Обратный процесс. Реки крови

Вечером в очередной раз прозвенел будильник на телефоне. Она не могла осознать, почему он сработал. Что-то нужно было сделать, но что именно? Клэр не знала, не помнила. Всматриваясь в экран и пытаясь понять, для чего звенит будильник, она услышала одиночные выстрелы. Выйдя из машины, Клэр вновь услышала пальбу. Затем прозвучала автоматная очередь. Только после этого она поняла, что стрельба идет у кордона. Несколько секунд затишья – и вновь очередь. Клэр посмотрела в сторону шума: ничего не видно.

Стрельба не умолкала. Где-то послышались крики. Детский плач из ближайшей машины. Клэр прошла чуть вперед, прижимаясь к автомобилям из страха оказаться на линии огня. Многие участники затора также вышли из машин, некоторые же остались внутри и испуганно выглядывали из окон. Она заметила бегущего в ее сторону мужчину, а за ним – целую толпу, протискивающуюся через плотные ряды транспорта. В этой массе были в основном мужчины, но не только: бежали и женщины, и старики, и даже дети. Первым без оглядки мимо Клэр пролетел один парень, а за ним пронеслась и толпа. В глазах каждого был страх. Бессознательный, первобытный страх, ведомый инстинктами. Среди убегающих от кордона оказался и раненый. Его кровь метила асфальт.

Прозвучали еще выстрелы, на сей раз так близко, что Клэр испугалась. Она машинально пригнулась. Пули пролетели совсем рядом. Мужчина, стоящий относительно недалеко от Клэр, опустил голову. Он прикоснулся к своему животу, а затем медленно поднял руку, разглядывая окровавленную ладонь. Мужчина дернулся к собственной машине, но, потянувшись к ручке двери, неожиданно рухнул вниз. Ранение оказалось смертельным. После падения он не шевелился.

Кто-то снова открыл огонь, и Клэр скорее почувствовала, чем услышала, как пули прошивают стоящие рядом машины. Оставшиеся в зоне риска люди выбрались из автомобилей и, гонимые опасностью, пытались скрыться. Клэр присоединилась к ним. В образовавшейся группе кто-то бежал пообок от нее, кто-то спереди, кто-то сзади. Вслед за очередными выстрелами начали падать люди. Гражданские гибли от пуль. Неизвестно, сколько все это длилось, но в какой-то момент Клэр забыла причину происходящего. Реальность неожиданно ускользнула от нее, растворилась и стала напоминать неясный обрывочный сон. Все вокруг кричали, суетились, убегали. Она вертела головой, чтобы понять, что же все-таки происходит, но ничего не прояснялось. Какие-то люди в форме и респираторах шли промеж автомобилей и периодически палили по убегающим или по оставшимся в машинах. Клэр почувствовала, что кто-то ее дернул за руку.

– Нужно бежать! Они же пристрелят тебя!

Это был тот мужчина, который подобрал револьвер Салима. Клэр поддалась призыву неизвестного и побежала за ним. Кажется, он был одним из тех, кто все понимает, и именно поэтому девушка держалась к нему поближе. Неизвестный на бегу продолжил:

– Диверсия не удалась. Я лишь одного смог грохнуть. А потом они взбесились.

Клэр не знала, что сказать: в голову ничего не приходило. Она промолчала, а мужчина продолжил:

– Давай в лес! Здесь где-то деревня, нужно попасть туда. – Он сделал паузу, осматриваясь. Потом резко побежал вперед, указал на небольшую группу свернувших с трассы: – Давай за ними. В группе будет проще выжить.

Клэр направилась в сторону леса и тут же услышала истошный крик помогавшего ей мужчины. Она обернулась, стоя у самой границы диких зарослей. Мужчина держался за ногу. Он посмотрел на нее так, словно понимал, что обречен. Через несколько секунд его расстреляли догнавшие.

– Вот эта сука! – заорал солдат, напоминая остальным военным, кто открыл по ним огонь.

– Зачем ты грохнул его, идиот? Мы хотели с ним поработать!

Один из них заметил девушку.

– А это кто еще?

– Соучастница?!

– Взять живой! Палить по ногам!

Клэр увидела, как один солдат поднял автомат и прицелился. Девушка ринулась в лес. Несколько веток срезало пулями, но она каким-то чудом осталась невредима.

Клэр слышала позади крики военных, но останавливаться не собиралась. Она бежала. Бежала с такой скоростью, с какой только могла. Порой шальная пуля пролетала рядом, но от этого ноги двигались еще быстрей. Без усталости, без оглядки. Деревья не кончались, а она все неслась и неслась в глубь леса. Наконец крики и выстрелы позади стихли. Немного передохнув, Клэр вновь бросилась было бежать, но резко остановилась. Девушка забыла, от чего так усердно скрывается. Вокруг был лес. Где-то вдалеке она заметила силуэты людей. Бросилась за ними, но тут же потеряла из виду. Клэр ничего не понимала. Она не имела понятия, что делать дальше. Куда бежать? Для чего бежать? Она даже не знала, как ее зовут, кто она такая и почему все происходит, словно во сне…

Стеклянные глаза, сознание без единой мысли и полное пренебрежение всем на свете. Эта девушка опустошилась, сошла с ума, потеряла свое я. Ее ноги просто шли вперед – без понимания, без цели, в пустоту. В неизвестность…

– Глава II —

Отец

– Кушай, доченька, кушай, – спокойно, будто обращаясь к ребенку, говорил мужчина, поднося ко рту девушки очередную ложку супа.

Она сидела напротив, прикованная к инвалидному креслу. Когда он зашел, ее безразличный, отсутствующий взгляд наполнился гневом. Она была словно хищный зверь, запертый в клетке. Несмотря на ее сопротивление, попытки кормления продолжались.

– Ну же, открой рот! – по-доброму настаивал мужчина.

Она разжала челюсть. Но, как оказалось, не для приема пищи, а чтобы заорать, как обезумевшая. В этот момент отец запихнул ложку ей в рот. Девушка проглотила еду, продолжая ненавидеть его. Она утеряла способность мыслить и даже говорить. Кормящий это понимал. Понимал, что такое поведение может продлиться бесконечно долго, но при этом не терял надежды на выздоровление.

Непростая процедура кормления повторялась до той поры, пока отношение девушки не изменилось.

Однажды мужчина зашел в комнату и увидел, что она спокойно сидит, осматривая стяжки, сковывавшие ей руки и прижимавшие их к подлокотникам инвалидного кресла. Несмотря на то, что он находился рядом, девушка не была агрессивна.

– Ты сегодня, – улыбаясь, начал говорить мужчина, – ведешь себя иначе.

Не издав ни звука, она подняла взгляд и на какое-то время сфокусировалась на нем, а затем все так же молча принялась осматривать помещение. Движения казались неестественными и растерянными.

Мужчина поставил поднос, зачерпнул ложкой суп и поднес ко рту девушки. Подумав, она приняла пищу. Смена поведения приятно удивила кормящего. Желаемые изменения наконец-то проявились, но он постарался не обольщаться и скрыл нахлынувшие эмоции.

Когда тарелка практически опустела, мужчина неожиданно услышал ломаную речь:

– К-кто ты такой?

Он улыбнулся шире и через мгновение восхищенно произнес:

– Господи… – Его глаза заблестели. – Господи, ты… Ты заговорила.

На этот раз мужчина не смог скрыть восторг. В этот миг он был счастлив. Девушка молчала, пытаясь сосредоточиться.

– Ким, я… – Разволновавшись, он поперхнулся, но тут же собрался с духом и произнес: – Я твой отец.

– Отец? – Она сделала паузу. – Это тот, к-к-кто родил меня?

– Ну, – протянул он, – это тот, кто имеет отношение к твоему рождению. В общем-то ты права.

Они смотрели друг на друга. Мужчина не переставал улыбаться.

– Меня зовут Рон, то есть Рональд. А твое имя – Кимберли. Помнишь?

Девушка задумалась, а после коротко ответила:

– Нет. – Она отвела взгляд в сторону и медленно, словно заново учась говорить, продолжила: – Ничего не пом-ню.

– Это поправимо, – сказал Рон, а затем чуть более звонко повторил: – Поправимо. Я уверен, ты все вспомнишь.

– Рон.

– Да, доченька? – Обращение по имени заставило сердце мужчины биться чаще.

– А п-почему я связана?

– Ну, это для безопасности. Просто… – Он вдохнул, задумавшись, после чего тихо произнес: – Как же бы тебе проще объяснить… – Через мгновение Рон собрался с мыслями и выдал: – Просто многие люди сейчас болеют, и ты тоже оказалась заражена, но, как видишь, я практически тебя вылечил. Ты идешь на поправку. И я тебя обязательно развяжу, как только буду уверен, что для нас это безопасно.

Ким вновь посмотрела на мужчину: седые волосы и длинная борода, также потерявшая цвет, были аккуратно уложены и причесаны. Он казался гораздо выше ее и сильно старше. Рону было около шестидесяти, и у него были явные проблемы с лишним весом.

– Послушай, – заговорил он, – у меня есть небольшие дела. Придется тебя оставить на ночь одну. А завтра я покажу наш дом.

– Не знаю м-мо-мо…

– Доченька, – прервал он заикание девушки, – твой ра-зум еще слаб, но скоро он окрепнет. Нужно потерпеть…

Мужчина встал со стула и направился к выходу из комнаты. Напоследок он обернулся ко все еще недоумевающей девушке и добавил:

– Увидимся завтра.

Рон прикрепил санитарную емкость снизу сиденья инвалидного кресла Кимберли и вышел из комнаты, заперев дверь.

Ким не умела рассуждать. Она даже не задумывалась, как он мыл ее, как для этого обездвиживал и как менял одежду. На теле не было ни ссадин, ни синяков. Худоба объяснялась сложностями с кормлением. Любые рассуждения были слишком сложны для нее, и, хоть взгляд обрел некое понимание, мозг работал слишком слабо.

На следующий день Рональд открыл дверь комнаты дочери и сходу заговорил:

– Ну что, как самочувствие, Ким?

– Не знаю. Ничего не п-п-понимаю. Мне сложно… сложно… – Слова подбирались тяжело, отчего речь была медленной и постоянно прерывалась.

– Размышлять? – помог договорить Рон.

– Да.

– Тем не менее… – Мужчина зашел за спину, взялся за ручки кресла и направил его вперед. – Немного развеяться тебе не помешает.

За границей той малой и практически пустой комнаты, где находилась Ким, был небольшой коридор, а после – еще одна комната, напоминавшая гостиную. Центральное помещение оказалось небольшим. Потолки были низкими. От головы крупного Рона до светодиодных ламп был совсем маленький промежуток. В центре гостиной находился диван, напротив стоял старый цветной телевизор. Под ним – DVD-плеер с дисками. Рядом – журнальный столик. У одной стены стоял шкаф с книгами, на других висело несколько дешевых картин. Была и пара тумб с сувенирами на них. Чуть поодаль от зоны отдыха находилось что-то наподобие кухни. Небольшая часть помещения была ограждена барной стойкой, за которой имелось все для готовки разных блюд: электрическая плита, шкафчики для посуды, мойка и небольшой холодильник.

– Вот здесь, – показывая помещение, заговорил Рон, – я и провожу все свободное время. Там, – он указал на тумбы, – есть настольные игры, шашки, шахматы. Я их специально не выбрасывал – ждал момента, когда мы сыграем. Думаю, он скоро настанет. И не переживай: я научу тебя играть заново. Вон там находится кухня, а за ней – продуктовый склад.

Девушка подняла голову и взглянула на стоящего позади Рона.

– Хорошо, – с тяжестью произнесла она.

– Есть кино на любой вкус, книги. Ты раньше любила читать. – Мужчина обвел взглядом комнату и задумчиво произнес: – Так-с, что у нас тут еще есть? – спросил он сам у себя. – В общем, в самое ближайшее время эта комната будет в твоем полном распоряжении. Пойдем, я покажу тебе остальные.

Они двинулись дальше, и из двух разветвлений Рон подошел к ближайшему.

– Вот здесь моя комната. Кроме кровати, стула, шкафа и тумбочки в ней ничего нет. Думаю, она тебе не интересна. Поехали дальше.

Выбрав направление, Рон покатил кресло вперед. В самом конце коридора виднелась вертикальная лестница, ведущая наверх. Но Рональд указал на другое помещение и открыл ведущую в него дверь.

– Тут у нас мастерская, генератор и топливо для него. Эту комнату я изолировал: не люблю, когда шумно. – Ким осматривала помещение, а Рональд продолжил: – Если генератор заглохнет, то в нашем жилище перестанут гореть свет и работать розетки. А это очень плохо, между прочим.

Девушка молчала, и Рон спросил ее:

– Ким, ты понимаешь меня?

– Я понимаю.

– Если генератор не будет работать, погибнет и мой сад.

– Сад?

– Да, – с улыбкой ответил Рон, – это моя гордость. Я вырастил его сам с нуля и очень дорожу им. Я покажу.

Они вернулись в коридор, и Рон открыл следующую дверь, располагавшуюся ближе к лестнице наверх.

Это помещение оказалось самым светлым. Мужчина продвинул Ким немного вперед от дверного проема.

– Здесь я выращиваю помидоры, огурцы, кабачки, капусту – короче, много чего, но тебе лучше не появляться тут без моего присмотра. Не дай бог, повредишь систему освещения или уронишь что-нибудь. В общем, пока я запрещаю тебе тут находиться, но в будущем, думаю, это изменится. – Мужчина говорил спокойно, не повышая тон. Он продолжил: – Для хорошего урожая я тщательно удобряю землю. Это необходимо, так же, как и свет, и нужная температура. Все это труд, все это формировалось не день и не месяц, поэтому я прошу, чтобы ты уважала мои старания.

Девушка слушала или, по крайней мере, делала вид, что слушает. Рон не ждал от нее комментариев или сложных вопросов, но он понимал, что если повторять необходимую информацию время от времени, то она обязательно запомнит.

– Давай вернемся в зал, включим телевизор, и ты посмотришь кино. А пока ты смотришь, мне надо будет выйти.

– Куда? – неожиданно поинтересовалась девушка.

– На поверхность.

Она вопросительно посмотрела на него.

– Понимаешь, мы живем под землей. Здесь мы прячемся от заболевших и… – Он замялся. – И плохих людей, которые могут нам навредить. Здесь безопаснее, чем снаружи. Как только ты восстановишься, я все тебе расскажу, а сейчас пойдем в зал.

Рональд укатил кресло в самую большую комнату убежища, поставил рядом с диваном напротив телевизора и включил фильм.

В этот момент Ким обратилась к отцу:

– Пап…

– Да, доченька?

– А п-п-почему я не чувствую… – подбирая слова, она указала на ноги, – часть себя?

Рональд задумался.

– Ты всегда была такой, дорогая.

Ким не вела счет дням, но, по словам Рона, их прошло достаточно много с момента ее «пробуждения». Девушка не умела читать, писать и даже считать. Именно поэтому отец не упоминал точных дат. Какой в этом смысл, если Ким не знает цифр? Девушке приходилось учиться всему заново, и для начала Рон дал ей учебники младших классов. Благо, подобных книг в их логове хватало.

Спустя время к ней вернулось устойчивое восприятие и постоянное осознание себя в этом мире. Раньше ей казалось, что она проваливалась, забывалась и приходила в себя лишь через несколько часов, а порой в забвении мог пройти и день. Для Ким такие моменты казались нереальными, порой у девушки создавалось впечатление, будто она перемещалась во времени. Но сейчас… сейчас дело обстояло намного лучше.

Отец разрешил ей передвигаться по жилищу даже в его отсутствие. Однажды она заглянула в оранжерею, но ни на что, кроме как сорвать пару помидоров вблизи от входа, не решилась.

«Вдруг папа заметит?» – думала девушка, боясь огорчить отца.

Ким проводила время лишь в гостиной и личной комнате, в которой Рон поставил кровать. Чтобы нормально поспать, девушке приходилось постоянно обращаться к нему за помощью, так как она была физически слаба. Он всегда помогал ей.

Ким продолжала читать книги, смотреть телевизор, а иногда даже бралась за приготовление самых простых блюд. Рональд не всегда был рад такой инициативе и часто напоминал, что обращение с ножом очень опасно для нее. Ким отвечала, что должна хоть чем-то помогать ему, иначе будет чувствовать себя совершенно беспомощной. И тогда Рон давал ей простейшие задания: например, помыть посуду с минимальным потреблением воды или избавиться от просрочки на складе. Подобные задания поначалу казалось сложными, но Ким справлялась.

В общем и целом жаловаться было не на что, за исключением головных болей. Хоть Рон и давал ей таблетки, боли не проходили и порой становились невыносимыми. Мигрень дочери мужчина списывал на восстановление мозга после болезни. Стараясь игнорировать боль, Ким продолжала изучать себя и мир вокруг с помощью телевизора и книг.

Однажды Ким поинтересовалась:

– Пап, – она практически перестала заикаться, но слова все равно приходилось подбирать, – а сколько мне лет?

Мужчина посмотрел на дочь. Пауза слегка затянулась, и тогда Ким продолжила:

– Просто я прочла, что у каждого человека есть возраст.

– Ты становишься любопытной.

– Это плохо?

– Иногда, доченька.

– Ну, так ты можешь сказать, сколько мне лет?

– Тебе семнадцать.

– Так я еще совсем юна!

– Да. И невинна.

– Невинна?

– У тебя не было мальчиков. Ты должна понимать, почему.

– Потому что я юна? – спросила она.

– Есть еще кое-что, дорогая.

– Потому что я… инвалид?

– Да, но давай не будем о грустном.

Возникла пауза. Тема для разговора была неприятна обоим, и тогда Ким решила спросить о другом:

– Я совсем не помню своего прошлого. Как мы жили?

Мужчина нажал кнопку паузы на пульте, и изображение на экране телевизора мгновенно застыло.

– Я ждал этого вопроса, – сказал он, улыбнувшись. – Хотел, чтобы ты начала интересоваться сама. Говорят, когда человек проявляет желание узнавать что-то новое, то это лучше сохраняется в памяти, нежели когда он слушает без особого интереса.

– Ты говоришь прямо как тот психолог из фильма. Как его?..

– Не сравнивай меня с персонажем из вымышленного мира, я не такой, – сказал Рональд, а затем продолжил: – Но в психологии все же немного смыслю.

– Судя по всему, не так уж и немного, – похвалила дочь.

– Ну так вот, давай я тебе немного расскажу о нашем прошлом. Мы с твоей мамой познакомились очень давно. Тогда мы состояли в одном спортивном клубе. Там, собственно, и увидели друг друга впервые. Через год мы поженились, купили квартиру в городе, затем – небольшой магазинчик для охоты и рыбалки и, как любая здоровая семья, подумывали завести ребенка…

– А какой была мама? – прервала Ким.

– Была?

– Ну, – протянула девушка, – раз за столько времени я не увидела ее, значит, с ней случилось что-то плохое.

– Да, это верно. Она действительно умерла от болезни, но не связанной с той, которой болела ты. Мария погибла до всего этого кошмара. Она мучилась недолго, и я даже немного рад тому, что она не видит всего того, что творится на поверхности. В моей памяти она запечатлелась только с положительной стороны. Эта женщина была храброй, решительной, порой мне казалось, что именно она у нас глава семьи. Внешне Мария не была моделью, но и до моих габаритов ей было далеко. Вообще для крепких отношений вес не играет роли. В них главное другое. Ты знаешь, что необходимо для счастливой семьи?

– Нет.

– Главное – это общие интересы. Правда, были у нас и разногласия по воспитанию дочек, но это…

– Дочек?! – перебила Ким.

Рональд растерялся. В этот раз разговорчивость подвела его. По лицу мужчины было видно, что эту тему он явно не планировал раскрывать. Надо было как-то выкручиваться.

– Черт, я сказал «дочек»?

– Да, папа. Так у меня есть сестры? Но где они?

– Там же, где и мама, дорогая: на небе. Извини, что приходится скрывать некоторые вещи от тебя.

– У меня были сестры, – задумчиво произнесла она. – А сколько их было?

– Давай не будем, Ким… Мне и вправду тяжело говорить обо всем этом.

– Ну хорошо, пап. Мне тоже не хочется вспоминать плохие времена.

– Для меня очень важно, что ты меня понимаешь, дорогая… Спасибо тебе за это!

После паузы Ким вновь заговорила:

– А кем вы работали?

– Не сказать, что я прямо люблю труд. Мне приходилось работать где попало, всех мест и не перечислить. Но после покупки магазина я остановил эту карусель постоянного поиска лучшего места. А вот твоя мама всю жизнь проработала медсестрой в одной из ближайших клиник. Я даже перенял у нее кой-какой опыт, но до ее уровня мне далеко. Всю жизнь твоя мама работала медиком.

– Это хорошая профессия, – горделиво подытожила Кимберли и тут же перевела тему разговора: – А когда ты построил это убежище? Его же построил ты?

– Да, наш дом сконструировал именно я. Ты догадливая.

– А это хорошо или плохо, что я догадливая?

– Я отвечу, как всегда: иногда.

– Расскажи, как ты построил это убежище, папа? – повторила Ким.

– Ну, для начала тебе нужно знать, что наше жилище не спасет от атомного или химического взрыва. Воздух затягивается с поверхности, так что оно не для войны, а, скорее, от последствий войны.

– Это как?

– После войн, неважно каких – гражданских, мировых, локальных, – люди становятся жестокими. Быть жестокими их вынуждают обстоятельства, и лишь иногда они являются таковыми по сути. Когда-то таких людей сдерживал закон, но после опустошительных войн эти законы не имеют силы для оставшихся в живых. Большинство из них становятся злыми из-за нехватки еды или из-за встречи с теми, кто тоже хочет выжить. В итоге сильный убивает слабого, становясь еще более бездушным. Но, возможно, причина такого поведения заключается в страхе и недоверии. В общем, факт остается фактом: при отсутствии сдерживающих обстоятельств люди звереют.

– Пап, я уже забыла, с чего ты начал.

– Я пытаюсь объяснить, для чего я построил убежище.

– А-а-а! Ну и для чего же?

– Чтобы не жить в постоянном страхе, в постоянном ожидании прихода злых людей. А сейчас, Ким, как раз такое время. Любой может ворваться в твой дом и убить. Помню, – Рон слегка озлобился, – как соседи крутили пальцем у виска, показывая, что я сошел с ума, вбухивая деньги и силы в никому не нужную постройку. Теперь эти люди, скорее всего, мертвы. Были б они рядом, я бы не постеснялся спросить, кто сейчас прав. Как ты думаешь, Ким, что бы они ответили? А? Кто прав?

– Пап, успокойся. Прав, конечно же, ты.

– Я строил убежище, – в Роне проснулось смешанное чувство гнева и жалости из-за потери близких, – для своих дочек и для нее – моей Марии. Я знал, что так будет, знал!

Ким впервые заметила в поведении отца неконтролируемые эмоции.

– Я вижу, что ты старался для нас, вижу, как ты бережешь меня, и это… тяжело. Я все понимаю и представляю, насколько тебе дорог этот дом.

– Нет, доченька, дороже всего на свете для меня именно ты.

Она подкатилась ближе и потянулась, чтобы обнять отца. Увидев это, он склонился к ней.

– Все это когда-нибудь закончится, – утешала она.

– Я знаю. Знаю.

Через несколько дней Ким так же, как и всегда, смотрела телевизор. Неожиданно из своей комнаты выскочил отец. Он наигранно воскликнул:

– Взгляни на меня, дочь!

Она присмотрелась. Рональд театрально спросил:

– Неужели ты не видишь изменений?

Ким сразу заметила, но отреагировать попросту не успела.

– Ты побрился!

– Да, детка, я решил сменить имидж! Как тебе?

– Ну ты, пап, прям жених, – отозвалась девушка.

– Немного скинуть вес, да и самую малость – возраст, и я бы поверил тебе, – засмеялся Рон. – Хотя, – он задумался, – возможно, я и вправду красавчик.

– В том, что ты импозантный, я не сомневаюсь.

– Хм… Какое интересное слово! Мне оно нравится. Ты ведь знаешь, что оно означает?

– Конечно, я услышала его в фильме и в этот же день посмотрела в словаре. Импозантный – это человек, который внушает уважение, располагает в свою пользу и производит положительное впечатление.

– Вот это да! Видимо, сегодня день удивлений. Сначала я такой, – он плохо изобразил лунную походку, а затем с выражением произнес: – Импозантный. А затем ты – такая умничка. Просто праздник какой-то!

– Может, и вправду стоит устроить праздник, – предложила она.

– Да? И как же ты хочешь отпраздновать?

– Я бы поднялась наверх. Для меня это было бы настоящим подарком.

Рональд вяло улыбнулся.

– Ты же знаешь, что туда нельзя. Там слишком опасно.

– Ты… – Ким опустила голову. – Ты прав, пап.

– Не грусти, доченька. Мы справимся. Возможно, я сегодня даже угощу тебя глотком виски.

– Что, правда?!

– Почему бы и нет? Ты уже взрослая.

– А мне точно можно?

– Нет, нельзя, но ты же сама сказала, что сегодня праздник. И вообще, давай придумаем ему название?

– Хм, пускай это будет днем… – Пытаясь креативно мыслить, она приложила палец к губам, но через мгновение поняла, что ничего оригинального не лезет в голову, и, сменив позу, выдала: – А знаешь, пап, давай его так и назовем: день удивлений.

– Хорошо. Я отмечу этот день на нашем календаре красным маркером.

– И мы будем его отмечать каждый месяц?

– Ничего себе! Идея странная, но почему бы и нет, черт возьми?

– Ура! – воскликнула Ким. – Правда, как именно мы будем отмечать, я не придумала, но обязательно решу этот вопрос.

– Славно, детка! Кстати, чуть не забыл…