно попыталась перечислить возможные причины, почему Рон мог лгать.

«Что ему мешало назвать правильный возраст? Он достаточно стар, чтобы быть моим отцом, даже если мне тридцать. Возможно, он старается меня от чего-то уберечь. Но от чего? От правды, – продолжала рассуждать девушка, – или от бо́льшего вранья».

В момент нервного рассуждения головная боль усилилась.

– Как же больно! – взявшись за виски, произнесла она.

Вдруг Ким замерла. Взгляд выдавал озабоченность и отстраненность. Девушка медленно произнесла:

– Таблетки.

А затем подумала: «Нужно перестать пить таблетки: возможно, они мне как раз и вредят. – Она осеклась. – А что, если это не так? Что если без них я вновь забуду себя? Нет. Надо рискнуть. Просто не пить какое-то время, а если почувствую ухудшение, то начну прием вновь…»

Ким решила вести себя при отце так, будто ничего не произошло, будто она ничего не нашла. В голову закрадывались еще более пугающие мысли.

«Вдруг я ему вовсе не дочь? Что если он воспользовался амнезией и рассказал мне лишь то, что хотел, или вообще выдумал всю эту историю об окружающем мире? Что если вне убежища обычная жизнь? Без вируса. С нормальными людьми. Без военных и убийц».

Немыслимые предположения закружились вихрем. Она тут же подумала о возможном вранье в каждом слове Рона: о сестрах, о маме, даже о ее собственном имени. Кто этот человек? Кто все это время живет рядом с ней, постоянно внушая мысли о необходимости приема таблеток и страшной жизни на поверхности?

Девушка попыталась успокоиться.

А может, все эти мысли о предательстве Рона появились из-за бессмысленной жизни? Из-за рутинного существования? Может, все так, как он ей рассказывает? Но тогда какого черта Рон соврал про ее возраст? Ей явно не семнадцать, и этот человек утаивает этот факт. Нужно разобраться. И начнет она с отказа от таблеток, а дальше… Дальше все зависит от обстоятельств.

Через неделю, сидя на кухне за приготовленным обедом, Рон неожиданно заговорил:

– Ким, я должен кое в чем тебе признаться…

Сердце девушки забилось быстрее, но она не подала виду.

– Я слушаю, пап, – произнесла она, пережевывая овощи из сада.

– Я вижу, что в тебе что-то изменилось, дорогая, – сказал он. – Я чувствую это и хочу быть открытым для тебя.

– Ты и сам довольно странный в последнее время, – осторожно высказалась она.

– Это так, – ухмыльнулся мужчина. – Но сейчас я хочу поговорить именно о тебе.

– Ну так говори уже, а то эта загадочность пугает меня.

Рон на мгновение отвел взгляд, собираясь с мыслями.

– Дело в том, – он вновь посмотрел на Ким, – что ты мне не родная дочь.

От удивления Ким открыла рот.

– Да-да, – продолжил он. – Я давно должен был сказать тебе об этом, но решился после того, как заметил, что ты отстраняешься. Очевидно, что с ростом интеллекта растет и количество вопросов. Так вот, я никогда не мог иметь детей. «Почему?» – спросишь ты. Дело в болезни, которой я переболел в детстве. Она-то меня и спасла от этого вируса, свирепствующего на поверхности!

– Но как же… как…

– Ты в шоке, – улыбнулся он. – Я бы на твоем месте тоже был ошеломлен… Твоя мама хотела детей, но при этом любила меня. И выход из такой ситуации очевиден – приют. Мы взяли одного ребенка, девочку, потом второго – и не смогли остановиться. Нам нравилось проводить время с детьми, и неважно, были они родными или приемными. Мы жили хорошо, без проблем и в гармонии. Но с наступлением плохих времен все переменилось… Из всех моих родных выжила только ты.

Мужчина протер глаза. На его лице читалась печаль. Казалось, что слезы вот-вот побегут по его щекам. Ким также проявила чувства. Для нее эта история была слишком трагичной. Но рассказ мужчины все же не объяснял ложь о ее возрасте. Напрямую задавать такой вопрос нельзя, поэтому она зашла с абсолютно неожиданной стороны:

– Но почему ты не вылечил всех дочерей?

– Мы бы не выжили, – коротко ответил он, после чего продолжил: – Я не смог бы прокормить и обеспечить лекарством каждую… Пришлось выбирать.

Это звучало слишком правдоподобно. Ким глубоко вдохнула. Она задала еще вопрос:

– Ты же не доктор, а мама умерла еще до вируса. Как ты нашел способ лечения?

Рон на мгновение задумался, вспоминая прошлое, после чего произнес:

– Был у меня один знакомый эпидемиолог…

Десять месяцев назад

Рональд положил две таблетки в чашку и с помощью пестика принялся их размельчать. Превратив таблетки в порошок, он ссыпал содержимое в бульон, затем взял поднос с едой и направился в комнату. Открыв дверь, Рональд увидел привычную для себя картину: в инвалидном кресле сидела обездвиженная девушка. Она смотрела на него со злобой и ненавистью. Но взгляд… Этот гневный взгляд был понимающим.

– Привет, Лора! – поставив поднос, сказал он, после чего содрал скотч с лица девушки. – Проголодалась?

– Иди к черту! – закричала она. – Рано или поздно меня найдут, а тебя, суку, поджарят на электрическом стуле!

– Доченька, – прервал мужчина, – если ты продолжишь в том же духе, я буду вынужден принять меры.

– Какая я тебе дочь, псих ты долбаный?! Ты похитил меня и держишь в этом чертовом подземелье!

– Мне уйти? – спокойно спросил мужчина.

– В еде что-то есть? – резко сменила тему девушка.

– Сама скажи.

– Что ты туда добавляешь?

– Этот рецепт я держу в секрете. – Рон сделал паузу, после чего спросил: – Так мне уйти?

Живот заложницы был пустым и болел, ведь она отказывалась от еды в течение долгого времени. Причина отказа была простой и одновременно ужасной: она не чувствовала ног. За проведенное в заточении время девушка сделала вывод, что проблема могла возникнуть из-за добавления в еду какого-то препарата. Других версий, почему произошло постепенное онемение ног, начинающееся с пальцев, попросту не было. В итоге объявленная голодовка сделала хуже ей же, изнурив и ослабив.

– Нет, – ответила она. – Лучше развяжи меня.

– Этого я не могу сделать.

– Я хочу поесть сама.

– Я покормлю тебя. Мне не сложно.

Девушка промолчала. Рон понимал, что рано или поздно заложница не сможет сопротивляться голоду.

– Но… – протянул он. – Ты должна хоть иногда называть меня папой.

– Ты же понимаешь, что ты не мой отец?

– Не биологический, но все равно родной.

Девушка задумалась, и тогда мужчина повторил:

– Так мне уйти? – После паузы Рон добавил: – Если ты не будешь отвечать на вопросы, у нас не получится наладить отношения. Ты поняла?

– Да.

– Тогда скажи то, что я хочу услышать.

– Покорми меня, – недовольно произнесла она.

– Нет-нет-нет, не так. Обращение к отцу должно быть соответствующим.

Девушка закрыла глаза, понимая, что психопат издевается над ней. Заставляет унижаться. Помимо всего прочего, внутри нее боролось два чувства: гордость и голод. И голод выигрывал с большим перевесом. Она с отвращением посмотрела на Рона, после чего нервно произнесла:

– Пап, покорми меня.

– Ну конечно, доченька! – наигранно ответил он, после чего наполнил ложку супом и протянул к ней: – Открой ротик…

Продолжая кормить, он решил пообщаться и поднял услышанную по телевизору тему.

– В городе творится что-то странное…

Девушка покосилась на него. Ей хотелось есть, и, пока он ее кормит, лучше помолчать.

Поднеся очередную ложку уже остывшего бульона, Рональд продолжил:

– Нужно будет кое-что разведать. Я могу задержаться на неопределенное время. Но ты не переживай, я обязательно вернусь, – он улыбнулся. – Именно поэтому тебе необходимо плотно покушать сегодня. Со мной всякое может случиться.

– Куда ты пойдешь? – все-таки спросила девушка.

– Недалеко отсюда военные развернули лагерь. Туда сгоняют стариков, наркоманов и пьянчуг. Мне до жути любопытно, что там творится. Да и засиделся я что-то, развеяться нужно… Не смотри на меня так: знаю, что я стар для диверсий. – Рон ухмыльнулся. – Но в данном случае возраст может сыграть мне на руку. Я смогу раствориться в толпе. В общем, хочу сказать тебе, чтобы ты вела себя хорошо в мое отсутствие.

– Так ты меня развяжешь?

– Да. Но ограничу этой комнатой.

– Чего ты боишься? Я все равно не могу ходить.

– Я не боюсь, доченька, ничего не боюсь. Просто так лучше для твоей же безопасности. Ты немного неуравновешенна и можешь плохо себя вести. Твоя мама предупреждала, что девочки бывают особенно агрессивны в определенные периоды.

– Мама? – До этого момента Рональд не упоминал о ней.

– Она умерла. Но раньше мы вместе воспитывали дочерей.

Глаза заложницы расширились. Девушка осознала, что если ничего не изменится, то она будет входить в число бесследно исчезнувших «дочерей». Лора неоднократно слышала по телевизору новость о том, что полиция на протяжении многих лет искала исчезнувших на окраинах города девушек. Рейды, как правило, заканчивались ничем. И сейчас… Сейчас она сидит напротив виновника тех жутких исчезновений.

Рональд продолжил:

– Мария помогала мне вас воспитывать. И хоть ее методы были грубее моих, я ценил старания жены.

Мужчина почему-то решил немного рассказать об умершей супруге.

– Она работала в больнице, а лекарства, позаимствованные в клинике, шли на пользу дочкам. Сейчас, правда, с этим посложнее, но она успела обучить меня паре медицинских фокусов. Например, чтобы девочки не бегали, Мария показала, как заставить их смирно сидеть. – Он вздохнул. – Она была восхитительной женщиной и, конечно же, прекрасной мамой.

– И сколько у вас было дочерей? – медленно спросила заложница.

– Много, Лора, я уже и не помню точное количество. Но ты, ты особенная. Ты лучшая! Именно поэтому я спас тебя от этого кошмара. От этого пагубного воздействия мира на твой несформировавшийся юный ум. А сейчас там, наверху, становится еще хуже. Вот только я задаюсь вопросом: хуже для кого? Лично мне это на руку, но не все так однозначно. Это я и постараюсь выяснить. – Мужчина встал со стула. – Если все сложится удачно, утром я к тебе зайду.

Рональд развязал девушке руки и вышел, заперев комнату. Вскоре он взобрался по лестнице в конце коридора, открыл замок люка и поднялся наружу.

Выбравшись из переоборудованного в убежище подвала, он закрыл дверь с надписью «Склад» и направился дальше. Рон обошел стойку продавца, оказавшись в локации для покупателей. Полки, мимо которых проходил мужчина, были практически пусты, а товар, предназначавшийся для охоты и рыбалки, уже не завозился. Перебои стали нормой, а желающих что-нибудь купить в последнее время оказалось больше обычного. Рональд отщелкнул замок входной двери и вышел на улицу. Осмотрелся. Практически пустые улицы города наводили на мрачные мысли. Над головой висела надпись: «Охота Рона». Чуть дальше, рядом с воротами для разгрузки товаров, стоял небольшой грузовик. Рональд прозвенел ключами, достав их из кармана джинсов, после чего подошел к автомобилю, сел за руль и выехал к намеченной цели.

Здание, в котором располагался магазин, было многоэтажным. Весь первый этаж занимали торговые точки. Среди сотен подобных магазинчиков мегаполиса и располагалось помещение, ставшее Рональду домом.

Объезжая на грузовике городские здания, Рон удивлялся количеству ДТП, разбитых стекол в домах, отсутствию пожилых людей на улицах и явной нехватке полицейских, обязанностью которых было обеспечение порядка.

Об исчезновении стариков с улиц Рон хорошо знал – знал, что большинство из них отсиживается дома на попечении детей и родственников, а кто оказался забыт или одинок, отправлялся в тот самый лагерь за чертой города.

Минуя небольшую заповедную зону у мегаполиса, Рон направлялся к объектам, видневшимся на горизонте. Строения были возведены в короткие сроки. Выросли, словно по волшебству, ибо обычно такие объекты строятся гораздо дольше. Он прекрасно знал, что это был тот самый лагерь с никому не нужными людьми. За пару минут до остановки Рон бросил будто бы прощальный взгляд на границу леса. Он хорошо помнил, что еще каких-то пять лет назад он вместе с Марией часто бывал там… Рональд искренне скучал по ней.

Припарковав грузовик недалеко от пропускного пункта, он осмотрелся и заметил, как у поста охраны остановился автобус. Через минуту из подъехавшего транспорта начали выходить люди. Престарелые пассажиры в сопровождении медиков и пары военных неторопливо шагали в сторону КПП. Медицинские работники их направляли, а солдаты, прибывшие с ними, сразу же переключились на общение с постовыми. Недолго думая, Рон вышел из машины, убрал с лица уверенность, изменил походку, и направился к медикам. О возможности провала он даже не думал.

Рон обратился к медбрату.

– Помогите мне, – прохрипел он умирающим голосом. Играть бедного мужчину преклонных лет он умел хорошо.

– Что с вами случилось? – с озабоченностью спросил ближайший медик.

– Мне плохо… Я…

– У вас проблемы с памятью?

– Да, именно из-за этого я приехал сюда.

– Вы, – протянул медбрат, оглядываясь по сторонам в поиске сопровождающих, – добрались сами?

– Да, – медленно отвечал Рон. – Слава богу, водить я еще умею.

– Это очень опасно. Назад мы вас не отпустим, пока вы не пройдете обследование.

– Для этого я и приехал.

– Пройдите в колонну. Вас обязательно пропустят.

– Хорошо. Спасибо вам!

Медбрат направился к постовым, а Рональд встал в колонну из людей и, поглядывая на окружающих сотрудников лагеря, продвигался вперед. Когда очередь дошла до него, военный ничего не сказал. Лишь, как и всем, обмотал вокруг запястья прочную пластиковую ленту с порядковым номером.

Всех гражданских отвели в ближайшее от поста здание. Его площадь равнялась футбольному полю, и в нем среди тысячи стариков разместили Рона. Место напоминало лагерь для беженцев. Внутри было шумно. Среди постоянного гула множества голосов иногда пробивалась нормальная речь медицинских работников. Они-то и забирали людей примерно каждый час.

Понимая, что в здании могут быть камеры, Рональд продолжал играть недалекого мужчину, оценивая положение дел вокруг.

Через какое-то время со стороны входа в сопровождении персонала вновь показалась группа пожилых людей. Видимо, подъехал очередной автобус. Рон посмотрел на часы: он пытался понять, есть ли график у подъезжающих и… пропадающих. Рональд заметил, что тех, кто находился здесь долго, уводили в неизвестном направлении, после чего те больше не возвращались. Если у этого всего есть график, то это конвейер. Конвейер, отсеивающий убогих.

Прошло еще два часа. Рон продолжал наблюдать за обстановкой. И неожиданно из-за спины к нему обратился старик:

– Не к-к-кажется ли вам, что з-здесь как-то странно? – Дед заикался, так же, как и подавляющее число гражданских, находившихся здесь.

– Куда отводят людей? – грубо спросил Рональд.

– А мне п-п-почем знать?

– А как здесь оказался ты?

– Мне п-п-позвонили из соцслужбы. – Он задумался, вспоминая. – Вроде бы из нее. И предупредили, что за-за мной с-скоро приедут их сотрудники. Сказали ждать. А как здесь ок-к-казались вы?

– Не твое дело.

– Ч-что?

– Отвали, старик!

Пожилой мужчина враждебно покосился и, никак не комментируя грубость здоровяка, замолчал. Больше они не разговаривали.

Еще через час медик пришел за Рональдом и другими. У людей ничего не спрашивали. Смотрели на запястье, где была цифра, сравнивали с номером на бумаге и произносили лишь одну фразу:

– Пройдемте с нами.

Сформированную группу, состоявшую из гражданских с нарушениями памяти и речи, повели в противоположную от входа сторону. Через пару минут вереница покинула зону сбора и в сопровождении двух медиков и солдата вышла на улицу. Ведущий остановил группу у входа в другое здание, набрал пароль, после чего дверь открылась и они продолжили путь.

Рон был крайним и, перед тем как войти, поднял голову, разглядывая строение. Снаружи оно было ничем не примечательно, но, оказавшись внутри, он быстро смекнул, что это какая-то лаборатория. В коридоре преобладал белый цвет. Им приказали надеть бахилы и ничего не трогать. Группа продвинулась вперед, оставив позади несколько закрытых кабинетов. На одной из дверей Рон разглядел табличку с надписью «Туалет». Неожиданно для сопровождающих он отклонился от маршрута и остановился, оперевшись о подоконник, изображая ухудшение состояния здоровья.

– До нужного кабинета осталось немного, – обратился медик к Рону. – Там сделают укол, после чего вам станет лучше.

Со стороны Рональда реакции не последовало, и тогда сотрудник задал прямой вопрос:

– Вы можете идти?

Вместо ответа Рональд изобразил рвотные позывы, после чего медик поправил маску и предложил:

– Давайте я отведу вас в туалет.

Он подал сигнал ожидавшей группе, и та продолжила идти без них. Медик и Рональд зашли в туалет. Все кабинки оказались открытыми: в помещении никого не было. Как только Рон это понял, он тут же изменил выражение лица. Выпрямившись, он сердито посмотрел на медика сверху вниз, и тот мгновенно почувствовал неладное. Парень потянулся за газовым баллончиком, но, к его удивлению, «старик» быстро отреагировал, ударив его в лицо. Медик упал на кафель и выронил единственное средство защиты.

Рональд тут же произнес:

– Если крикнешь, я тебе башку сверну.

– Что вы… Что вы делаете? – отползая от подступавшего мужчины, нервно спросил парень.

– Я просто хочу знать, чем вы, мать вашу, тут занимаетесь!

– Это секретная информация, – растерянно отозвался парень, вставая на ноги. Он быстро понял, что Рона это не волнует. Медик лихорадочно продолжил: – Быстро не получится объяснить.

– А ты постарайся.

Заложник на секунду замолчал, всматриваясь в суровое выражение лица гражданского. Долго анализировать серьезность мотивов не пришлось: Рональд схватил его за горло и прижал к стене. Ощущая крепкий хват на шее и боль от удара в затылке, парень сказал:

– Хорошо, – он задыхался. – Хорошо, я, скажу.

Рон отпустил. Парень отдышался, после чего заговорил вновь:

– Мы… – Молодой человек поперхнулся. – Наша задача заключается в исследовании нового вируса и…

– Для этого вам и нужны все эти старики и наркоманы? – тут же прервал Рон.

– Прежде всего это одинокие люди. У них нет родственников и близких. По крайней мере, в этом заверяет наше руководство.

– Государству нужны люди для экспериментов?

– Скорее, для испытаний.

– Испытаний чего?

– Лекарства от вируса. Штамм подавляет иммунную систему старых и больных быстрее, чем… – Медик запнулся.

Рональд изменил положение головы.

– Быстрее чем? – повторил он и добавил: – Кого?

– Быстрее, чем всех остальных.

Рональд удивился.

– Что? – протянул он, понимая, что речь идет обо всем населении страны или даже планеты. – Что ты несешь?